Над тем, кому я больше друг, Владу или его папе, я размышляю аж до субботы. Один дохлый жук – ерунда, да и сил у парня действительно слишком мало, чтоб устроить проблемы. Однако мне не даёт покоя одна мысль, которую стоило бы обсудить со специалистом.

«Древняя кровь. Моя стихия», – так сказал Гном про Влада.

Во время допросов в марте выяснилось, что никто, кроме меня и Зверева, его не слышал. Да и сама я не была уверена, что это были именно слова – скорее, образы и ощущения, которые моё сознание интерпретировало, как сумело. Прямо в наличии чересчур бурной фантазии меня не обвинили, но мне показалось, что Кощеев отнёсся к моим словам не слишком серьёзно.

Хотя, может, и показалось. Вдруг Влада в наш Департамент затем и взяли, чтоб был на виду?..

К выходным я успеваю подобными мыслями накрутить себя так, что Сашкино предложение «выбраться на природу» воспринимаю с энтузиазмом, местами нездоровым. Ужасно хочется отдохнуть от информационного шума, побыть просто вдвоём, ну ладно, впятером, считая драконов.

Понадеялась одна такая, ага.

Когда Сашка озвучивает свой план целиком, слова у меня подбираются не сразу. Плюхаюсь на диван, откидываюсь на спинку и некоторое время молчу. Ящерка чует моё беспокойство и выглядывает из-под рукава: кожу вокруг неё начинает покалывать.

– Я на тебя Кощееву пожалуюсь, – выговариваю наконец, хотя прекрасно знаю, что не стану.

Сашка тоже это знает, но, к его чести, использовать эту информацию не пытается, как и давить на страхи и долг. Вместо этого он присаживается на корточки, ловит меня за обе руки и просто смотрит в глаза.

Молча.

Долго выдерживать этот полный печали взгляд с серьёзным видом у меня, как обычно, не выходит. Я сжимаю Сашкины ладони, наклоняюсь, чтобы лбом коснуться его лба, и прикрываю глаза.

– Попрошу шефа провести с тобой беседу насчёт того, чем заканчивают излишне самоуверенные драконоборцы.

Сашка хмыкает.

– Он уже. И Никитич тоже.

– Тогда попрошу Князева. Будет тебе ещё один синяк.

Он тихонько смеётся и запрокидывает голову, чтоб смотреть мне в глаза.

– Я его сам попрошу, вот прям сейчас и позвоню. Но мне бы, вообще-то, хотелось, чтоб моя жена больше в меня верила.

– Ты до свадьбы доживи сначала, – ворчу я. – А в тебя я верю, просто…

Тут я притормаживаю: переходить грань между разумным беспокойством и гиперопекой не хочется. Но идея выглядит чересчур наглой, а потому опасной, и на лице у меня, похоже, все мысли написаны крупным шрифтом, потому что Сашка перестаёт ухмыляться.

– Я тоже не хочу тебя потерять, – говорит он неожиданно серьёзно. – И именно поэтому сделаю всё возможное и даже невозможное, чтоб этого урода поймали.

Я молча вздыхаю и снова зажмуриваюсь.

Он прав.

Конечно, прав.

Но как же хочется хотя бы ненадолго поверить, что всё хорошо, а если и нет, то соответствующие органы сами решат проблему, не втягивая в неё мирных граждан!

Хотя ещё вопрос, можно ли считать мирными нас – драконоборца с парой мантикор и ведьму с силой элементалей.

Видя, что я не спорю, Сашка встаёт и берётся за телефон.

– Андреич, ты не занят?

Громкая связь включена, поэтому я слышу отчётливый вздох.

– Вежливые люди, Александр Евгеньевич, сперва здороваются, – сообщает Князев. – Чего надо?

Тон у него такой, будто ничего хорошего он не ждёт и заранее против любой инициативы. Сашка хитро на меня косится и подмигивает.

– Да вот спросить хотел: свидетелем у меня на свадьбе будешь?

Я высоко поднимаю брови. Князев некоторое время молчит, потом выразительно кашляет.

– С чего бы вдруг?

Меня тоже этот вопрос интересует – кандидатуры свидетелей мы пока не обсуждали, но я думала, что с Сашкиной стороны будет либо брат, либо Кожемякин. Суженый мой очаровательно улыбается и пожимает плечами.

