Раньше сказки про оборотней хоть и нагоняли на меня жути, но казались наивными. Становясь старше, я понимал, что людей в волчьем обличии не существует, а значит их просто глупо бояться. Но за последний год все мои представления о том, что существует, а что нет, пошли к чёрту.

И сейчас, стоя у тёмного леса на пустой дороге, я не мог отвести взгляда от укуса на плече Филина. Он был измотан. Казалось, сил злиться у него просто не осталось – он начинал медленно превращаться в зверя.

– Валим отсюда, – только и сказал он, и, открыв дверь, сел на пассажирское.

Чёрт подери. Я оказался в машине с человеком, который в любую минуту мог сожрать меня. Я пытался не подавать виду, но вспотевшие ладони и дрожащие колени выдавали страх.

– Не ссы, – сказал Филин, прижимая ладонь к укусу. – Если что-то пойдёт не так, у тебя есть пистолет. И это.

Он достал из кармана флюорит и бросил мне на колени.

– Справился с одним волком, справишься и с другим.

– Что ты несёшь, Серёг?! Нам нужно срочно…

Я замолчал, сам не понимая, что могу предложить. Срочно «что»? Найти противоядие? Провести ритуал? Или забыть об этом, надеясь, что укус чудом не превратит Филина в волколака? Если Лесков превращался каждую ночь, то и Филин обречён. И я понятия не имел, что с этим делать.

– Срочно мы можем сделать только одно, – серьёзно сказал Филин, – поехать, наконец, в Рюген и убить Кощея.

– Хватит! – крикнул я и ударил ладонями по рулю. – Хватит, блядь, быть одержимым Кощеем! Мы уже проебали всё! Ты потерял семью, пошёл на убийство, а теперь в любой момент можешь обрасти шерстью! Пора остановиться и решить, как бы самим не сдохнуть, а не мстить!

За истерикой я старался скрыть волнение, но голос у меня дрожал. Я был уверен только в одном – сейчас есть проблемы посерьёзней.

Филин выдержал долгую паузу, словно собирался с духом, а потом разразился ответной тирадой.

– Вот именно! У меня нихрена не осталось! И если мы прямо сейчас, блядь, не поедем на остров и не сделаем то, что хотели, всё это будет зря! Ма́шина смерть будет напрасна! Наши поиски – тоже! Мы что, по-твоему, по приколу рисковали жизнями, чтобы добыть ключ?! После Амдермы я только и делаю, что спасаю твою шкуру, в то время как ты не пожертвовал ничем! Так что если ты сейчас не нажмёшь, наконец, на газ и не поедешь в аэропорт, я полечу в Рюген один! И доберусь я туда оборотнем, уткой или грёбаным зайцем – плевать. Но если ты хочешь меня кинуть и забыть всё – пожалуйста. Только помни, что ты у меня в долгу!

Сергей ткнул в меня пальцем и замолчал. Мне хотелось закричать, закрыть лицо руками и думать, что я в домике, как в детской игре в прятки. Там безопасно. Там хорошо. Там нет монстров. Но, сфокусировав зрение на пальце Сергея, я увидел, как его ноготь становится длиннее. Как волосы на руке встают дыбом и медленно растут.

– Твою мать…

По щелчку пальца Филин из психопата превратился в человека, корчащегося от боли. Он откинулся на спинку и закричал. Растущими когтями начал царапать обивку сиденья. Я видел, как он сопротивляется этому, но звериная натура одерживала верх. Его тело становилось больше, обрастало мышцами, одежда рвалась по швам.

Схватив пистолет, я выбежал из машины.

– На рассвете… Илюх… забери меня здесь же. И мы… мы закончим начатое.

Слово «начатое» прозвучало из его уст нечеловеческим рыком. Филин выбил дверь со своей стороны и упал на землю. Его зрачки стали узкими и пожелтели. Конечности за доли секунды трансформировались в звериные лапы.

