Лишь одному другу удалось пробить его защиту — и Элиас часто до безумия жалел, что не послушал собственную философию, прежде чем впустить его.

Отношения делали мужчину уязвимым.

И вот теперь он сидел здесь, более беззащитный, чем когда-либо в жизни. Словно его броня растаяла в ту самую секунду, когда она прошла мимо его покерного стола. И он никак не мог отговорить себя от того, чтобы открыться самому и заставить открыться её.

Погружаясь так глубоко, как только мог.

— Когда вы приехали в Вегас? — спросил Элиас, отпивая пива и ставя бокал.

Она устроила свой бокал для мартини на колене. — Вчера.

— Чем вы занимались, если не азартными играми?

— Танцевали, — ответила она, как будто это было очевидно. — И ели. Нас уже выставили из двух буфетов за то, что мы пытались пронести крабовые ножки обратно в номер в своих сумочках.

— Серьезно? — Он наклонился ближе, удовлетворенный тем, что она сделала то же самое. — На лобстеров замахнуться не пытались?

— Нет, но у нас в запасе еще целых три дня этой поездки.

— Три дня. — Тяжесть осела у него в желудке. — А потом обратно в Россию?

Она медленно кивнула, и её ухмылка слегка угасла. — А ты, Элиас? Почему ты здесь?

Внутренние стороны их коленей соприкоснулись, и он не мог сказать, сделала ли она это нарочно, но каждое нервное окончание в его теле, казалось, расширилось и мучительно запульсировало. Он был благодарен за приглушенное освещение бара, потому что от одного этого мимолетного прикосновения он стал твердым как кремень. Христе. Она заставляла его чувствовать себя так, словно он всю жизнь провел в лишениях.

Кенни и Латте вечно толковали о том самом моменте, когда они понимали, что их жены — те самые единственные. Он всегда относился к этому со скепсисом, но… неужели это было оно? Если так, то они явно преуменьшали. В сегодняшнем вечере была какая-то притягательная сила, которую он не мог объяснить. Как будто если он не будет осторожно вести нить времени, которое они проводили вместе, он разорвет саму ткань бытия.

— Элиас? — подтолкнула она его, стукнув их колени вместе — на этот раз определенно намеренно. — Почему ты в Вегасе?

— Наша команда находится в обязательном отпуске на неделю. Несколько недель назад мы участвовали в крупномасштабном рейде. Большинству из нас пришлось применить оружие. С той стороны были потери. — Напряжение поползло по его шее, и он завел руку назад, чтобы растереть его. — По сути, у психолога департамента слишком много власти, и он думает, что знает, что для нас лучше. Он решил, что нам нужен перерыв, так что несколько человек из нас приехали сюда на выходные.

Она помолчала мгновение. — Ты причастен к кому-то из погибших?

Выстрелы отозвались эхом в глубине его сознания, и он стиснул задние зубы. — Да.

Роксана тихо хмыкнула, её внимание скользнуло по его плечам и вернулось к лицу. Оценивая его. — Я солгала тебе раньше. Temnota moya означает «моя темнота».

Невидимый кулак врезался ему в живот. Эта девчонка видела глубже, чем… кто-либо. Кто-либо из тех, кого он встречал. Она назвала его так еще в казино, а значит, её суждение о нем было мгновенным. Ненавидел ли он то, что она видит так много? Или же он почувствовал облегчение от того, что его наконец-то заметили? Что его, судя по всему, поняли, когда сам он в иные дни едва понимал себя? Ответ был неясен, но он хотел большего. Он хотел оказаться в ловушке её проницательности. — А ты быстро учишься. — Он обхватил ладонью её колено, снова используя этот захват, чтобы пододвинуть её стул ближе, но контакт кожа к коже перевел это действие на новый уровень, заставив их обоих задышать чуть быстрее. — Ты думаешь, я темный, Роксана?

Морщинка прорезала пространство между её светлыми бровями, и она словно заглядывала внутрь него. — Меня воспитывали так, чтобы я распознавала темноту. Твоя сложнее, чем у большинства. — Она поставила свой бокал для мартини на стойку. — В тебе есть и немного света.

Это был самый безумный разговор в его жизни, особенно с человеком, которого он только что встретил, но каким-то образом в нем было больше смысла, чем в любой дискуссии, которую он помнил. Словно какой-то барьер, который всегда существует между большинством людей… рухнул между ними. Это было по-настоящему. — А как же ты, устроительница разгромов? Из чего состоишь ты — из темноты или света?

— Не знаю. Я не хочу этого выяснять, поэтому я бегу.

Его мускулы напряглись, готовые защищать. — От чего?

Вместо прямого ответа она мягко улыбнулась, набрала в трубочку своего напитка и отправила её в рот. — Бьюсь об заклад, ты ни от чего не бежишь.

— Больше нет, — поймал он себя на слове. — Но приходилось.

— Это как же?