– Не знаю. Вдруг ты хочешь убедиться, что она точно вышла за меня и к тебе приставать больше не будет?

Я сгребаю декоративную подушку, но швырнуть её мне не дают. Гошка тут же взлетает на колени и заглядывает в глаза, мантикоры тоже подбегают поближе, ставят передние лапы на диван. В последнее время они явно начали признавать за этим бандитом старшинство – и мячики раскидывают втроём, и обниматься лезут сразу толпой, причём неважно, ко мне или к Сашке, и карандаши в доме закончились совсем. А однажды я поймала всю компанию в момент, когда Гошка учил мантикор разворачивать конфеты, те самые трюфели – он показывал процесс и что-то чирикал, а они внимательно слушали и старались повторить.

На попытки повышать голос все трое реагируют нервно, поэтому Сашке приходится просто показать кулак. Он в ответ шлёт воздушный поцелуй.

Князев наконец подбирает слова.

– Спасибо, – говорит он мрачно, – что не понятым и не соучастником. Хотя зная вас… Ладно, хорошо. Это всё или я зря надеюсь?

– Зря, – радостно соглашается Сашка. – К нам прямо сейчас можешь подъехать? Очень надо, а разговор не телефонный.

В ответ слышится ещё один вздох.

– А если я скажу «нет»?

Сашка тоже демонстративно вздыхает.

– Тогда я, конечно, очень огорчусь, – признаётся он. – И буду вынужден совершать сомнительные с точки зрения закона действия без присмотра. – Я невольно фыркаю, и он добавляет: – Группой лиц и по предварительному сговору, между прочим.

– Ясно, – ворчит Князев. – Приеду с ОМОНом.

С этими словами он отключается, а я тихонько надеюсь, что вот он сейчас приедет, всё запретит и можно будет провести выходной на диване с сериалами. Ну на него ж не должны действовать грустные глазки?

Сашкины, во всяком случае.

* * *

Князев был зол.

Он ругался. Он спорил. Он объяснял, что вся ситуация под контролем у Особого отдела. Что магов, хоть как-то связанных со стихией земли, пересчитали и переписали всех, от некромантов до цветочниц. Что все отделения полиции в нашей области и нескольких ближайших натасканы на выявление подготовки к ритуалам с жертвоприношениями. Что элементали, в конце концов, бдят и, если беглый Гном высунется, его тут же сцапают. Что да, он согласен – Сашку пытались убить, а меня пытались два раза, а сколько раз всякие криминальные элементы покушались на него самого, он и считать уже перестал…

– …Ты соображаешь, что, если все жертвы преступлений ломанутся вершить справедливость самостоятельно, жертв станет ещё больше? Убить их пытались, ишь ты! Поэтому давайте пойдём и быстренько убьёмся сами, чтоб обломать очередного злодея! Кому будет легче от этого, я вас спрашиваю?

– А ты прям переживать будешь! – хмыкает Сашка, щёлкая ремнём безопасности.

– Буду! – огрызается Князев. На пару секунд повисает пауза, а потом он хлопает обеими ладонями по рулю и чуть тише добавляет: – У меня не так много друзей, чтоб ими разбрасываться. Выходите уже, чего застряли?

«На природу» мы в итоге поехали на его джипе: легковушке на карьерах делать нечего, а вот внедорожник сумел добраться почти до самой полянки, на которой весной Зверев проводил свой ритуал. По плану мантикоры должны попробовать взять от неё след беглого элементаля. Князев всю дорогу непрерывно ворчал, но сдавать нас в Особый отдел, как я опасалась, не стал: заявил, что хочет своими глазами убедиться в бесполезности наших питомцев.

Меня больше интересует вопрос, что мы будем делать, если след взять удастся и драконы таки приведут нас именно туда, где прячется опасный преступник с соратниками – сил-то у него, может, и немного, но на нас троих хватит. Но Сашка всем видом демонстрирует бодрость и уверенность, и я заставляю себя засунуть беспокойство поглубже.

Мантикоры сегодня пытались на Князева немного порычать, зато Гошка при виде капитана обрадовался и полез на руки. Положительный пример сработал: всех троих драконов удалось погрузить в машину без особых проблем, а по пути они даже ухитрились задремать. Князев, правда, бухтел, что на сиденье их бы лучше не пускать: лапы у них немытые, а то ещё попортят когтями обивку, и почему бы не посадить их в багажник – там места много. Но в итоге половину багажника заняли Сашкины шмотки: как он пояснил, приличный драконоборец, выезжая на природу, просто обязан взять с собой рюкзак со снарягой. Драконам же достались постеленное на сиденья одеяло и мои колени в качестве подушки, и время в дороге прошло вполне мирно.