Волколак сделал медленный шаг вперёд и оскалился. Из его пасти текла слюна, а взгляд выражал ярость. Я дрожащими руками направлял на него ствол и молился, чтобы мне не пришлось нажать на спуск. И если где-то внутри этого животного была спрятана душа, то именно она заставила волка отступить и скрыться в лесу.

– Сука!

Из глаз потекли слёзы, ноги стали ватными. Я упал на холодную землю и уставился в тёмное небо. Там ярко горели звёзды, напоминая о том, что где-то есть лучший мир.

«Это всё нереально. Просто нереально. Мы в чёртовом аду» – думал я, находясь на грани нервного срыва.

Рука с пистолетом инстинктивно поднялась. Дуло уперлось в висок.

Если там ещё остались патроны, то один я потрачу на себя.

И закончим с этим.

Филина не было на том же месте. Там была лишь порванная одежда и осколки вышибленного окна. Я проехал несколько метров, всматриваясь в глубину леса, но не увидел ничего, кроме зарослей.

Бросив машину на обочине, я направился в гущу леса, даже не надеясь найти друга. На стволах деревьев я заметил отметины от когтей, но не более. Ни выпотрошенных животных, ни порванных на части людей, ни крови – ничего. Зло обитало где-то поблизости, но не выдавало себя.

Громкий крик птицы прямо над ухом заставил меня обернуться. На ветке сидел ворон и всматривался в меня черными глазами.

– Если ты так хочешь смерти, отведи меня к нему, – сказал я, усмехнувшись про себя оттого, что начал разговаривать с птицами.

Даже если передо мной сидел не Кощей, попытаться всё равно стоило. Ворон сорвался с места и полетел вдаль, показывая дорогу. Вывел меня к полянке, где я увидел голого человека, лежащего на земле.

Филин скорчился в позе эмбриона и дрожал от холода. На его коже были следы крови и глубокие царапины. Я закинул его руку себе на шею и попытался поднять. Сергей едва стоял на ногах. Всё лицо его было в грязи, изо рта шёл пар.

– Илюх… – сказал он, едва выговаривая слова, – …прости.

Он чуть не упал на землю, но я удержал его на ногах.

– Ты был прав, – ответил я, – я у тебя в долгу.

Спустя время мы вышли к машине. Филин медленно начал приходить в себя. Я достал из багажника одежду, взятую у него дома, и помог одеться.

– Только аккуратней, – сказал я, садясь за руль, – после вчерашнего дверь с твоей стороны не закрывается до конца.

Филин захлопнул дверь и удивлённо посмотрел на вмятину с внутренней стороны и разбитое окно.

– Ты помнишь что-нибудь?

– Помню, как орал на тебя, чтобы мы… – он откашлялся, – чтобы мы поехали в Рюген. А дальше – ни черта.

– Думал, ты меня сожрёшь.

– Тебе следовало пристрелить меня. И жить спокойной жизнью.

– Боюсь, спокойной уже не получится. И пристрелить тебя – тоже.

Я поймал на себе его вопросительный взгляд.

– Пистолета у нас больше нет. Как и флюорита.

– Чёрт подери. Тебя вообще одного можно оставить?

– Послушай, я вчера был на грани того, чтобы вышибить себе мозги.

Я лежал на дороге и хотел только одного – смерти. Но потом… вспомнил всё, через что мы прошли. Вспомнил людей, которых спасли от нечисти. Вспомнил, сколько раз рисковали жизнями ради друг друга. И решил, что останавливаться на полпути – глупо.

– А камни чем тебе помешали?

– Если я сам смог найти в себе силы двигаться дальше, смог не нажать всё-таки на спуск, то флюорит мне уже был не нужен. Он превращал нас в монстров, но не делал… сильнее. По крайней мере, не морально.

Филин прервал мою исповедь громким, хриплым кашлем. Видимо, ночь, проведенная в лесу обнажённым, давала о себе знать.

– Пистолет я тоже закопал где-то в лесу. Думаю, в аэропорту у нас с ним были бы проблемы, – я усмехнулся.

– Аэропорту?

