Кеннеди

Я не из тех, кто легко заводит интрижки, и понятия не имела, что мне следует говорить или делать в этот момент. Честно говоря, я чувствовала себя так же неловко, как в тот раз, когда в свои восемнадцать лишилась девственности с кем-то гораздо более опытным, чем я. Я мямлила, запиналась и чувствовала себя совершенно несексуальной.

Слейт пододвинул стул и налил себе выпить, а я попыталась отстраниться от Пагана и сесть на свободный край дивана, но его рука только крепче обхватила меня.

— Расслабься, детка, — пробормотал он, когда Слейт начал какую-то тему для разговора, которую я не могла поддержать из-за того, что была слишком рассеянной.

Неужели я действительно собиралась это сделать?

Собиралась пойти домой с едва знакомым мужчиной, который избивает людей и зарабатывает на жизнь продажей оружия?

Собиралась заняться сексом с мужчиной, фамилию которого я даже не знала?

Если бы я прислушивалась только к своему телу, то ответила бы утвердительно.

Но разве такие решения может принимать только тело? Наверное, может. Если мозг достаточно активен, чтобы требовать защиты, а у тебя есть деньги на такси, чтобы уехать домой, если что-то пойдет не так.

Но была ли я из тех женщин, которые...

— У тебя красивые руки, Кеннеди, — как-то странно сказал Паган, заставив меня вздрогнуть. Я поняла, насколько была погружена в свои мысли, когда его рука накрыла мою, и осознала, как долго я смотрела на свои руки. — Но они не настолько интересные, черт возьми.

А вот его руки были интересными.

Эти руки могли бы многое рассказать. Каждый белый, розовый и красный шрам на них свидетельствовал о какой-то травме, о каком-то воспоминании.

Чувствуя себя неловко из-за того, что романтизирую эти чертовы мужские руки, я подняла глаза и увидела, что Слейт куда-то исчез. Когда я снова повернулась к Пагану, его губы растягивались в улыбке.

— Он дважды пытался с тобой заговорить, прежде чем сдался.

Ауч.

Обычно я не так плохо лажу с людьми.

Я никогда не пялилась на свои чертовы руки, когда кто-то пытался меня разговорить.

— Кеннеди, — сказал он. В его голосе слышалась странная смесь твёрдости и нежности, которая ему явно не подходила, и я невольно перевела взгляд на его слегка повреждённое, но не менее сексуальное лицо.

— Да?

— Если ты говоришь «нет», — сказал он, указывая на нас, — значит, это «нет». Я отвезу тебя домой. Или вызову тебе такси. Я спокойно отношусь ко многому дерьму, но к тому, что женщина будет изводить себя из-за того, хочет ли она со мной переспать — нет. Во-первых, это немного задевает мою гордость, — сказал он, слегка улыбнувшись. Мы оба знали, что его гордость способна выдержать даже землетрясение. — Во-вторых, я не из тех, кто будет уговаривать тебя переспать со мной. Ты либо хочешь, либо не хочешь. Всё просто.

— Не так уж и просто, — призналась я, сама от себя удивляясь.

— Я понимаю, что ты из тех, кто ищет отношений, детка. Но, думаю, совершенно очевидно, что я не из тех, кто ищет отношений. Я тебе этого не предлагаю. Но если ты переживаешь из-за того, что ни разу не спала с парнем с которым больше не встречалась, то я готов переспать с тобой в любой момент, когда тебе понадобится хороший секс.

Я фыркнула, совершенно не ожидав такого. — Ого, красноречиво.

— Да я просто гребаный Хемингуэй, — согласился он, протянув руку и слегка потянув меня за волосы. — К тому же я не думаю, что за одну ночь смогу сделать с тобой все, что хочу.

Он хотел быть... друзьями по сексу?

Это он мне предлагал?

Почему-то эта мысль не вызывала у меня такого же бурного протеста, как мысль о сексе на одну ночь.

— Ты хочешь просто... заниматься не обязывающим сексом, когда будет настроение? — спросила я, желая прояснить ситуацию.

— Настроение будет часто. Так что освободи свой гребаный календарь.

От этих слов внутри меня пробежала странная дрожь, но тело было полностью на его стороне. А вот разум, что ж, он держался за поручень, желая получить подтверждение от машиниста, прежде чем запрыгнуть в поезд.