А вот идея вылезать из машины всем троим не нравится.

Если не думать о том, что здесь происходило весной, то местечко вполне живописное: слева, за обрывом, склон карьера радует глаз разводами от бледно-жёлтого до кирпичного, внизу поблёскивает голубая вода. Одуванчики по обочинам покачиваются, сосны зеленеют – в лесу у них стволы лысые, а на открытом месте они распушаются и навевают несвоевременные новогодние мысли. Грунтовка цвета тёмной глины тянется вверх по пологому склону, между двумя глубокими колеями пытается расти мелкая травка. Лето, солнце, тепло…

Холодный сквозняк в спину – не то дует, не то мерещится, не то снова дует, заставляя меня ёжиться в тонкой футболке.

Пока Сашка уговаривает питомцев, я оборачиваюсь и смотрю в лес. Сосны высажены ровными рядами, и, хотя до нужной нам полянки ещё метров двести, завал из деревьев, пострадавших от битвы элементалей, можно разглядеть уже с дороги. Я встаю на цыпочки, но крыши проклятого дома отсюда не видно – да и не факт, что он уцелел.

– Странно, – говорит у меня за спиной Князев. – Никакой охраны. Я думал, нас ещё на середине дороге перехватят.

– Думал, – уточняю я, не оборачиваясь, – или надеялся?

Он высокомерно хмыкает.

– Да и так всё ясно с вашими ищейками.

Сашка чем-то шуршит, звенит и тихо матерится, мантикоры фыркают и поскуливают, и, наверное, в другой ситуации я бы пожалела несчастных зверюшек. Но воспоминания о ритуале, мёртвом папоротнике и столбах-идолах оживают, царапаются, и вдруг оказывается, что страх проще всего давить злостью. И я давлю, и заставляю себя думать обо всём, что чёртов колдун успел натворить много нехорошего, его нужно обязательно остановить и наказать, и ящерка сбегает с плеча к запястью, рассыпая алые искры…

– Гоша, живо ко мне.

Фамилиар прекрасно чует, когда с хозяйкой лучше не шутить. Спустя несколько мгновений он оказывается у моих ног, вытягивается столбиком, ставит передние лапы на колено. Я подхватываю его одной рукой, оборачиваюсь и требую:

– А ну, зови этих лентяев сюда.

Гошка удивлённо на меня таращится, но встречает мой взгляд, встряхивается и чирикает. Мант и Кор отвечают скулежом вперемешку с рычанием, но всё-таки выбираются из машины, Сашка тут же пристёгивает к ошейникам поводки и захлопывает дверь. Князев пожимает плечами и звенит ключами от машины, но мне приходит в голову мысль.

– Не запирай, мало ли. Угонщиков тут нет, а если придётся быстро сваливать…

Сама удивляюсь, насколько спокойно это говорю. Князев на секунду задумывается, пожимает плечами и суёт брелок с ключами в карман джинсов.

– Ну если тебе так спокойнее.

В его голосе звучит неприкрытая насмешка, да я и сама понимаю, что сбежать на джипе от разгневанного элементаля вряд ли получится. Но выяснять отношения поздно, Князев уже сходит с дороги, и я замечаю у него на поясе кобуру. Сашка шикает на мантикор и идёт следом, сжимая в левой руке поводки. В правой у него спортивная сумка со всякой тренировочной ерундой, зато в ножнах на поясе немаленький такой тесак. Я сажаю Гошку в свою сумку, быстро проверяю по кармашкам, не забыла ли чего, и замыкаю процессию, повторяя про себя мантру «там всё равно ничего уже нет, даже охрану не поставили, можно не бояться».

Что самое смешное, я оказываюсь права.

О весенних событиях напоминает немногое: поляну окружают поваленные деревья, крупный чёрно-серый песок выглядит перепаханным гигантскими граблями, а в центре видны остатки кострища. Ни папоротника, ни столбов, ни избушки, ни обломков костей – всё мирно и обычно, ветер шуршит в кронах, птички поют, даже мантикоры перестают жаться к Сашкиным ногам и осторожно принюхиваются.