— Я запросто мог бы оказаться одним из тех погибших в рейде. Я убежал от той жизни, которая бы меня туда привела. — Он не рассказывал о своем детстве и юности на улицах Лос-Анджелеса уже больше десяти лет. И все же само присутствие Роксаны словно вытягивало честность прямо из самых глубоких тайников его души. — Люди говорят, что бегство — это легкий путь, но оно может быть самым трудным, в зависимости от ситуации.

Глаза Роксаны расширились. — Да.

— Если ты в опасности, Роксана, я хочу знать об этом.

Лишь легкое колебание с её стороны, но оно ему не понравилось. — Нет. Ты можешь расслабиться. — Она протянула руку, прижимая ладонь к центру его груди — и разряд прошел сквозь него, словно чувственная электрокуция. — Nichego sebe, — выдохнула она. — Весь этот гром для меня?

Давление в его члене стало невыносимым. — Да.

Искорка заплясала в её синих глазах, и она начала что-то говорить, но краска сбежала с её лица, и она замерла.

У Элиаса на месте чуть инфаркт не случился, сердце подпрыгнуло к самому горлу. — Роксана. — Он осмотрел пространство вокруг, но не заметил ничего необычного. — Что случилось?

— У меня покалывание.

Он приподнял бровь.

Пятна румянца проступили на её щеках. — Ладно, у меня два покалывания, но одно из них нехорошее. — Она скользнула со своего стула и втиснулась между его бедер, заламывая руки у него на груди. — Что-то здесь есть, но я его не вижу.

Чувство цели ворвалось в Элиаса и застыло бетоном, причем так быстро, что у него перехватило дыхание. Роксана буквально прижималась к нему в поисках защиты, уткнувшись своей светлой головой ему под подбородок, и он никогда не испытывал более непреодолимого чувства долга. Даже на работе. Никогда. Его руки двигались без приказа из мозга. Они обхватили её и притянули вплотную, а внутри поднялось желание прикрикнуть на всех вокруг, чтобы они отвалили.

Что за чертовщина здесь происходила?

Это было не просто ментальным или сексуальным. Это было на уровне химии.

И он не мог это остановить. И не хотел.

— Оу. — Её дыхание коснулось его шеи, тело расслабилось. — Всё в порядке. Я знаю, откуда шло нехорошее покалывание.

— Откуда? — почти прорычал он.

Она поднялась на цыпочки и прошептала ему на ухо: — Вампир.

Дрожь прошила его позвоночник. Должно быть, он ослышался. — Что?

Роксана кивнула. — Не смотри сейчас, но он сидит на самом углу бара. У него белое перо на шляпе. — Покусывая нижнюю губу, она принялась теребить воротник его рубашки. — Ладно, теперь посмотри.

Будучи уверенным, что она шутит или пытается отвлечь его от того, что её действительно беспокоило, Элиас слегка повернул голову и заметил мужчину, о котором шла речь. Тот выглядел вполне нормально — насколько это вообще возможно в Вегасе. Он заказал виски, но не прикоснулся к нему. Просто сидел там, неестественно неподвижно, пока бар вокруг него находился в непрерывном движении.

Его голова быстро дернулась смазанным движением, и его взгляд остановился на Элиасе.

Холод ударил в его кровь.

Перестань быть смешным. Он просто потерял равновесие, потому что вся эта ночь казалась сном.

Чувствуя себя так, словно его ударили под дых, Элиас повернулся к любопытствующей Роксане и заставил себя рассмеяться, прогоняя зловещее ощущение в животе. — Очень смешно, устроительница разгромов.

Спустя мгновение она улыбнулась и продолжила играть с его воротником. — Ты думаешь, это был просто предлог, чтобы подобраться к тебе поближе, да?

От её тихого мурлыканья его джинсы стали казаться тесными. — Тебе не нужен предлог для этого.

— Элиас?

— Да.

Она наклонила голову. — Ты решил привести меня сюда, в это казино, потому что ты остановился наверху?

Его брови сошлись на переносице. — Как ты узнала?

Не разрывая зрительного контакта, она подняла между ними его ключ от номера, зажав его между большим и указательным пальцами. — Удачная догадка.

Застигнутый врасплох, он рявкнул от смеха. Должно быть, она стащила ключ из его кармана, пока он не видел. И ему следовало бы возмутиться, но вместо этого он был по-настоящему, мучительно возбужден. — Вампир, значит? — Он обхватил предплечьем её поясницу, притягивая ближе, сантиметр за сантиметром, не в силах скрыть свой интерес к тому, как её грудь вздымалась в вырезе кофты. — Ты хотела отвлечь меня.

— Или… — Она провела ладонями по его грудным мышцам, раздувая внутри него вожделение, как облако дыма. — Может быть, он был случайным вампирским отвлечением.

Он прижал язык к щеке, чтобы скрыть улыбку. — Точно.