По моему опыту, разговоры о сексе почти всегда неловкие. Разговоры о безопасном сексе, о жестких ограничениях или об исключительности. Все это необходимо, но неловко.

От последнего у меня внутри все сжалось, когда я с трудом сглотнула и заставила себя произнести эти слова, понимая, что они прозвучат неубедительно, но желая прояснить ситуацию.

— Я понимаю, что твой образ жизни, э-э, не слишком морален в сексуальном плане. И это нормально, и все такое. Ты сам себе хозяин, но я не... э-э... разделяю твоих взглядов. И я пойму, если это принципиальный вопрос...

— Ты хочешь быть единственной, кто скачет на моем члене, — перебил он меня, и его губы дрогнули, когда я приоткрыла рот, все еще не привыкшая к его прямолинейности.

— Я, э-э, да. Примерно это я и пыталась...

— Не могу сказать, что я когда-либо, черт возьми, был сторонником такого. Но если это то, что тебе нужно, чтобы дать нам шанс, я готов попробовать.

— Нет, э-э, как там их...

— Клубные шлюхи, — легко подсказал он. — Поверь мне, детка, это не такая уж большая потеря. Ну что, мы договорились? С этим дерьмом покончено.

— Это «дерьмо» — мои условия, — сказала я с улыбкой. — Ну, наверное.

— Ладно, выкладывай, — сказал он, откинувшись на спинку и приподняв бровь.

— Что выкладывать?

— Там еще одно или два условия. Выкладывай.

— Очевидно, нам нужно будет использовать...

Его довольно громкое фырканье прервало меня. — Я никогда не трахался без презерватива. Что еще?

Я была почти уверена, что не смогу заставить его обниматься со мной после секса, чтобы не чувствовать себя неловко. В обычных отношениях это было бы вполне естественно, но это были не обычные отношения.

— Наверное, так и есть. Ну что ж, мы не можем... вернуться ко мне домой, — сказала я, испытывая ужас при мысли о том, что кто-то увидит, как я живу. Черт, даже Бенни было запрещено заходить в дом.

— Мерзкий старик будет подслушивать?

Не совсем. — Что-то вроде того, — соврала я, опустив взгляд на его подбородок, потому что знала, что глаза меня выдадут.

— Ну, у меня есть комната в лагере и моя квартира.

В лагере. Это означало, что все до единого будут знать, что мы переспали, и увидят, как я буду проходить свой путь позора позже той же ночью или рано утром.

Да, это не казалось мне ни капельки заманчивым.

— К тебе домой?

— Отлично, — согласился он и резко встал, отчего я издала очень некрутой визг, потому что все еще сидела у него на коленях. Но он не убрал руку и помог мне встать на ноги, а потом обнял меня за плечи. Это было очень собственническое движение, и мне оно очень понравилось, когда он повел меня сквозь толпу людей, а потом на парковку.

— Надеюсь, мотоциклы тебя не напугают, — сказал он, подводя меня к ряду мотоциклов, которые, скорее всего, принадлежали его братьям.

— У моего отца был байк. Кажется, мне было всего пять лет, когда он впервые покатал меня на нём, — призналась я и слегка поморщилась.

Отец был не самой любимой темой для разговора. Все мои воспоминания о нём были удивительными, весёлыми, полными любви и восторга. Но эти воспоминания закончились, когда мне было десять лет и однажды ночью он просто решил не возвращаться домой. Из-за этого моя мать впала в глубокую депрессию, потому что потеряла любимого человека, а ещё мы оказались в тяжёлом финансовом положении. Даже когда отец был рядом и помогал нам, мы жили небогато, а когда он исчез, я слишком часто сталкивалась с голодом, и мы стали нуждаться в государственной помощи.

Моя мать так и не смогла выбраться из этой ситуации самостоятельно. Я выросла и начала зарабатывать сама, а она снова вышла замуж, и кто-то другой взял на себя часть её забот.

Я не могла её винить, но это также научило меня тому, как сильно я хочу быть самостоятельной женщиной, стоять на своих ногах и никогда не позволять мужчине указывать на что-то и говорить: «Если бы не я, у тебя этого бы не было».

Так что я пахала как проклятая.

Я всё делала правильно.

