Кеннеди

Что нужно было сделать.

Что нужно было сделать с юридической точки зрения, так это отправиться в полицейское управление побережья Навесинк и подать заявление.

Как уже говорилось, Паган был членом банды байкеров, которые торговали оружием. Он был бойцом в сомнительном с моральной точки зрения и определенно незаконном подпольном клубе.

В Пагане не было ничего легального.

Я должна была догадаться.

Когда я проснулась одна, когда его не было где-то на территории, где он просто бездельничал. Я должна была догадаться.

Может быть, какая-то часть меня и понимала, но не хотела признаваться в этом остальным. Потому что, что бы это сказало обо мне как о личности, если бы я, возможно, была не против того, что он избил Итана до полусмерти? Да, то, что произошло прошлой ночью, было просто чудовищно, ужасало то, что могло произойти, это само по себе было преступлением.

Но разве это оправдывало желание метафорического "око за око"?

Черт, может, так оно и было.

В любом случае, Паган отомстил человеку, который своими действиями на самом деле заставил мой желудок сжаться при мысли о возвращении в единственное место, которое было моим надежным убежищем.

И какая-то часть меня почувствовала себя немного не в своей тарелке от мысли, что он сделал это для меня.

— Пойдем, — сказал он, касаясь моего бедра.

— Куда пойдем?

— Я подумал, что мы могли бы заехать к тебе, ты могла бы собрать вещи, а потом я отвезу тебя к себе на ночь.

Ну что ж.

Был ли хоть какой-то шанс отказать ему?

Поскольку единственным утешением, которое я нашла прошлой ночью, была его близость, и, возможно, я хотела этого снова, а также получить ответы на некоторые вопросы, я решила пойти к нему на ночь.

И когда решение было принято, внутри меня возникло радостное чувство, когда он повел меня к машине, более блестящей, чем когда я видела ее в последний раз, и мы уехали.

— А, — сказала я, когда он собрался заглушить двигатель. — Может, ты не против...

— Я не умею читать мысли, милая, — сказал он с ухмылкой, когда я замолчала, чувствуя себя более чем смущенной.

— Ты не мог бы просто подождать в машине? Я буду максимум через пять минут, — поспешила добавить я, внутренне съеживаясь от отчаяния, прозвучавшего в моем тоне. — Там, э-э, полный бардак, и будет быстрее, если мы пропустим весь тур и...

— Ты хочешь сказать, — прервал он то, что, несомненно, должно было стать эпической (и смущающей) болтовней, — что ты хочешь покончить с этим побыстрее, чтобы мы могли вернуться ко мне домой и ты могла раздеть меня. Вот что ты хочешь сказать.

Я поджала губы пытаясь не улыбаться, полностью игнорируя боль в щеке. — Должно быть, именно это я и имела в виду, — согласилась я.

— Тогда какого хрена ты все еще здесь делаешь?

Я рассмеялась, покачала головой и направилась к выходу.

Для человека, о котором вы, возможно, не думали как о человеке с развитой интуицией... как бы то ни было, он действительно умел говорить нужные вещи в нужные моменты, умел видеть мой дискомфорт и не обращать на него внимания.

Это было довольно впечатляюще.

Я бросилась внутрь, запихивая в сумку разные предметы одежды, нижнее белье, лифчики и различные принадлежности для купания, затем схватила пару туфель, не желая ходить босиком, и бросилась обратно к машине.

— Не понимаю, какого хрена ты беспокоилась об одежде, — сказал он, трогаясь с места. — Я планирую оставить тебя абсолютно голой, как только мы войдем в дверь.

Обычно меня это не возбуждало. Я была уверена, что не знаю ни одной женщины, которой было бы так же комфортно быть обнаженной, как большинству мужчин, заниматься сексом без обязательств. Но, так или иначе, мысль о том, что он снимет с меня одежду и оставит обнаженной для себя, была волнующей.

Черт, даже когда он вел машину, его рука скользнула вверх по моему бедру, крепко сжала его и не отпускала до конца поездки. Вот если бы я была голой... и, может быть, я просто немного подвинулась...

Ладно, мои мысли были заняты не тем.