Пахнет гарью.

Пока Сашка возится с питомцами, а Князев обходит полянку по кругу, подозрительно озираясь, я присаживаюсь на корточки и насыпаю в плотный мешочек пару горстей чёрного песка. Туда же отправляются несколько камешков, обломанные сосновые веточки тоже подойдут, и кусочки коры, а ещё, пожалуй, стоит забрать немного золы и углей с кострища…

Для тренировок мантикор теоретически можно сделать амулет, и я нарочно взяла с собой заготовки кукол, чтоб попробовать на месте. Не факт, что я сумею прямо сейчас отыскать силовые нити для своих воображаемых клубочков, но не зря на этом месте настолько неуютно находиться – наверняка оно пропитано энергией Гнома насквозь.

У кострища ощутимо холоднее, и я решаюсь на эксперимент: потихоньку протягиваю энергетические ниточки к глазам, создавая подобие кружевных линз. Видно так плоховато, словно через толстое дрожащее стекло, зато можно глядеть сквозь иллюзию – если точно знаешь, что она есть, ходить так по улице небезопасно. Присматриваюсь…

Мне навстречу распахивается наполненный чернотой провал.

Ящерка в тот же миг дёргает меня в сторону, обжигая запястье. Перед глазами мелькают точки, в ушах звенят обрывки голосов: песня про цветущую калину смешивается с хохотом Зверева, тут же Лерка тянет одну ноту, рокот из-под земли требует жертву…

– Катерина! – рявкает Князев.

Меня оттаскивают подальше от углей и встряхивают за плечи, да так, что лязгают зубы. Я охаю, шикаю на возмущённого Гошку, слегка прихожу в себя и фокусирую взгляд. Некоторое время рассматриваю лицо перед собой, отмечая, как оно похоже на другое, очень знакомое, и это, конечно, невпопад и не вовремя, но надо же спросить.

– Олег, – говорю наконец, – откуда у Влада талант некроманта?

Тишина длится куда дольше, чем если б ему просто нечего было сказать.

– Откуда ты… – начинает он и тут же сам себя обрывает. Отпускает меня, оглядывается – про кого другого я бы сказала, что растерянно, но он быстро берёт себя в руки и велит: – Давай по порядку.

Я поудобнее перехватываю Гошку, мысленно прошу прощения у Влада и рассказываю всё как есть о его развлечениях в лаборатории. На эпизоде с жуком Князев задирает брови, а когда я умолкаю, отворачивается, сплёвывает и шёпотом матерится.

– Давай я скажу, что это семейный секрет, за которым Особый отдел уже присматривает, а ты не будешь задавать вопросы?

Я сердито мотаю головой.

– Буду. Потому что к этому секрету проявляет интерес злой элементаль, а Влад работает со мной, а я даже не знаю, куда бежать и кому жаловаться, если в него снова попытается вселиться какая-нибудь дрянь.

Он закатывает глаза, но понимает, что не отвяжусь.

– Ну хорошо, наследственный у него дар. Мой, ясно? И не надо так таращиться, максимум, что я могу, – труп найти в кустах и определить, как давно он стал трупом. – Таращиться я не перестаю, и он вздыхает. – С Владом я поговорю, чтоб рабочие процессы не срывал. Но если уж он хочет развлекаться таким образом, то пусть в защищённой лаборатории с сотрудниками Министерства и одобренной литературой, а не в тёмном подвале с какими-нибудь сатанистами.

Логично.

На языке вертится ехидный вопрос, а поставил ли уважаемого Олега Андреевича на учёт Особый отдел, но тут рядом возникает Сашка, и я вспоминаю, зачем мы вообще сюда пришли.

На мой вопросительный взгляд жених с досадой кривится и качает головой.

– Слишком много силы, – ворчит он, кивая на настороженных мантикор, а те принюхиваются, вертят головами, натягивают поводки, стараясь подойти поближе к напугавшему меня месту. – Я их к Красному камню водил, та же хрень – они не могут выделить один запах из фона. Нужно что-то помельче. А ты-то чего шарахнулась?

Я оборачиваюсь на кострище и мысленно даю себе затрещину за лишнюю болтовню, а потом ловлю Сашку за запястье, а Князева за рукав. Никакого чёрного провала без магии мне не видно, но ящерка ощутимо тянет меня за руку, под деревья.