– Мы летим в Гамбург. Наш самолёт через несколько часов. С пересадкой в Стамбуле.

– Но как…

– После того, как я чуть не прострелил себе голову, я не знал, что делать. И на глаза попались твои ключи, валяющиеся в машине. Это был знак. Я съездил к тебе домой, собрал все документы и урвал последние билеты на самолёт. Ключ от сундука тоже у меня. Лететь восемь-девять часов, так что к ночи мы должны быть на острове. Ещё одного твоего превращения я не переживу.

Филин изменился в лице. Несмотря на то, что его жизнь разваливалась на части, он был рад тому, что мы закончим наше общее дело.

Когда мы добрались до аэропорта, Филин окончательно пришёл себя, хоть и выглядел так, словно пил всю ночь. Он мог передвигаться самостоятельно, но сильно хромал.

– Могу сказать, что Лесков наврал про русалок, – сказал он, опираясь о машину. – Явно не они забрали у него ноги. Это годы трансформаций тела сделали его инвалидом.

Мы зарегистрировались на рейс. К часу мы должны быть в Стамбуле. После семи – в Гамбурге. Останется плюс-минус пять часов, чтобы доехать до Рюгена и найти сундук. Иначе все завтрашние заголовки немецких газет будут об одичавшем волке, нагоняющим страх на жителей.

В зале ожидания я смотрел через панорамные окна на самолёты, и понял, что последний раз путешествовал с Леной. В прошлой жизни. Теперь нет ни Лены, ни путешествий.

– Ты сказал, что я не пожертвовал ничем, – сказал я Филину, сев рядом, – это неправда. Да, ты потерял гораздо больше, но… ради этой поездки я поставил на кон всё. Забрал все накопления. Не появлялся на работе уже несколько дней, у меня нет ни друзей, ни девушки, ни семьи. У меня нет жизни кроме той, где мы охотимся на нечисть и преследуем одну иллюзорную цель. Вчера я на полном серьёзе был уверен, что мы в Аду. Умерли ещё в Амдерме – упали в пасть чудовища или нас убил старик – и теперь путешествуем по загробному миру. Потому что…

Я глубоко вздохнул, старясь сдержать слёзы от накатившей ностальгии по привычному и удобному миру, где не существовало зла.

– Я понимаю, – с грустью в голосе ответил Сергей, – прости, если тогда это прозвучало как-то… грубо.

– Ты же понимаешь, что это поездка в один конец? Если мы вернёмся оттуда, то здесь у нас не будет практически ничего. А ты так вообще… Волколак.

– Пойду домой к Лескову и займу его место, – отшутился Филин, – буду писать книги и жрать овец.

– И охранять ключ от сундука? – улыбнулся я.

– Надеюсь, что когда мы вернёмся, никакого сундука больше не будет.

Несмотря на опасения, нас пропустили в самолёт, и через пять часов мы были в Стамбуле. Оставшиеся два часа до рейса в Гамбург решили скрасить нормальным обедом.

Я заказал большую пиццу, Филин – стейк. Когда перед ним поставили ещё горячий заказ, Сергей набросился на него, как голодный зверь.

Отодвинул столовые приборы, взял мясо руками и начал отгрызать от него куски. Несколько посетителей ресторана посмотрели на нас с отвращением. Но Филин, словно не замечая происходящее вокруг, продолжал пожирать стейк. С его губ стекала слюна, пальцы были в масле, стол – заляпан. И как только Филин закинул в рот последний кусок, он откинулся на стуле и вытер губы рукавом.

– Господь Всемогущий, как же это прекрасно. Возьму ещё один.

– Не замечал за тобой такой любви к мясу.

– Сам в шоке.

Когда подошедший официант забрал пустую тарелку и принял у Филина ещё один заказ, я наклонился чуть ближе и сказал полушёпотом:

– Прости, но… ты точно ничего не помнишь из прошлой ночи?

– Ты на что-то намекаешь?

– Когда я тебя нашёл, ты был в крови. Очень надеюсь, что это была твоя, но что если…

– Если я кого-то убил?