Что я могу сказать, прошло уже несколько дней с тех пор, как у меня был лучший секс в моей жизни. Большую часть этого времени я злилась на него, и все это время мне с трудом удавалось удерживать свои трусики от возгорания. Но что теперь? Да, мне понадобится огнетушитель, если мы не вернемся к нему домой в самое ближайшее время. Черт возьми, мои соски напряглись при одной мысли о том, что он будет прикасаться ко мне, тереться о материал моей футболки, который внезапно показался мне почти невыносимым.

К тому времени, как мы добрались до пляжного домика и заехали в гараж, каждый дюйм моего тела гудел в предвкушении, что выходило за рамки всякой рациональности. Все, что я знала, это то, что мне нужны были его руки на мне. Мне нужно было почувствовать, как его тело скользит по моему телу и внутри меня.

Прошло всего четыре дня.

Но это было слишком долго.

— Ты собираешься здесь торчать? — Спросил Паган, выходя со своей стороны, и я поняла, что он каким-то образом заглушил двигатель, а я даже не заметила.

— О, — сказала я, качая головой, потянулась за своей сумкой, лежавшей у моих ног, и вылезла вместе с ним.

— Хочешь выпить? — Спросил он, когда мы прошли через дверь гаража, ведущую на кухню. — Или мы закончили притворяться, и я могу сорвать с тебя эту одежду и трахать тебя, пока мы оба не потеряем способность соображать?

— Я выберу второй вариант, — призналась я с улыбкой, радуясь, что буквально в нескольких минутах от удовлетворения пульсирующей потребности между моих бедер.

— Спасибо, черт возьми, — прорычал он, двигаясь ко мне, и закидывая меня через плече.

Это было так неожиданно, что я вскрикнула и какое-то время сопротивлялась, но он не обращал на меня внимания и, не останавливаясь, пронесся через весь дом к лестнице, ведущей наверх. Я успела бросить сумку в прихожей, прежде чем он очень осторожно опустил меня на край кровати и уложил на спину. Его рука скользнула по моей набухшей, болезненной груди, по животу и остановилась на ребрах. — Я не могу быть с тобой жестким, пока тебе не станет легче, — ответил он на вопрос, который, должно быть, читался в моих глазах.

— Они не настолько...

— И я не собираюсь делать им еще хуже, — перебил он меня, понимая, что я хочу сказать. — А теперь, если ты закончила жаловаться на то, что я обращаюсь с тобой по-человечески, заткнись, чтобы я мог уткнуться лицом в твою киску.

На самом деле у меня не было ни единого аргумента против такого предложения.

Поэтому, когда он потянулся к поясу моих чужих штанов, я приподняла бедра и позволила ему стянуть их с меня. А когда он нежно провел пальцами по моим бедрам, я раздвинула ноги, приглашая его «обращаться со мной по-человечески», радуясь тому, что такой суровый мужчина может быть нежным.

Он склонился надо мной, прижав мои бедра к матрасу. Странное, волнующее ощущение разлилось по моему животу, когда он поцеловал меня в центр треугольника над моим лобком. Его щетина задела чувствительную внутреннюю поверхность моих бедер, когда он опустился ниже, обдавая горячим дыханием мой набухший клитор. Ощущения были неожиданно сильными, и за секунду до того, как его губы сомкнулись вокруг набухшего бугорка и втянули его в рот, я выгнулась дугой, потому что от этого прикосновения по моему позвоночнику побежало наслаждение.

— О боже, — всхлипнула я, вцепившись в его затылок и умоляя дать мне еще. Что он и сделал, к счастью, идеально. Я сжимала простыни, пока внизу живота не возникло давящее ощущение.

И как раз в тот момент, когда я подумала, что больше не выдержу этой пытки, его палец скользнул внутрь меня, повернулся и коснулся точки G, вызвав у меня оргазм, от которого задрожали бедра, а рука сама собой вцепилась в его затылок. С моих губ сорвалось его имя.

— Обожаю этот звук, — пророкотал он, уткнувшись в мое бедро, а затем встал и потянул за футболку.