– Давайте подальше отойдём. Там, похоже… – Я сглатываю, кошусь через плечо и понижаю голос: – Та щель между мирами. Её не закрыли. Как бы не засосало.

Сашка присвистывает и ускоряет шаг. Князев тоже оборачивается.

– И не охраняет же никто, – говорит он нехорошим тоном. – Вернёмся – буду звонить Кощееву, пусть…

Узнать, что именно капитан собирается сообщить Особому отделу, мы не успеваем. Земля вздрагивает, по лесу проносится ураганный ветер, сосны шатаются и скрипят так, словно вот-вот рухнут нам на головы. Я вскрикиваю, Гошка в сумке визжит, мужики подхватывают меня под руки с обеих сторон и бегом тащат под деревья. Ветер бьёт в лицо, мантикоры воют и натягивают поводки, хлопок, обжигающий холод, мат слева, злобное шипение справа…

Я спотыкаюсь и лечу на землю, чудом не придавив Гошку. Упавший рядом Князев тут же вскакивает и хватает меня за локоть, помогая подняться. Сашке удаётся удержаться на ногах, но поводки намотаны на руку, и перепуганные мантикоры волокут его за собой: они выросли втрое и несутся, не разбирая дороги. На наших глазах они резко меняют направление, прыгают – а потом все трое исчезают в голубоватой вспышке и тут же появляются метрах в двадцати дальше.

Сашка умудряется выпутаться из поводков и всё-таки падает. Мантикоры ускоряются, чёрные тени снова исчезают в голубой вспышке – и снова появляются, и исчезают, и появляются…

Это они что же, телепортируются?!

Князев выражает всю степень своего удивления одним-единственным непечатным глаголом, оглядывается, добавляет существительное и междометие, и я невольно поворачиваю голову.

От полянки мы совсем недалеко, те же двадцать метров. Но теперь мне хочется оказаться как можно дальше – на месте кострища высится условно человеческий силуэт из бело-голубого пламени, метров пяти ростом. Он медленно разворачивается на месте, каждым движением вызывая новый порыв ветра, делает шаг в нашу сторону, и мне хочется истерически смеяться, потому что ну какие мы молодцы, не стали запирать машину, чтоб не тратить время на возню с ключами, вот только тварь стоит чётко между нами и дорогой, и если убегать, то в лес…

Князев что-то рявкает над ухом и дёргает меня вправо. Мы успеваем отскочить как раз вовремя – поток света и ветра проносится мимо со скоростью поезда в метро, нос забивает запах горелой проводки. Глаза слезятся, я прижимаюсь спиной к ближайшей сосне, пытаюсь сделать вдох, рядом кашляет Князев, Гошка вырывается из сумки и уносится с визгом. В той стороне, куда рванула тварь, слышится оглушающий треск и, кажется, крик.

– …Мандру! …Ывай!

Боковым зрением замечаю вспышку, пихаю Князева в сторону, отскакиваю сама, падаю. «Поезд» проносится почти над головой, обдаёт жаром и вонью. Я заставляю себя встать и иду, ускоряясь, к дороге, на ходу накрываю ладонью ящерку и молюсь, чтоб услышали. Но силы в Знаке почти нет, за спиной нарастает гул, я пытаюсь бежать, шарахаюсь в сторону, снова падаю, пытаюсь подняться, а над головой во всю глотку орут:

– Адель!

Крик сливается с грохотом выстрела. Подбежавший Сашка подхватывает меня под локоть и вздёргивает на ноги, я успеваю обернуться, сощуриться от яркого света, увидеть силуэт Князева на фоне бело-голубого пламени, он стреляет снова и ещё раз, и надо бежать, но дыхания не хватает, и ноги не держат, и я вцепляюсь в Сашку обеими руками и перестаю дышать вовсе…

На пути белого пламени вырастает столб рыжего.

Вспышка бьёт по глазам, я всё-таки зажмуриваюсь и вжимаюсь лицом в Сашкину рубашку. В следующий миг становится тихо, я пугаюсь, что оглохла, но почти сразу слышу честное, глубоко нецензурное мнение жениха о происходящем. Тут же с заполошным чириканьем подлетает Гошка, с разбегу прыгает мне на плечо, вцепляется когтями, и мне тоже хочется материться. Но приходится придержать дракона и разлепить глаза.