Я неуверенно кивнул.

– Даже если и так, то что? Осудишь меня за это? Лунатики не отвечают за свои поступки, психически больным людям приказы на ухо нашёптывает Дьявол, пьяницы и наркоманы не вспомнят и минуты прошедшего дня, так почему я должен отвечать за свою тёмную сторону? Если прошедшей ночью в том лесу кто-то и умер, то его смерть – явно не на моей совести.

– Но с твоей тёмной стороной можно бороться и…

– Обязательно займёмся этим, как только решим проблему с Кощеем!

Филин был прав. Для морализаторства было неподходящее время. На наш рейс уже объявляли посадку.

Мы успешно сели в самолёт и через два часа были в Германии. В стране, в которой планировали покончить со злом. Если, конечно, у судьбы не было других планов на этот счёт.

Аэропорт Гамбурга кишел людьми. Все они бежали по своим делам, опаздывали на рейсы, обнимались на прощание – никому из местных не было дела до того, что всего в пяти часах езды отсюда запрятан сундук, открыв который можно разрушить мироздание. Всё наше приключение сводилось к хождению по лесам, шахтам и заброшенным посёлкам, и, когда мы оказались в толпе, а не в гостях у одичавших психов, привычный мир напомнил о себе. Мир, в котором людям плевать на твои пустяковые проблемы. Подойди мы к кому-нибудь и начни рассказывать на корявом английском о том, что ищем сундук из народных сказок, нам бы рассмеялись в лицо.

Изучив карты местности, мы решили, что если где и хранится Кощеева смерть, то в национальном парке Ясмунд, на берегу Балтийского моря. Картинки в книге Лескова совпадали с фотографиями того места – волны бились о высокие скалы, на которых тянулись в небо кроны бесконечных деревьев.

На парковке у аэропорта было полно таксистов. Они, словно зазывалы на городском празднике, навязывали свои услуги. Большинство из них поднимали руки и удивлённо повторяли «Oh, nein, nein», когда я тыкал пальцем в место на карте, а после уходили искать тех, кто направлялся куда-нибудь поближе. Никто не хотел тратить бензин и четыре с половиной часа ради двух психов, которым к ночи приспичило добраться до острова. Даже за большие деньги.

Но минутная стрелка часов неминуемо приближала нас к тому, что скоро от этих таксистов останутся лишь куски мяса, если мы проторчим здесь до ночи.

Когда у меня на висках уже начал выступать пот, а солнце почти село за горизонт, я услышал позади голос с акцентом.

– Мужики. Поехали.

Полноватого вида мужчина вытащил изо рта сигарету и улыбнулся, выдохнув дым. Мы с Филином переглянулись, услышав русскую речь.

– Эти вас не отвезти никогда, – он показал рукой на коллег, – никто не хотеть на жопу приключений.

– А зря, мы бы их обеспечили, – сказал Филин и, недолго думая, сел в машину.

Таксисты крутили пальцем у виска, увидев, что кто-то всё-таки согласился нас отвезти.

Мы выехали из аэропорта, проехали длинный туннель, и дорогу начала окружать зелёная растительность и ухоженные здания с минимумом рекламы на фасадах. В отличие от московской суеты, здесь создавалось ощущение уюта и спокойствия. Мы петляли по спальным районам между двухэтажных домов и изящных церквей. Проезжали мимо красивых парков и неспешных рек.

– Touristen? – спросил водитель, посмотрев в зеркало.

Не хотелось разговаривать с таксистом о жизни, в то время как наши судьбы висели на волоске. Возможно, через пять часов мы окажемся мертвы, и тратить время на пустые разговоры – глупо.

– Ага, – только и ответил я.

– Что вам понадобиться в Рюген?

Если бы я знал. Если бы Филин знал. Если бы мы были уверены, что эта поездка не напрасна.

– Нам чуть дальше, – ответил я. – В национальный парк Ясмунд. Это не проблема?

– Keine probleme. У меня там друзья часто рыбачить. Ловить вот таких рыб, – он отпустил руль и показал размер улова.