Я экономила. Копила. Училась на косметолога. Накопила и открыла свой бизнес.

Всё шло по плану, пока...

— Кеннеди, ты едешь или идёшь пешком? — спросил Паган, и я поняла, что он уже сел на байк и протягивает мне шлем.

Мысль о том, что волосы под шлемом будут мокрыми от пота, заставила меня поморщиться, но я все же надела его и застегнула пряжку, после чего подошла к мотоциклу с другой стороны и впервые осознала, что платья и мотоциклы — не самая лучшая идея. В частности, потому, что я не могла сесть на мотоцикл, не сверкнув перед ним промежностью.

Я покрутила пальцем чтобы он отвернулся, и он усмехнулся. — Я собираюсь стащить с тебя эти трусики зубами, но ладно, побереги свою скромность, — сказал он, поворачиваясь ко мне и продолжая качать головой, пока я забиралась на мотоцикл.

Очевидно, прошло много времени с тех пор, как я в последний раз ездила на мотоцикле.

Ехать на мотоцикле с членом семьи — это совсем не то же самое, что ехать на мотоцикле с мужчиной, который тебе нравится.

Это было гораздо интимнее, чем я думала, когда мягкая, чувствительная кожа внутренней поверхности моих бедер соприкоснулась с грубой тканью его джинсов, когда моя промежность прижалась к нему, а грудь — к его спине, когда я обхватила его руками.

Это было почти как прелюдия, хотя технически он даже не прикасался ко мне.

— Покрепче держись, детка, — скомандовал он, и мотоцикл взревел.

Я обхватила его бедрами и крепче сжала руки, а живот напрягся в ожидании неизбежной тряски, которая начнется, когда он рванет с места.

И мы поехали.

Сначала медленно, по главной улице побережья Навесинк. Я нахмурилась, когда мы выехали за пределы города, а он продолжил ехать по боковой улице, которая, как я знала по опыту, вела к пляжу.

Паган жил рядом с пляжем?

Что ж, напомнила я себе, рядом с пляжем есть не самые благополучные районы. Может, он там и живет. Это вроде бы соответствовало его характеру, хотя от одной мысли о том, чтобы отправиться туда, мне становилось не по себе.

Почему-то я была уверена, что рядом с Паганом мне ничего не угрожает.

Это было немного самонадеянно, но если даже его собственные друзья боялись с ним связываться, то это о многом говорит, не так ли?

Но когда мы свернули на улицу, справа от которой тянулись подпорные стены, удерживающие воду во время прилива, и направились не в неблагополучный район, который, судя по всему, был «перспективным» (по крайней мере, так утверждали агенты по недвижимости), а в район, где стояли более приличные дома, я напряглась.

Не все дома были особняками, хотя некоторые из них, безусловно, были таковыми, и все они были построены после урагана, который за несколько лет до этого разрушил множество зданий. Но независимо от их размера, я знала, что все они стоили целое состояние, ведь до берега было рукой подать. Но, может быть, он просто выбрал живописный маршрут, чтобы я успокоилась, а потом свернет в сторону района, который формально тоже был прибрежным, но стоил гораздо дешевле, чем недвижимость на берегу.

Но эта идея полетела к чертям уже через десять секунд, когда он свернул на подъездную дорожку, ведущую в сторону от главной улицы. Это был не огромный дом, но явно больше, чем нужно одному человеку. Это был двухэтажный белый дом в пляжном стиле с верандами на каждом этаже, большими окнами и голубыми ставнями. Участок был небольшой, как и всегда в прибрежных городках, где до соседей рукой подать.

Он заглушил двигатель, но не тронулся с места.

Вероятно, это было связано с тем, что я все еще держалась за него, как будто мы куда-то ехали. — Ты здесь живешь?

— Что? У байкеров, которые дерутся в клетке и торгуют оружием, не может быть хорошего пристанища?

Хорошее пристанище.

Я была почти уверена, что фырканье, которое я приняла за внутреннее, было вполне слышимым.

Но серьезно? Его «хорошее пристанище» стоило больше, чем я, наверное, заработаю за всю жизнь. Видимо, в криминальном мире хорошо платят. На самом деле меня это не удивило.

— Слезай, — сказал Паган с усмешкой. Еще бы, учитывая, что я все еще вцепилась в него, как ненормальная.