Князев обнаруживается там же, где и был, только пистолет опустил. Белый огненный силуэт потускнел и уменьшился втрое. Стоящая между ними Саламандра приняла человеческий облик, но от каждого её слова расходятся волны вибрации, и мне очень не хочется видеть сейчас её лицо.

– Это не оправдание, – говорит она. – Ты должен следить, чтобы никто не подходил, а не гонять людей по лесу.

Белый что-то отвечает – я чувствую дрожь пространства, но смысл понять не удаётся, только общую недовольную интонацию.

– Мог убить, – возражает Саламандра. – Люди вообще легко умирают. Тебе ли не знать.

Он явно пытается спорить, но она хлопает в ладоши.

– Это тоже не повод. В тебе слишком много эмоций. Ты не человек.

Тут она произносит слово, в котором я разбираю только начальное «Игх…», а дальше сложная мешанина звуков: обрывки слогов, шум ветра, птичьи трели, высокие и резкие скрипичные ноты. Если так звучат имена элементалей, понятно, почему она предложила Князеву придумать свой вариант.

А вот какого чёрта от нас нужно было Сильфу, непонятно ни разу.

Я отлепляюсь от Сашки, отодвигаю вставшего на проходе Князева и, пошатываясь, делаю несколько шагов вперёд.

– Это что было вообще?

Саламандра кидает на меня быстрый взгляд.

– Здравствуй, Е-ка-те-ри-на.

– Сложно здравствовать, когда тебя пытаются расплющить. Элементали разве имеют право бросаться на людей?

Сильф человеческим жестом складывает огненные руки на груди. Он всё ещё сильно выше меня, но я прямо сейчас вообще не способна бояться. Набираю побольше воздуха, чтоб хватило на длинную речь со ссылками на законы и статьи, но Саламандра легонько касается моего плеча и быстро говорит:

– Он ошибся. Мы приносим извинения. – И пока я давлюсь непроизнесённым, оборачивается и машет рукой: – Уходи. Сейчас же. Молча!

Последнее слово снова отдаёт вибрацией. Сильф качает головой, медленно поднимает руку и машет ею – лица у него нет, но ехидную ухмылочку я ощущаю нутром, и фигуру, в которую сложены отсутствующие у куска пламени пальцы, угадываю.

– Себе покажи, охранничек, – цежу сквозь зубы. – Что, Гнома упустил, теперь на каждую мышь бросаешься?

Он резко вырастает вдвое, но Саламандра издаёт оглушительно-злое рявканье. На миг мне мерещится, что рядом не хрупкая девушка, а громадный чёрный дракон, окутанный всполохами огня, но иллюзия тут же тает – вместе с Сильфом.

– Извини, – говорит Саламандра нормальным голосом.

– Ещё добавь, – ворчу я, – что он больше так не будет, ага. Мало мне было Ундины с её истериками, теперь ещё этот гопник… В вашем мире вообще с воспитанием всё плохо?

Скандалить хочется ужасно, но тут Князев тоже приходит в себя, цапает меня за локоть и отпихивает к Сашке, а тот обнимает и прижимает к себе, крепко-крепко.

Саламандра вздыхает.

– Они очень молоды и с трудом справляются с силой. Их не учили. В нашем мире… сложно. Потом. – Она переводит взгляд с меня на Князева и улыбается. – Я боялась, не вспомнишь.

Он медленно качает головой.

– Я не забывал.

Саламандра на миг отводит взгляд, и я вдруг чувствую себя лишней. Сашка тоже – он отворачивается и коротко свистит. Мантикор я сразу не вижу, вне стрессовой ситуации они приняли обычный размер и телепортацией не пользуются, бегут своими лапами. Но как умудрились-то?..

Пока Сашка возится с подбежавшими питомцами, я сажаю Гошку обратно в сумку и снова нахожу взглядом Саламандру. Она без улыбки кивает, делает шаг ко мне, берёт за руку…

Эй, а где все?!

Я заполошно оглядываюсь, но рядом больше нет ни Князева, ни Сашки, только мантикоры жмутся друг к дружке у моих ног, да Гошка тихонько свистит носом.

– С людьми сложно говорить, когда их много, – поясняет Саламандра и слегка морщится. Её голос звучит с эхом, словно через плохо настроенный микрофон. – Много эмоций, много мыслей. По одному проще. Смотри. – Она указывает направление рукой, а когда я непонимающе перевожу взгляд на неё, щёлкает пальцами. – Не глазами. Даром.