Часть меня хотела потянуться, расстегнуть его брюки и снова взять его член в рот. Другая часть, оцепеневшая после оргазма, решила, что наблюдать за происходящим не менее приятно. Он стянул с себя брюки, затем боксеры, взял в руку свой напряженный член и поглаживал его, глядя на меня.

— На живот, детка, — скомандовал он и направился к прикроватной тумбочке, а я заставила свои ленивые конечности перевернуться, как он и велел. Я повернула голову и увидела, как он надевает презерватив, а затем отошел к изножью кровати. — Отличный вид, — похвалил он меня за секунду до того, как я почувствовала, как его тело накрывает мое, его грудь прижимается к моей спине, член — к моей заднице, а лицо — к моей шее, где он с силой впился в кожу, так что я была уверена, что останется след, но мне было все равно.

Его щетина скользила по моей коже, смягчая губами и языком, каждое движение было нежным, но в то же время будоражило меня. К тому моменту, когда я почувствовала, как его зубы впиваются в левую ягодицу, я уже была на пределе возбуждения.

Затем он приподнялся, и его член скользнул между моих складочек и прижался к моей киске, не проникая внутрь, а лишь оказывая на нее давление, намекая на то, что я вот-вот кончу, но не давая этого.

— Паган, пожалуйста, — взмолилась я, бесстыдно выпятив задницу, требуя, чтобы он взял меня.

И он взял.

Медленно, так что я чувствовала каждый его толстый сантиметр внутри себя.

— Я слишком долго ждал, черт возьми, — прорычал он, и я прочувствовала эти слова до глубины души. Четыре дня, когда четыре минуты казались вечностью.

Он начал медленно, нежно, ласково, не торопясь, как и обещал. Но вскоре мое тело и, соответственно, мой рот уже молили о большем, о том, чтобы он двигался быстрее и покончил с этой прекрасной пыткой.

И Паган, который, похоже, и сам был на пределе, дал мне то, чего я хотела: он входил в меня жестко, быстро и неумолимо, не давая оргазму угаснуть, заставляя его нарастать и обрушиваться на меня почти болезненными волнами.

На этот раз я не кричала, мои легкие странным образом сдавило, и я смогла лишь сдавленно произнести его имя, пока он вколачивался в меня, растягивая удовольствие, пока я не почувствовала его каждой клеточкой своего тела.

Тогда и только тогда я услышала, как он выругался и назвал меня по имени, прежде чем войти в меня до упора и кончить.

Он оставался во мне еще целую минуту, одной рукой сжимая мое бедро так сильно, что, наверное, останутся синяки. Затем он медленно вышел из меня и на мгновение исчез, а потом лег на спину рядом со мной, и я повернула голову, чтобы посмотреть на него, и увидела, что он уже смотрит на меня с лукавой улыбкой.

— Не расслабляйся, — сказал он, шлепнув меня по заднице с такой силой, что я поморщилась, а потом сжал ее. — Я еще не закончил с тобой.

— Да неужели? — спросила я слегка заторможенно, совершенно обессилев после двух мощных оргазмов подряд.

— Да, детка. Нам нужно попробовать еще сотню поз и... проникнуть примерно в десять комнат в этом доме.

Что-то в том, как он сказал «нам», пробудило во мне надежду, что это не просто случайность, что это что-то значит. Или, по крайней мере, что это вот-вот что-то будет значить.

— Ну же, — сказал он, сел и потянулся к изголовью кровати. Я встала на четвереньки и поймала его взгляд.

— Ты что, поползешь ко мне, Кеннеди? — спросил он. В его голосе слышалась странная напряженность, которую я не могла понять, потому что недостаточно хорошо его знала. Когда я замешкалась, внезапно почувствовав себя неловко, его взгляд стал глубоким и жарким.

— Ползи ко мне, — тихо потребовал он, почти проурчав, и похлопал себя по груди.

Что ж, если он предлагал мне лечь ему на грудь, я ни за что не упущу такую возможность. Так я и сделала, и с каждым моим движением его лицо становилось все более напряженным.

Я пристроилась рядом с ним, и его рука тяжело опустилась мне на плечи, прижимая меня к его груди, на которой я с удовольствием устроилась, пожалуй, даже слишком уютно, если честно. Одна его рука осталась на моих плечах, а другая еще пару минут скользила по моей коже, прежде чем опуститься на мое бедро.