— Да. Чтобы я могла узнать твои истинные намерения, temnota moya. Не просто восхищаться мной и покупать мне шоколадные напитки, а привести меня обратно в твой шикарный номер.

— Это ближайшее к «Circus Circus» место, которое достойно того, чтобы ты вообще переступила его порог, Роксана. — Рискнув, он наклонился и коснулся своими губами её губ, и это трение обожгло его с головы до ног. — Но я бы соврал, если бы сказал, что ты не нужна мне подтянутой подо мной сегодня ночью.

— Нужна? — неровно прошептала она.

Его пальцы впились в подол её юбки, натягивая её, покачивая её против своего напряженного члена. — Да.

Её веки опустились, грудь затрепетала вверх, вниз, вверх, и он мог разглядеть темные, маленькие ореолы её сосков, твердые бусинки в их центре. — Будет ли это клише и здесь, в Америке, если я скажу, что не занимаюсь подобными вещами?

— Какими вещами? — прохрипел Элиас, истосковавшись по вкусу её груди. По любой её части, до которой мог дотянуться. — Это ни на что не похоже.

Их глаза встретились. — Я знаю, — прошептала она. — Почему так?

Элиас прижался своим лбом к её лбу. — Поднимись со мной наверх, и давай во всем разберемся.

Она начала кивать, он уже полез за бумажником — но именно в этот момент разверзся ад. В виде четырех русских девушек в футболках с логотипом «Circus Circus».

— О-о-о, посмотрите на Рокс. Какая она теперь пафосная сучка!

Взрыв смеха раздался у самого входа, и Роксана застонала, откинув голову назад. Однако на её губах появилась улыбка, когда подруги подошли ближе.

Элиас сидел в полном отрицании, его член был готов разорвать ширинку.

Эта девчонка, которая его, блять, околдовала, уже собиралась сказать «да», согласиться пойти к нему в номер, и теперь его рассудок был под угрозой. Потому что если он не поглотит её, если она не поглотит его, он не был уверен, что будет дальше. Она была жизненно необходима каким-то образом. Его.

— Мы пришли, чтобы вернуть нашу подругу обратно в «Circus Circus», — объявила брюнетка, её речь была слегка смазанной, акцент густым, когда она обхватила руками бицепс Роксаны. — У нас запись к парикмахеру рано утром. Ольга устроит этому городу сущий ад, если ты умыкнешь играть с этим мужчиной. Ты с ума сошла?

Другая подруга присоединилась к усилиям по вызволению Роксаны со стула. — Пошли. Я в секунде от того, чтобы вырубиться. Нет времени на херню.

— Они правы, — промурлыкала Роксана Элиасу. — Я здесь ради подруги. Это её свадьба, и я не могу… не могу. — Она залилась звонким смехом, глядя в потолок. — И я не занимаюсь этим!

— Роксана, — сказал он, сжимая её бедро, опустив губы к её уху. — Я могу сделать так, чтобы утром ты была там, где тебе нужно быть. Так же легко, как могу доставить тебя туда, куда тебе нужно сегодня ночью. Столько раз, сколько потребуется.

— О боже. — Её тело качнулось, прижимаясь к нему на слишком короткую секунду, прежде чем подруги уволокли её прочь. Элиас смотрел в полном недоумении, как они потащили её к двери, прочь от него, чтобы больше никогда не увидеть, если только он не найдет её в дебрях Вегаса.

— Подождите, — прорычал он сквозь зубы, соскакивая со стула и бросаясь за группой.

К его удивлению, в то же самое время Роксана крикнула: — Подождите, — упираясь каблуками прежде, чем они успели увлечь её за выход. Закатив глаза на резкие русские наставления, сыпавшиеся в её адрес, она повернулась и прорезала путь обратно к Элиасу. Она была словно из другого мира, приближаясь к нему как в замедленной съемке, покачивая бедрами, с горящим взглядом. Он ожидал, что она остановится перед ним, чтобы передать свой номер телефона, но даже после их короткого знакомства ему следовало бы знать, что поведение этой девушки непредсказуемо.

Потому что она просто продолжала подходить ближе, ближе, пока он не понял, что она не собирается замедляться. Блять, да. Иди ко мне, детка. Элиас перехватил её у своего тела, прижал её вплотную к своему корпусу в нескольких дюймах над землей, переведя дух у её рта на долю секунды, прежде чем погрузиться в поцелуй, который потряс саму основу его существования.

Иисус. Иисус.

Она была на вкус как шоколад, как грех, как спасение. В ней чувствовался недостаток опыта, что заставляло его чувствовать себя защитником и триумфатором одновременно. Моя. Язык, прижимающийся к его языку и ласкающий его нерешительно, а затем с большей уверенностью, принадлежал ему. Руки, обвивающие его шею, дрожь, пробегающая сквозь неё, волосы в его кулаках — его, его, его.

Это было безумие. Это было, блять, безумие.

Ему нужно было дышать, но он скорее умер бы, чем прервал этот поцелуй.