Я отстранилась от него, сняла шлем, смущенно попыталась пригладить волосы, быстро слезла с мотоцикла и одернула платье.

— Пойдем, — сказал он, коснулся моего бедра, подталкивая к двери, подошел к системе безопасности и ввел код.

Внутри было светло и просторно, как в любом пляжном домике, в интерьере преобладали белый и другие нейтральные цвета. Прямо перед нами была П-образная лестница, по обеим сторонам которой были ступеньки. Справа располагалась гостиная с темно-синими диванами вокруг журнального столика, напротив которых стоял огромный телевизор с плоским экраном. Справа была обеденная зона, которая, несмотря на всю свою красоту, выглядела так, будто в ней никогда не обедали. Впереди, под лестницей, был коридор, по которому шел Паган, не отпуская моей руки и ведя меня за собой.

— В качестве коктейля тебе придется довольствоваться имбирным элем, — сказал он, когда мы вошли в его огромную кухню, где все было белого цвета, а огромные окна и двери вели на террасу с гидромассажной ванной, а оттуда — вниз по лестнице к небольшому бассейну.

— Ничего страшного.

Черт, да я бы согласилась даже на чистый виски, так сильно я нервничала.

Почему? Я не была уверена. Я же не какая-нибудь наивная девственница. С восемнадцати лет у меня было много сексуальных контактов с мужчинами, с которыми я встречалась. Конечно, в первый раз с кем-то новым я могла смущенно хихикать или мямлить, но все это было весело и не доставляло особого дискомфорта.

Но здесь, на красивой кухне в чудесном пляжном домике, с большим сексуальным байкером, который готовил мне коктейль, я чувствовала себя так, будто вот-вот выпрыгну из собственной кожи от неуверенности. Наверное, долгая дорога немного уняла мое сексуальное возбуждение и дала волю сомнениям.

— Вот, — сказал он, обошел меня и протянул мне коктейль из чего-то непонятного, смешанного с имбирным элем. Затем он прошел мимо меня, направился к двери на террасу и вышел, не сказав ни слова и оставив дверь открытой, чтобы я могла выйти следом. Я сосредоточилась на стуке своих каблуков по полу, он не оборачивался, а просто стоял и оглядывался по сторонам. Его голос донесся до меня: — Не буду врать, прямо сейчас я нахожу эту стеснительность чертовски сексуальной. Но я решил, что ты пока не в настроении, чтобы я на тебя набрасывался, — сказал он, допил свой коктейль, отошел на несколько шагов в сторону и наклонился, чтобы снять крышку с джакузи.

Он хотел, чтобы мы искупались в джакузи?

На улице было все еще +32.

Но потом он встал, стянул с себя куртку и начал стягивать футболку, и в моей голове появились мысли, не связанные с температурой на улице.

Потому что внутри меня все кипело, когда он стянул с себя футболку и бросил ее на пол, обнажив больше мускулов, чем я ожидала. Обычно, когда думаешь о байкерах, на ум приходит что-то вроде «пивное брюшко» или «сальные волосы».

Но Паган был в отличной форме.

Можно было провести пальцами по его кубикам. Да, по кубикам. И у меня возникло странное, совершенно мне несвойственное желание облизать его. Да, облизать. Видимо, я и правда была извращенкой.

Его грудь была не менее накачанной, а плечи — широкими и крепкими на вид. Дорожка темных волос спускалась к поясу, который он держал в руках, словно собираясь расстегнуть.

Я поспешно отвела взгляд, найдя более безопасную тему для созерцания — шрамы, покрывавшие все его тело, разной степени давности и тяжести. Самый темный и большой из них почти идеально проходил по центру живота и выглядел страшным, хотя, казалось, давно зажил.

Затем я услышала звук расстегивающейся молнии, а потом и шорох, ясно дававший понять, что он избавился еще от одного предмета одежды. Но прежде чем мои жадные глаза успели это увидеть, раздался всплеск, и он оказался в воде.

— Давай, залезай сюда, — потребовал он, но его голос звучал почти ласково.

А на мне не было бюстгальтера.

— Паган, я...