Его грудь высоко вздымалась, словно он зевал, напоминая мне о том, что он улизнул из дома, пока я спала, вероятно, потому, что сам почти не спал.

— Тебе нужно поспать, — сказала я, проводя рукой по странному, почти круглому шраму на его груди.

— Не буду врать, — ответил он, слегка сжимая меня. — Приятно, когда обо мне заботится женщина.

Не в силах совладать с собой, я слегка повернула голову и поцеловала шрам, по которому водила рукой. — Спи, — сказала я, отчаянно пытаясь отвлечь его внимание от этого жеста, который, как мне казалось, был слишком милым для него. — Когда проснешься, можешь оттрахать меня до потери пульса, — предложила я и улыбнулась, когда его грудь сотрясла тихая усмешка.

— Звучит неплохо, — согласился он, медленно погружаясь в сон. Его руки обмякли и стали мертвым грузом, придавливая меня к кровати. Хотя я была почти уверена, что никакая сила на свете (кроме, может быть, его отказа) не заставила бы меня сдвинуться с места.

К тому времени, как я почувствовала, что он зашевелился подо мной, я уже извела себя до предела, как обычно делала в стрессовых ситуациях: взвешивала все «за» и «против» в отношениях с Паганом, разбирала по полочкам все, что он делал и говорил, и пыталась понять, есть ли в этом какой-то скрытый смысл, может быть, он начинает чувствовать то же, что и я, что это не просто интрижка, что, может быть, так было всегда, что, может быть, если мы приложим усилия, у нас все получится.

Затем, доведя себя почти до панической атаки, я добавила к этому переживания из-за Итана. Что будет со мной, если его избили до полусмерти? А я была уверена, что его избили до полусмерти, потому что Паган был именно таким. Выместит ли он это на мне? Повысит ли арендную плату? Сделает ли так, что я не смогу вести свой бизнес?

Он был достаточно жесток, чтобы так поступить.

И еще: попытается ли он снова на меня напасть?

От этой мысли у меня внутри все сжалось, но она не успела как следует укорениться в голове, потому что тело Пагана под моим зашевелилось, его рука на секунду напряглась, а потом расслабилась, и он потянулся.

— Черт, женщина, ты что, позволила мне держать тебя в объятиях целых три часа?

Значит, прошло три часа.

Почему-то мне казалось, что это не так уж и долго. Я могла бы лежать так вечно. Я чувствовала себя... в безопасности. Может быть, так и должно было быть, потому что он был большим, злым, пугающим и жестоким. Но, может быть, именно поэтому я чувствовала себя в безопасности — потому что он никогда не применял свою силу против меня. На самом деле он использовал ее, чтобы защитить меня.

Мой неожиданный спаситель.

И потому что я не хотела быть той прилипчивой девчонкой, которая вцепляется в мужчину мертвой хваткой, я пожала плечами. — Ты не спал прошлой ночью. Я не хотела тебя будить.

— Не будь такой милой, детка, — сказал он, перевернул меня на спину и посмотрел на меня сверху вниз. — А то я могу и привыкнуть. — Он наклонился и прильнул к моим губам на один страстный, но недостаточно долгий поцелуй. — И не смотри на меня так, а то я снова тебя трахну.

— А это проблема... а? — спросила я, улыбаясь ему.

Его низкий рокочущий смех вибрацией отозвался во всем моем теле, и я почувствовала, как внутри меня все сжимается. — Прямо сейчас, потому что мне нужно подкрепиться. Когда я поем, я дам тебе все, что ты хочешь.

С этими словами он скатился с меня, встал с кровати и потянулся за одеждой.

Я с легким ворчанием выбралась с другой стороны кровати и, немного смущаясь, направилась к двери, где оставила свою сумку, чтобы найти что-нибудь из одежды.

— Не надо, — сказал он, выхватывая у меня из рук бюстгальтер. — Не надо их прятать.

— Серьезно? — спросила я, пока он крутил на пальце светло-розовый бюстгальтер.

— Ты про свои сиськи, детка? Серьезнее и быть не может.