Я опасливо присматриваюсь сквозь магические линзы. Сашка обнаруживается в нескольких шагах от меня, стоит и встревоженно оглядывается. Князев остался на месте и, кажется, моего отсутствия не заметил вовсе. И оба…

Разговаривают с Саламандрой.

– Разные временные потоки, – поясняет моя собеседница. – Для вас пройдёт десять минут, для меня три раза по десять. Дольше сложно.

Она тянет меня в сторону дороги, я едва успеваю подхватить свободной рукой поводки. Мантикоры поскуливают и трогаются с места неохотно.

– Хорошие, – говорит Саламандра негромко. Останавливается, наклоняется, протягивает руку – Мант урчит, но спрятаться не пытается, принюхивается с осторожностью. – Их действительно можно научить искать и ещё очень многому, опасному. Драконы не злы, но слепо доверяют хозяину. Ты уверена в своём мужчине?

Ничего себе вопросики. Я наматываю поводки на кулак, шиплю команду, и мантикоры нехотя пристраиваются у правой ноги.

– Я сегодня начала сомневаться, – говорю со злостью, – что стоит верить элементалям. А Сашке верю. Безоговорочно.

Она пожимает плечами.

– Гном видел его сердце и может попытаться забрать к себе.

Мне вдруг становится очень холодно. Мантикоры и Гошка начинают рычать, я шикаю и на миг зажмуриваюсь.

– И с Маргаритой вы не хотите работать тоже поэтому?

Саламандра кивает, вздыхает, поворачивает голову – мы как раз проходим мимо поляны. Я, не удержавшись, снова смотрю в сторону кострища с помощью магии – отсюда видна только узкая чёрная щель, словно кусок пространства вырвали.

– Почему её не закрыли?

Она смотрит на меня с сомнением.

– Кон-стан-тин просил оставить. Пока Гном привязан к своей тюрьме, не сможет уйти с нашей территории, его проще будет найти.

Константин, соображаю я, это Кощеев. С одной стороны, идея логичная, с другой…

– А сколько времени Гном может жить без тела?

Саламандра касается кончиком пальца нижней губы. В её руке появляется огонёк, вытягивается в нить и обвивает запястье и ладонь – не то браслет, не то татуировка.

– Элементаль, лишённый подпитки от родного мира, без тела гибнет в течение двух-трёх недель, – признаётся она.

Так. Так-так-так.

– То есть он мог бы давно сдохнуть, но вы дали ему время спрятаться и набраться сил.

Она глядит на меня с интересом.

– Особому отделу ты тоже не веришь?

– Я никому не верю, – говорю в сердцах. Мант урчит, сбивается с шага, заглядывает мне в лицо, и я заставляю себя говорить чуть тише, но сквозь зубы снова прорываются шипящие интонации. – Они уже два месяца его не могут найти. И в марте не особенно активничали. И ритуал прощёлкали: если б у Сашки не было моего амулета, нас бы не нашли. И Маргариту Кощеев очень не вовремя отвлёк.

Она задумчиво кивает и вдруг невесело улыбается.

– Олег тоже никому не верит. – В её голосе звучит неожиданная печаль, и моя злость слегка притихает. – Я не человек, я смотрю на всё иначе. Я могу убить преступника одним взглядом, но я не пойму, что он преступник, пока он не откроет мне сердце. Или пока надёжные люди не приведут убедительные доказательства. – Она оглядывается туда, где остался Князев, и неожиданно признаётся: – Я хотела дать ему Знак. У него в предках был элементаль, я думала, с ним будет проще. Но он отказался.

У меня закипает мозг. В памяти всплывает лекция о низших и Высших драконах и об элементалях в качестве промежуточного звена между ними – про людей там не было ни слова, только про умение принимать человеческий облик. Да и откуда бы взяться элементалям на Земле до Контакта?

Разве что…

– Элементали, у которых нет физического тела, в отрыве от родного мира погибают, – проговариваю я. – А те, у кого тело было? Что с ними стало после закрытия прежнего портала?

Она смотрит на меня с невесёлой улыбкой.

– Ты сама поняла.

Я некоторое время иду молча, пытаясь уложить факты в голове. Выходит, элементали могут становиться людьми и оставлять потомство. Интересно, а обратный процесс возможен?

Хотя…

– Сильф, – произношу я пересохшими губами. – Эта зараза была человеком совсем недавно. Так?