Затем он проделал тот же трюк с вращением, что и я с ним на парковке Хекс, и я слегка улыбнулась, сбросив туфли, из-за которых у меня уже два часа немели пальцы на ногах. Потом я повернулась, потянулась к подолу, пока не струсила, и задрала его, все время напоминая себе, что в трусиках я ничем не отличаюсь от девушки в купальнике, в чем я бесстыдно убеждалась, когда мне удавалось ускользнуть. Правда, на мне были бледно-розовые кружевные трусики с вырезом, и бюстгальтера на мне не было.

Но было уже поздно об этом беспокоиться: платье упало на пол, и я обхватила руками обнаженную грудь, почти с болью осознавая, что у него есть соседи, которые в любой момент могут заглянуть к нему во двор.

Не успела я собраться с духом и повернуться, как услышала плеск воды и почувствовала, как меня подхватывают под мышки и поднимают, отрывая от земли, а потом опускают в воду.

Я тихо вскрикнула от неожиданности.

— Не мог дождаться, пока ты наконец наберешься смелости и повернешься, — сообщил он мне, усаживаясь на одно из встроенных сидений и усаживая меня рядом так, что я оказалась боком к нему, а мои ноги лежали у него на коленях.

Его рука тут же легла мне на бедро и начала скользить вверх-вниз, на удивление нежно для такого грубого человека. Я подумала, что, возможно, моя нерешительность связана не столько с его предпочтениями, сколько с тем, что я невольно увидела его настоящего, скрывающегося за тем, что я сразу подумала о нем, когда увидела.

Когда его пальцы внезапно впились в меня, пытаясь притянуть к себе, я шлепнула его по груди. — Как тебя зовут полностью?

Он резко откинул голову, его губы растянулись в улыбке. — Зачем? Ты что, собираешься проверить мою биографию? Посмотреть мою кредитную историю?

— Я не могу заниматься сексом с человеком, имени которого даже не знаю.

— Паган Роберт Скотт.

Затем, без каких-либо предисловий, он притянул меня к себе. — Подожди, — сказала я, слишком увлечённая полученной информацией, чтобы обратить внимание на то, что сижу на нём верхом. — Роберт? — спросила я с улыбкой.

— Это было моё имя до того, как я его сменил.

— Роберт? — уточнила я, широко улыбаясь и понимая, насколько круче было бы, если бы я называла его Ниро, а на самом деле его звали Роберт.

Моя улыбка оказалась заразительной, и его губы растянулись в улыбке сильнее, чем обычно. — Всё в порядке? С разговорами покончено?

— С разговорами... — начала я, но не успела договорить, как его руки впились в мою задницу, притянув меня на несколько сантиметров вперед, так что его твердый член прижался к моему разгоряченному телу. Я медленно и размеренно выдохнула, а его глаза прикрылись. — Да, думаю, с разговорами покончено, — согласилась я, наконец приняв решение.

Я хотела его.

Все было просто и в то же время сложно.

— Слава богу, — сказал он, одной рукой обхватив меня за шею и притянув к себе, так что его губы коснулись моих.

Не раздумывая, я опустила руку прикрывающую грудь и обняла его. Его руки прижали меня к нему, моя обнаженная грудь прижалась к его груди, и он издал низкий стон, прежде чем его язык проник в мой рот.

Не могу сказать наверняка, но мне показалось, что прошло секунд пять, прежде чем я окончательно сдалась, отбросив все сомнения и неуверенность. В следующий миг я уже двигалась ему навстречу, позволяя его члену скользить по моей промежности и с идеальной точностью упираться в клитор, заставляя меня стонать ему в губы.

Он ухватился за мои волосы и потянул назад, наблюдая за тем, как я подаюсь вверх, когда он делает еще один толчок. Это давление вызывало такое острое желание, что его можно было назвать разве что настоящей болью.

— Паган... — в моем голосе слышалась мольба, вопрос, и в ответ его взгляд стал еще более страстным.

Он сильнее потянул меня за волосы, заставив выгнуться всем телом, чтобы ослабить боль. Моя грудь оказалась прямо перед его лицом, и он, не колеблясь, потянулся и обхватил губами мой сосок, посасывая его с такой силой, что у меня перед глазами все поплыло от неожиданного прилива еще более сильного желания, которое, как мне казалось еще секунду назад, было невозможно.