Я фыркнула, чтобы скрыть от него, что у меня снова запылали щеки, и натянула через голову синюю футболку, делая вид, что не замечаю, как из-за кондиционера затвердевшие соски торчат из-под ткани.

Я натянула шорты и подняла бровь, глядя на него, который все еще крутил в рукахчертов лифчик. — Мы закончили? — спросила я, выхватила его у него из рук и сунула обратно в сумку.

— Думаю, да, — согласился он, коснувшись моего бедра, когда проходил мимо, чтобы выйти в коридор. Я последовала за ним на кухню, где он сел за барную стойку и махнул рукой в сторону холодильника. — Так что ты мне приготовишь?

— Я... что? — спросила я, улыбаясь.

— Приготовишь. Соберешь все вместе, разогреешь и накормишь своего мужчину.

Я почти уверена, что мой рот округлился, прежде чем я быстро его захлопнула, стараясь не придавать этому значения. Хотя, будем честны, в душе я танцевала самый неприличный из всех возможных маленьких радостных танцев. — Я знаю, что такое готовка, умник. Я просто удивилась, почему это должна делать я. Это из-за того, что у меня есть грудь? Потому что, хоть в это и трудно поверить, она не наделяет меня волшебными кулинарными способностями.

Он ухмыльнулся. — Я непривередлив.

Я покачала головой и открыла холодильник, немало удивившись тому, что он был забит под завязку. Он не из тех, кто проводит по часу в продуктовом магазине, набивая тележку.

Когда я потянулась за контейнером с овощной смесью, Паган покачал головой. — Я что, похож на любителя салатов?

— Ты же сказал, что непривередлив, — сказала я, закатывая глаза. — И вообще, зачем она здесь, если ты её не ешь?

— Наверное, её купил домработник, — небрежно ответил он, заставив меня обернуться.

— Домработник? — повторила я, не совсем понимая, о чём речь, ведь у меня даже не было собственного жилья, не говоря уже о том, чтобы нанимать кого-то для присмотра за ним.

— Да, этот гребаный пацан слишком старается. Наверное, приводит сюда девиц, устраивает им дурацкий ужин при свечах в надежде затащить их на египетские простыни.

— А-а-а... - протянула я, внезапно напрягшись.

— Не волнуйся, — с улыбкой сказал он, прочитав мои мысли. — Ему строго-настрого велено менять простыни.

— С чего бы тебе позволять своему домработнику заниматься сексом в твоей постели?

Он пожал плечами, а я достала из холодильника упаковку свиных отбивных на троих, положила их на столешницу и пошла искать специи. — Кто-то же должен это делать. — Когда я повернулась к нему, нахмурив брови, он выглядел немного... смущенным. Это было так странно для такого уверенного в себе человека, что я не могла отвести взгляд. Почувствовав мой невысказанный вопрос, он покачал головой. — Я трахаю женщин у них дома или в лагере.

Была ли я первой женщиной, с которой он переспал у себя дома?

От этой мысли я снова почувствовала возбуждение.

— Почему? — спросила я, делая вид, что меня это не задело, пока разогревала сковороду с маслом и готовила мясо.

— Женщины, с которыми я сплю, знают, что это просто приятное времяпрепровождение. Ни о чем другом я даже не помышляю. Я не из тех мужчин, с которыми женщины хотят связать свою жизнь, я боец без правил и байкер. Но если бы они увидели это место, у них могли бы возникнуть мысли, которых я не хочу, чтобы они возникали.

И все же он привел меня сюда.

Может быть, это что-то да значит.

— Что ж, логично, — непринужденно согласилась я, выкладывая отбивные на сковороду и направляясь к холодильнику за стручковой фасолью. — Не знаешь, есть ли у тебя что-нибудь... ну не знаю... крахмалистое?

— В кладовой? — предположил он, явно не имея ни малейшего представления, но указал на дверь в углу комнаты.

Я взяла картошку, решив, что у меня нет времени на то, чтобы приготовить ее по какому-нибудь необычному рецепту, и бросила в кастрюлю вариться.