– Ага, – повторил я, окончательно растеряв интерес к диалогу, и попытался успокоиться, смотря на пейзажи за окном.

– Так что в Ясмунд? – не унимался водитель.

– Журналистский интерес, – ответил за меня Филин, видимо, поняв, что я начал выходить из себя.

Удивительная черта журналистов, которую не пропить – это правдоподобно врать. И хотя ни я, ни Филин журналистами больше не являлись, привычка осталась.

– О, тогда вы по адрес. Сказок начитаться?

– Сказок?

– Ja, ja, – и внезапно немец прочитал отрывок из русского стиха. – «Мимо острова Буян, к царству славный Салтан». Классик.

Видимо, вместо того, чтобы читать книгу Лескова, нужно было ориентироваться на сказки Пушкина. Ещё одна плохая черта журналистов – это действовать необдуманно. Спонтанно. Мы даже не знали историю острова – всё, что нас вело в этом приключении – интуиция и месть. Больше ни черта.

– Многие до сих пор туда приезжать, – продолжил таксист, – в основном, чтобы искать волшебный дуб. И камень под ним. Алатырь, ja? Алатырь исполнять желания.

В этот момент интерес к разговору вернулся. Возможно, от навязчивого водителя получится узнать что-то новое.

– И что, кто-нибудь нашёл? – со скепсисом спросил Филин.

– Да нет там никакой дуб. Остаться только поверья. Нам на них плевать, но вот русским… так и тянуть их на Рюген.

– Они правда верят, что камень исполнит желание?

– Скорее, как и вы, искать приключения. Раньше на острове иметь славянское поселение. Вот historiker, literaturkritikerin или… не знать кто… и решить, что Пушкин, когда писать про Буян, именно Рюген иметь в виду. С тех пор русские туда слетаться, как пчёлы на мёд. В сказки, может, и не верить, но прикоснуться к чему-нибудь… mystisch хотят. Но чтобы туда так рваться ночью – в первый раз видеть. Вы как мотыльки – лететь на свет.

– На какой свет?

– Свет от маяка. Дуба там, может, и нет, но маяк гореть.

Таксист посмотрел на нас, словно ждал разумного ответа нашему поступку. Но, так и не дождавшись, замолчал и сконцентрировался на дороге.

Я же засмотрелся в окно на живописные виды и, пребывая далеко в мыслях, незаметно для себя уснул. Долгие перелёты и постоянная нервотрёпка победили в борьбе с разумом, который твердил, что надо следить за Филином и не допустить кровавой бойни.

Меня разбудили сигналы клаксона, раздающиеся со всех сторон.

– Verdammte scheisse! – крикнул таксист, ударив по рулю. – Похоже, до острова вам не добраться.

Окончательно проснувшись, я посмотрел на часы.

23:20. Филин ёрзал на сидении и сжимал кулаки, не находя себе места.

– Пора валить, Илюх, – шёпотом сказал он.

– Что случилось?

– Пробка на мосту, – ответил водитель. – Часа два здесь простоять, не меньше.

У нас в запасе было всего сорок минут. Сорок минут до трагедии.

– Тебе плохо? – обратился водитель к Филину, видя, как тот едва не снимает с себя кожу.

– Мне, блядь, отлично! – крикнул Филин, вцепившись в волосы.

Он вёл себя так, будто по его телу бегали полчища насекомых. Я боялся, что сейчас он вцепится бедному немцу в горло.

– Простите его, он на нервах. Есть какой-нибудь другой путь?

Тот, судя по выражению лица, обиделся, что на него огрызнулись.

– Туда только один дорога. «Другой путь» – это вплавь. Но вы же не совсем психи, – он посмотрел на Филина, – верно?

– Мы – совсем! – заорал я.

Я выбирал в картах маршруты, но все они требовали времени. Те же паромы довезли бы нас только до Шапроде. Оттуда ещё час на машине.

– Твою мать! У нас нет часа!

Я вспомнил истории таксиста про улов, которые не хотел слушать в начале поездки.