Я схватила его за затылок, безмолвно умоляя о большем, и он с радостью откликнулся на мою просьбу. Его губы отстранились, и он впился в меня зубами, причиняя настоящую боль, которую тут же унял, проведя языком по набухшему соску, а затем переместился на другую грудь, чтобы продолжить мучить меня там.

— Паган... пожалуйста, — взмолилась я, сильнее прижимаясь к нему бедрами, нуждаясь в этом трении, нуждаясь в том, чтобы давление внизу живота ослабло.

— Ты как будто, блядь, умоляешь меня о члене, детка, — прорычал он, отпуская мой сосок и приподнимая голову, чтобы посмотреть на меня. — Но пока нет.

Можно было бы поклясться, что он только что сказал мне, что все, чего я когда-либо хотела от жизни, никогда не сбудется. Настолько сильным было мое разочарование в этот момент.

Но не успела я опомниться, как вскочила с его колен и плюхнулась на освободившееся место, а он опустился передо мной на колени и провел пальцами по внутренней стороне моих бедер.

Его палец скользнул по линии, где трусики соприкасались с внутренней стороной бедра, и по мне пробежала ощутимая дрожь. Он издал еще один гортанный звук, и через долю секунды меня пронзила волна удовольствия, когда его палец надавил на мой клитор.

С моих губ сорвался стон, непривычно громкий в тишине этой безмолвной ночи.

Он на долю секунды убрал руку, а потом снова коснулся меня, на этот раз без преграды в виде трусиков. Его большой палец ласкал мой клитор, а другой палец скользнул вниз поглаживая, а затем на целую минуту задержался у входа во влагалище, прежде чем медленно проникнуть внутрь.

Его палец вошел в меня и точно нащупал точку G, отчего у меня задрожали мышцы внутренней стороны бедер.

— Господи Иисусе, — прошипел он, вытащил руку из моих трусиков, обхватил меня за поясницу и рывком поднял на ноги, а затем перетащил через край джакузи и прижал к стене своего дома, снова впившись в меня губами. Если такое вообще возможно, его поцелуй был еще более страстным и жадным, чем когда-либо. И, судя по тому, как сильно его член упирался мне в живот, он был в таком же возбужденном состоянии, как и я.

Его рука скользнула по моему боку, нащупала трусики и разорвала их. От звука рвущейся ткани по моему телу пробежала дрожь. В этой первобытной и пьянящей сцене, когда мужчина срывает с тебя одежду, потому что не может больше терпеть преграду между собой и твоим телом, было что-то возбуждающее. Затем он схватил меня под колени, закинул мою ногу себе за спину, обхватил руками мою задницу и потащил меня в дом, а я обвила его руками за плечи.

Я смутно ощущала, как от холодного воздуха по моей коже побежали мурашки, пока он нес меня вверх по лестнице.

Но в следующий момент я почувствовала, как моя спина опустилась на матрас, а Паган прижался ко мне всем телом, не отрываясь от моих губ с тех пор, как мы выбрались из джакузи.

Он попытался вырваться из моих объятий и, поняв, что я его не отпущу, сменил тактику и прижался губами к моей шее. Его щетина обжигала кожу, и я запрокинула голову, чтобы ему было удобнее, и ослабила хватку. Освободившись, он провел щетиной по моим соскам. Это было непривычное ощущение, странная смесь боли и удовольствия, а затем его язык скользнул и двинулся вниз.

— Ты не обязан... — начала я, потянувшись к его затылку.

Он поднял голову, остановившись в самом низу моего живота, и удивленно приподнял бровь, как будто я сморозила какую-то глупость. — Обязан? — спросил он, качая головой. — Чертовски хочу. Я буду вылизывать эту гребаную киску до тех пор, пока ты не порвешь мои чертовы простыни. И только тогда ты получишь мой член.

Это прозвучало как обещание, как клятва.

Затем он снова прильнул ко мне, и я поняла, что он не шутит.

Он не дразнил меня, когда опускался ниже, он буквально пожирал меня. Он по-настоящему упивался мной, доводя меня до исступления быстрее, чем когда-либо.

Почувствовав это, он отстранился и долго смотрел на меня.

— Потрогай свою киску, — потребовал он, и я слегка вынырнула из тумана, в котором находилась на грани оргазма.

— Что?