Следующие полчаса, пока я готовила, он молчал. Один раз он встал, чтобы взять пиво, и предложил мне тоже, но я отказалась, потому что пиво для меня — все равно что туалетная вода. И хотя я стояла к нему спиной, я буквально чувствовала на себе его взгляд, пока наконец не повернулась к нему с тарелками в руках, не поставила их на остров, не взяла столовые приборы, масло и все остальное.

Когда я села, он повернул голову, и на его лице было странное выражение. — Что? — спросила я, смутившись.

— Мне еще ни разу не готовила женщина, — признался он. — К этому тоже можно привыкнуть, — добавил он, принимаясь за еду.

Я поджала губы, чтобы не расплыться в улыбке.

Если ему хотелось моих сладостей и моей стряпни, что ж, он мог это получить. Я надеялась, что со временем он и сам это поймет.

Но я не стала ему об этом говорить.

— Ладно, — внезапно сказал он, заставив меня подпрыгнуть и уронить вилку с картошкой, с которой я сидела. — Расскажи мне.

Я сдвинул брови. — Что рассказать?

Он махнул рукой с зажатым в ней пивом. — Всё, из-за чего ты пресмыкался перед этим ублюдком, из-за чего снимаешь комнату у какого-то старого пердуна, из-за чего у тебя нет машины, всё это.

Он хотел услышать мою историю?

У меня было ощущение, что это тоже что-то значит.

Я никому не рассказывал эту историю из своей личной жизни, кроме тех, кому она была нужна, — Бенни и Итану, людям, которых она напрямую касалась.

— С чего начать? — спросила я, качая головой.

— Твой приятель... он сказал, что ты не из благополучной семьи. С этого и начнём.

Значит, ему нужна была вся моя история.

— Ну да. Я выросла в Бейбурге. У меня были мама и папа, но братьев и сестёр не было. С деньгами у них всегда было туго. Нам постоянно приходилось переезжать, потому что нас выгоняли за неуплату аренды. Но мы не голодали, так что это было не страшно. А потом, когда мне было десять, папа просто... перестал приходить домой. С деньгами стало совсем плохо. Я часто голодала. Думаю, именно поэтому я решила пойти на курсы парикмахеров и стилистов, чтобы начать зарабатывать и обеспечивать себя до окончания школы.

— Я не буду перебивать, — сказал он, и я поняла, что он хочет, чтобы я продолжила.

Было странно рассказывать о своей жизни. Обычно такие истории не рассказывают за один раз. Они всплывают постепенно, в течение долгого времени.

— Ну, в общем, к восемнадцати я работала в салоне где-то здесь по пятьдесят часов в неделю. У меня была своя квартира. И машина, — добавила я с улыбкой. — И я решила, что, хоть я и зарабатываю хорошо, единственный способ обеспечить себе стабильное будущее — открыть собственный бизнес.

— Значит, ты начала копить.

— Ага, — согласилась я, ковыряя стручковую фасоль и просто перекладывая ее с места на место по тарелке.

Это были лучшие дни.

Конечно, работы было много. Но мне было восемнадцать, у меня была неиссякаемая энергия и жажда обрести финансовую свободу, о которой я раньше и не мечтала. Для меня взросление всегда было сопряжено с осознанием того, что у меня нет власти. Я была слишком молода, чтобы работать и зарабатывать деньги, чтобы не голодать. Поэтому, когда у меня наконец появилась такая возможность, я ухватилась за нее обеими руками. Мне было плевать на мозоли на ногах и на то, что у меня болели руки от того, что я целыми днями держала в них фен и другие инструменты.

Но я вовремя оплачивала счета. На моем банковском счете накапливались деньги. И у меня был план.

А в двадцать четыре года у меня появились деньги, чтобы воплотить этот план в жизнь.

Наверное, это было лучшее чувство, которое я когда-либо испытывала: я могла нанять агента по недвижимости и смотреть на места, где когда-нибудь мог бы появиться мой собственный салон. Это было почти нереально, и какая-то часть меня — та часть, которая была голодным двенадцатилетним ребенком, не верила, что это возможно.

На самом деле я не верила, что все это по-настоящему, пока не подписала документы и не получила ключи.

Я выбрала самое скромное из предложенных помещений, самое маленькое, с магазином по соседству, который, возможно, когда-нибудь расширится. Поэтому я сократила количество рабочих часов в своем старом салоне до тридцати в неделю и каждую свободную минуту посвящала новому салону, делая все возможное сама, чтобы не нанимать никого и не тратить бюджет впустую.