– Вы, вроде, про рыбаков рассказывали? Они нас не довезут?

– Оh, ja, ja. Эти отвезти. Если очень попросить.

Филин побледнел и зарычал от боли, спрятал руки в карманы, чтобы никто не увидел когти.

– Отлично, нам нужно к ним! – сказал я.

– Может, всё-таки, в krankenhaus? – он кивнул на Филина, намекая, по всей видимости, на больницу.

– Поехали, твою, сука, мать, к рыбакам!

Повисла гробовая тишина. Немец смотрел на нас с каменным лицом. Филин был на грани того, чтобы выбить ещё одну дверь. Ситуация выходила из-под контроля.

Я достал из кармана пачку купюр и, не пересчитывая, протянул таксисту.

– Пожалуйста.

– Keine probleme.

Мы доехали до места. Филин и я остались в машине, пока наш новый знакомый договаривался с местными о ещё двух попутчиках. Передал им деньги и пожал руки. Судя по тому, что у Филина уже росли клыки, своих друзей таксист больше не увидит. Возможно, нас он тоже видит в последний раз.

Рыбаки смотрели на нас с подозрением. У них была белая яхта, набитая удочками, рыболовными сетями и снастями. Один из парней прошёл к штурвалу, и мы выехали к заливу Грайфсвальдер-Бодден. Другой разбирался с оборудованием и не спускал с нас глаз. Филин был похож на наркомана при ломке, а я – на его заботливую мать, которая приводит его за руку к врачам. Не обращая внимания на подозрения рыбаков, мы прошли в каюту.

Иногда приходится действовать исключительно по наитию. У тебя нет плана, но ты точно знаешь, что надо сделать. Так произошло и в этот раз. Когда я увидел кровать и заприметил канаты на палубе, у меня возникла идея.

Я привяжу Филина и запру его здесь, а хозяевам яхты скажу, что мой друг сильно болен. У Сергея уже вырастала шерсть, уши становились больше, а ноги подкашивались. Я надел ему на голову капюшон и бросил на кровать.

– Ради твоего же блага, – сказал я.

– Мне… пиздец, – нечеловеческим голосом ответил он.

Один из рыбаков вбежал в каюту и, увидев эту сцену, схватился за голову. Мне было бы трудно объяснить ему на немецком, что происходит. Я начал обматывать Филина, потому что от этого зависела моя жизнь.

Рыбак позвал штурмана, и когда тот показался на пороге, его глаза едва не полезли на лоб. Выкрикивая неразборчивые ругательства, рыбаки оттолкнули меня и начали освобождать Филина.

– Stopp! Stopp! Nein!

Но они не слышали меня. Возможно, они хотели вывести его из каюты и высадить нас на берегу. Им не нужны проблемы.

Я пытался остановить их, но один из парней схватил меня за грудки и что-то гневно прорычал сквозь зубы. После оттолкнул меня с такой силой, что я оказался на полу.

Филин сопротивлялся, орал и дёргался на кровати, словно из него изгоняли дьявола. Ситуация патовая. Я оказался на одной яхте с оборотнем далеко в море. А люди, которых я хотел спасти, не чувствовали опасности и делали всё, чтобы не дожить до рассвета.

Иногда приходится действовать по наитию, а иногда решение принимаешь не ты, а инстинкты – тело само ведёт тебя. Выглядит, как оправдание, но в тот момент мне было не до размышлений. Словно в трансе, я поднялся на ноги и выбежал из каюты. После захлопнул дверь и повернул замок.

Снаружи подпёр дверь всем, что попалось под руку – бочками, ненужным металлолом, а ручку обмотал канатом и привязал его к перилам.

Яхта подпрыгнула на волне и меня обдало холодной водой. Не прошло и пары минут, как изнутри каюты раздались крики и животное рычание. Рыбаки ломились в дверь и безуспешно пытались ее открыть.