— Прикоснись к своей киске, — повторил он, потянулся к своим мокрым боксерам и стянул их с себя. — Я хочу посмотреть, как ты погружаешь палец в нее.

Может быть, меня шокировали его слова, я никогда раньше не слышала, чтобы мужчина так говорил о женском теле, а может, мне это понравилось чуть больше, чем следовало, но моя рука скользнула вниз по телу и оказалась между бедер. Я долго ласкала клитор, а потом опустила палец ниже и погрузила его в себя.

— Блядь, — прорычал он, запрокинул голову и на секунду уставился в потолок. — Продолжай, — потребовал он и отошел к краю кровати. Я услышала, как он выдвинул ящик и нащупал презерватив, а потом он вернулся ко мне и встал на то же место, где был секундой раньше. В руке он держал свой возбужденный член. Он поглаживал его, глядя, как я ласкаю себя.

Затем он схватил меня за запястье и потянул вверх. Мои мокрые пальцы оказались у его рта, и он обхватил их губами, слизывая мой вкус, и зарычал.

Затем он снова притянул меня к себе, на мгновение сжал, что было для него нехарактерно, и снова уложил на матрас. Его пальцы скользнули вверх по моим бедрам, затем вниз по ногам, схватили меня за лодыжки и приподняли, так что мои босые ступни коснулись его теплой груди. Он подался вперед, заставив меня подтянуть колени к груди, и, просунув руку между нами, обхватил свой член у основания и долго водил им между моих складочек, прежде чем провести по клитору.

И как раз в тот момент, когда я начала привыкать к этому ощущению, его член вошел в меня, резко, глубоко, до упора, одним плавным движением.

— Ох, — вскрикнула я от легкого жжения, ведь мое тело не привыкло к тому, что в него входит кто-то такого размера.

— Такая тугая, — прорычал он, на секунду закрыв глаза.

Такой большой, хотела я сказать, но в этот момент я сосредоточилась на глубоком дыхании, заставляя свое тело расслабиться, чтобы насладиться этим вторжением. Я никогда раньше не чувствовала такого глубокого проникновения.

— Ты со мной? — спросил он хриплым голосом, в котором слышалась нужда и сексуальность.

И тут я поняла, что крепко зажмурилась, и заставила себя открыть глаза. Я увидела его напряженный взгляд, полный ожидания и отчаяния.

И словно в ответ на его вопрос, мое лоно сжалось вокруг него.

— Да, черт возьми, да, — сказал он с дьявольской ухмылкой, схватив меня за колени, отведя бедра в стороны, и на долгую секунду я почти полностью ощутила его внутри себя, прежде чем он снова вошел в меня. Не быстро, но мощно.

Боль все еще ощущалась, но она была погребена под нарастающим желанием, под неутолимой потребностью в разрядке.

Словно почувствовав это желание или, может быть, ощутив нечто подобное, он отпустил мои колени, потянулся вперед и крепко сжал мою грудь, а затем начал трахать меня — быстро, ритмично, неумолимо, не давая мне ни секунды на то, чтобы оргазм утих.

— О боже... — застонала я, чувствуя, как мое лоно сжимается почти до боли, пока оргазм нарастает до предела.

— Да, черт возьми, кончи для меня, Кеннеди, — прорычал он, снова входя в меня.

Раньше я не думала, что такое возможно, но я одновременно взлетела и падала в бездну. Все мое тело пульсировало, пока волны удовольствия накатывали на меня.

Его имя сорвалось с моих губ.

Он кончил вместе со мной, сам дойдя до предела, уткнувшись лицом в мою грудь, и кончая с моим именем на губах.

И ничто в мире никогда не звучало так правильно.

От этих слов я резко открыла глаза и уставилась в высокий потолок его спальни, слишком поздно осознав, как это часто бывало в моей жизни, что совершила ошибку.

Не потому, что сожалела об этом.

На самом деле это было совсем не так.

Но в этом-то и была проблема.

Я выбрала рискованную игру — противопоставила свой разум достойным противникам, моим телу и сердцу.

И хотя в моем мозгу звучал монолог: мы не поддадимся чувствам, мы не поддадимся чувствам, мы не поддадимся чувствам! мое тело и сердце словно отключили мозг и сказали: да неужели? Посмотрим.

Великолепно.

Просто великолепно.