Я сделала все, буквально все правильно.

В первый месяц работы в салоне я встретила Итана в соседнем помещении. И, честно говоря, тогда он показался мне довольно милым. Но теперь я была уверена, что это просто из-за запаха краски и клея у меня в голове все перемешалось.

Через пару месяцев после торжественного открытия я разместила в интернете объявление о поиске нового парикмахера, потому что сама уже не справлялась, работая по многу часов. Мы делали все самое крутое: уникальные цвета, необычные стрижки, новинки, которых не было в других салонах города.

И вот однажды, после четырех разочаровывающих собеседований с женщинами моего возраста, у которых не было моего энтузиазма, не было стремления «сделать все, что в моих силах», которые, по сути, даже не хотели работать по выходным, дверь зазвонила... и вошел Бенни.

— Не утруждай себя проверкой расписания, девочка. Я не записывался. Мне не нужно собеседование. Мне нужен просмотр.

— Просмотр чего?

— На роль, которая у тебя есть. Вот, я даже привел свою модель для демонстрации прически, — сказал он, выглянул за дверь и позвал женщину с обесцвеченными светлыми волосами, которые выглядели немного пересушенными. — Я возьму этот большой беспорядок, — сказал он, указывая на ее голову, — и превращу его во что-то прекрасное.

И он это сделал.

Девушка, которая встала из кресла с обесцвеченными светлыми волосами с розоватым оттенком, со срезанными секущимися кончиками и уложенными так, чтобы подчеркнуть черты лица, выглядела именно так прекрасно, как он и говорил.

— Так Бенни и начал на меня работать, — добавила я, осознав, что улыбаюсь, вспоминая те времена. Казалось, это было целую вечность назад, но на самом деле прошло меньше года.

— Так что же случилось? — спросил Паган. Казалось, он не потерял интереса к разговору, хотя я уже так долго болтала, что моя еда остыла, а его тарелка почему-то внезапно опустела. — У тебя было всё: хорошая квартира, хороший бизнес, хороший друг. Ты должна была парить в облаках, но вместо этого чувствовала себя чертовски подавленной.

Он был прав, и я, наверное, немного удивилась, что он это заметил.

— Однажды я покупала напитки в мини-маркете для работы... и мою карту заблокировали. Это была дебетовая карта, так что я не могла превысить лимит, потому что она была привязана к моему текущему счету. Такого со мной никогда раньше не случалось. Это было унизительно. Я пошла в банк, думая, что с картой что-то не так. Меня позвали в служебное помещение, ну, знаешь, где все эти стойки и всё такое. Там мне показали мой счёт.

— Догадываюсь, к чему ты клонишь, — сказал он с суровым выражением лица, но с сочувствием в глазах.

— У меня было отрицательное сальдо по счету на сумму более десяти тысяч. А изначально там было пятнадцать. Деньги на аренду, зарплата Бенни... все ушло.

Раньше я никогда не позволяла себе таких громких, девчачьих, жалких и эмоциональных проявлений чувств на публике. Но как только я поняла, что мою карту взломали, что кто-то меня обокрал, я просто... не сдержалась. Банковскому служащему пришлось встать и принести мне коробку с салфетками, потому что я так рыдала.

Потом, когда я наконец взяла себя в руки, она спокойно, с сочувствием, но по-деловому сообщила мне, что инцидент необходимо расследовать, прежде чем банк вернет мне деньги.

Сколько времени это могло занять?

Шесть месяцев.

А потом все пошло наперекосяк. Арендная плата выросла как раз в тот момент, когда у меня заканчивался договор аренды. У меня кто-то повредил бампер, проблема была незначительной, но если бы я ее не устранила, бампер мог бы заржаветь. Потом, когда я с этим разобралась, у меня сломались тормоза. Сломалось кресло для педикюра, которое я купила у производителя, не возвращавшего деньги.

Одно за другим.

Я катилась по наклонной.