Саламандра некоторое время идёт молча, и, лишь когда мы выходим на дорогу и останавливаемся возле машины, печально кивает.

– Не злись на него, – просит она негромко. – Это больно. Тяжело. Он до сих пор не может привыкнуть. Я бы не пошла на такое, но он уже умирал, и… Не спрашивай о нём. Я не хочу тебе лгать, но эту правду лучше пока не знать.

Я кривлюсь. Высшие магические существа, ну надо же. Эмоций у них нет, ага.

– Особый отдел знает, – произносит она без выражения. – Может, не стоило. Но без вмешательства Высшего дракона результат всё равно не гарантирован, мы пошли на большой риск. И… да.

Я на миг зависаю, пытаясь сформулировать вопрос, на который она уже ответила.

– Гном тоже когда-то был человеком, – понимаю я наконец. – Так? Его превратили в элементаля, но человеческие замашки никуда не делись. А вы не до конца понимаете человеческую логику и потому не можете поймать его сами. Эмоции. Мысли. Хитрость. Пороки. Вот это всё. У него есть, а у вас нет.

Она прикрывает глаза.

– Он обманул Саламандру, – произносит она наконец. – Давно. Уговорил дать силу. Потом убил. Мы не можем убивать друг друга, а он может.

Я соображаю, что щель между мирами не заперта не только по просьбе Кощеева, но вслух эту мысль не озвучиваю.

– А Сильф?

Она молчит, но мне в целом не так уж нужен ответ.

Если б он не был способен на убийство, она сегодня так не испугалась бы. И да, она испугалась, и явно есть причина, по которой она не хочет о нём рассказывать сейчас. Очень интересно, какому маньяку они дали силы, а ещё…

– Он не станет помогать Гному, – произносит она за миг до того, как я хочу об этом спросить. – Никто из нас. Сильф напал на вас по ошибке. Он отпугивает посторонних и следит за щелью, чтобы подать сигнал, если Гном или его соратники попробуют вернуться. Тогда мы запрём его обратно.

Но он не вернётся, понимаю я. Не дурак же.

Саламандра наклоняется и гладит Манта по чешуйчатой спине.

– Хорошие, – повторяет она задумчиво. Выпрямляется, снова берёт меня за руку и кладёт на ладонь уголёк. Прикосновение обжигает, ящерка на запястье фыркает искрами, я шиплю сквозь зубы, а она поясняет: – Ты сможешь сделать амулет для поиска. Но если Гном в сердце твоего мужчины окажется сильнее тебя, я не стану никого щадить.

Я возмущённо вскидываюсь, но Саламандры рядом уже нет. На обочине из ниоткуда проявляются Сашка и Князев, ошалело оглядываются. Мантикоры срываются с места, едва не опрокинув меня, и несутся обниматься к хозяину – мне на миг кажется, что они вот-вот взлетят, но крыльями они машут слишком беспорядочно, да и маловаты эти крылья, чтоб поднять в воздух такие вот тушки. Хорошо, что поводки длинные, а Сашка недалеко.

Князев медленно подходит ко мне, опирается спиной на машину, трёт лицо ладонями и глухо интересуется:

– Выпить есть?

Я открываю дверь и вытаскиваю сумку с перекусом. Термосов у нас аж два, и пирожки ещё…

– Чай, кофе?

Он вздыхает и выпрямляется.

– Яду, Катенька, яду. Как подумаю, сколько всего надо разгребать, так хочется сдохнуть на месте. Но кроме нас, увы, некому.

Гошка сочувственно чирикает, выбирается из сумки и тянет к нему лапы. Капитан хмыкает, но всё-таки берёт дракончика на руки. Я немножко, пару секунд, ревную, а потом перевожу взгляд на Сашку и его счастливых питомцев.

Их можно научить многому и опасному, сказала Саламандра. Инструкций, как обычно, нет, а виноваты, если что, будем мы.

Мне вдруг тоже ужасно хочется яду. А ещё закрыть на фиг портал и сделать вид, что никаких элементалей никогда не существовало, и вообще сколько можно, семь миллиардов человек на планете, почему опять мы?!

Словно в ответ на мои мысли Князев тихо вздыхает и произносит:

– Мы справимся. Обязательно.

И я тоже вздыхаю и киваю.

Справимся.

Куда нам деваться-то…