К тому времени, когда мне пришлось продать машину, чтобы свести концы с концами, и снять комнату у старика, который был дружелюбен не больше, чем дикая кошка, я уже так низко пала, что даже не понимала, где верх, а где низ.

Но все же мне удавалось откладывать деньги. Я делала это, вырезая купоны, питаясь только лапшой быстрого приготовления, консервированными фруктами и замороженными овощами — продуктами, которые часто продавались со скидкой и стоили меньше доллара за порцию. Я знала, что единственный способ оправиться от такого удара — это расширяться.

Через десять месяцев, когда я наконец получила деньги обратно из банка после кучи дурацких отговорок о причинах задержки, а также немного накопила сама — этого хватило, чтобы оплатить две трети арендной платы за соседнее помещение на три месяца, пока там шел ремонт, я позвала Итана в "Она Где-то Рядом", чтобы обсудить идею, которая давно не давала мне покоя. Я была уверена, что она окажется заманчивой. В конце концов, какой-никакой доход лучше, чем никакого.

— Кеннеди, — сказал Паган, качая головой. — Ты была абсолютно права. Любой другой на твоем месте, кто не хотел бы оказаться в чужой власти, не хотел бы использовать твое отчаянное положение против тебя, ухватился бы за эту возможность. Здание пустовало больше года, и любой хороший бизнесмен ухватился бы за такую возможность.

И теперь я никогда не расширюсь.

— Они так и не выяснили, кто списал деньги с твоей карты?

Я покачала головой. — Они сказали, что это было случайно. Это мог быть считыватель карт в магазине, или считыватель и камера на банкомате, когда я подходила к нему, или даже официантка со скиммером в ресторане. Полицейские сказали, что сканер можно купить в интернете за бесценок и жить припеваючи на чужих кровно заработанных деньгах до конца своих дней. Я даже больше не ношу с собой карту. Расплачиваюсь только наличными. Я считаю, что это из серии "обманутый однажды не будет обманут дважды".

— Чертовски неприятно, детка, — сказал он, положив руку мне на колено и слегка сжав его. — Но ты все делаешь правильно, чтобы вернуться на прежний путь. Ты должна гордиться собой. — Затем, потому что момент был слишком напряженным для него и для меня, он указал на свою тарелку. — Кроме того, если с карьерой парикмахера ничего не выйдет, думаю, ты могла бы стать поваром.

Я улыбнулась, мысленно согласившись с тем, что еда и правда была очень вкусной. Я так давно не готовила, что в глубине души боялась, что утратила все свои кулинарные навыки. Приятно было узнать, что это не так.

— Как насчет того, чтобы быстро перепихнуться, а потом, может быть, сходить на пляж? Я почти не бывал здесь с начала лета.

Я улыбнулась в ответ. — Звучит неплохо.

И это было действительно так.

На самом деле идеально.

У него была моя история, у него было мое тело, с которым он обращался просто идеально, и его совершенно не смущал тот факт, что он в буквальном смысле повел меня на долгую прогулку по пляжу, как в каком-нибудь дешевом романтическом фильме.

Потом мы вернулись, искупались в его бассейне, чтобы смыть песок, и он начал раздевать меня, и я на мгновение задумалась, не подглядывают ли за нами его соседи, но потом он затащил меня в дом и жестко, грубо и грязно отымел на диване в гостиной.

Мы уснули.

Я проснулась от того, что его рука сжимала мою грудь, а его тело прижималось ко мне сзади.

Мы занялись сексом, приняли душ, позавтракали.

Все было так, так нормально.

Потом он отвез меня на работу, все время уверяя, что Итан ни в коем случае не доставит мне проблем в этот день.

— Что за хрень? — спросил он, выпрыгивая из машины, когда я вышла на тротуар. Я удивленно отпрянула, глядя, как он приближается ко мне.

— Что?

— Ты выходишь из машины, и я даже не могу нормально попрощаться с тобой?

И почти сразу же, не дав мне договорить, он показал мне, что значит «нормально попрощаться». К тому моменту, как его губы оторвались от моих, я уже была готова к продолжению и слегка пошатывалась, когда шла в салон.

— Девочка, где ты… что за хрень?

Кажется, я совсем забыла о своем лице.

А теперь мне нужно было поговорить с Бенни.