Первой эмоцией был страх. Страх, что рано или поздно Филин вынесет хлипкую конструкцию и сожрёт меня. Следом за ним пришло осознание, что в зверя превратился не Филин. В зверя превратился я. Человек, скормивший двух молодых парней волколаку.

Спустя время крики затихли, сменившись на едва слышное рычание. Из-под двери текла кровь, словно напоминая о моём зверском поступке.

До рассвета было несколько часов. Как управлять яхтой я не имел ни малейшего понятия. Оставалось только крутить руль туда, куда показывал навигатор. До Ясмунда было несколько часов езды. А скрежет из каюты и волчий рык напоминали мне, что ехать нужно быстрее. Но контролировать скорость этого гроба я не умел.

Подняв взгляд, я увидел в рубке фотографию. На ней были изображены два счастливых друга, держащие в руках огромного окуня. Мне стало ещё паршивей от осознания того, что причиной их смерти стал не шторм, а я.

Яхта неслась в ночи сквозь волны, проливной дождь и сильный ветер. Я промок с головы до пят, но это волновало меня меньше всего. Когда я уже почти обессилел, увидел впереди свет маяка.

«Вы как мотыльки – лететь на свет», – вспомнились слова таксиста.

Рык и удары по двери становились всё громче. Филин пытался выбраться, наверняка уже разобравшись с двумя тушами. На меня накатила истерика – с одной стороны был озлобленный волк, готовый оставить от меня только кости, с другой – высокие скалы, о которые я разобьюсь, если не узнаю, как сбавить скорость. И бездушная тёмная вода вокруг.

***

Я никогда не умел плавать. Помню, как в детстве отец отвёз меня на лодке в центр озера и толкнул в воду.

– Если хочешь жить, научишься плавать, – сказал он.

Я беспомощно барахтался в воде, жадно глотая воздух, и чувствовал, как меня тянет на дно. Крики, плач и просьбы о помощи не произвели на отца никакого впечатления. Он с равнодушным лицом сидел в лодке и затягивался сигаретой. Было ощущение, что он топит бездомного котёнка, от которого попросили избавиться.

С трудом, на грани истерики я всё-таки доплыл до берега и дотронулся ногами до заветного дна.

– Я уж думал останусь без сына, – расплылся отец в ехидной улыбке.

С тех пор я не посетил ни одного бассейна. А когда приходил на озеро, спокойно сидел на пляже, вспоминая тот день и размышляя, спас бы меня отец или позволил бы умереть, если бы я перестал так рьяно пытаться выплыть.

***

Прыгать в воду – не вариант, быть съеденным – тоже. Поэтому из трёх зол я выбрал наименьшее – хоть как-то пришвартоваться к берегу.

Когда до него оставалось несколько метров, я не придумал ничего лучше, чем развернуть яхту боком, чтобы смягчить столкновение.

Судно задело дно, перевернулось и выкинуло меня на землю. Боль по всему телу от столкновения с песчаными скалами пришла не сразу. Её опередил страх, потому что я увидел лежащую на борту яхту и открытую дверь каюты.

Сначала в проёме показались два ярких жёлтых глаза, после – озлобленная волчья морда в крови. Волколак заприметил свежее мясо и медленно пошёл в мою сторону. Я схватил первый попавшийся камень и бросил в сторону Филина. Рука отдала жгучей болью.

Я начал карабкаться вверх по отвесной скале, одной рукой цепляясь за изредка растущие кусты. Камни и песок осыпались под ногами, падая на волка.

Забравшись на несколько метров, я принял более-менее устойчивое положение и посмотрел вниз. Волколак пытался добраться до меня, но каждый раз съезжал обратно, оказываясь под градом грязных камней.

Мне оставалось только молиться, чтобы я сам не упал – прямо в клыкастую пасть, и ждать рассвета. Шок, благодаря которому я оказался здесь, прошёл, и вернулся страх. Рёбра ныли так, словно в них были воткнуты десятки ножей, руку невозможно было согнуть, не заревев от боли, на спине, судя по ощущениям, были десятки синяков, из-за которых я не мог полноценно лечь. Вдобавок ко всему становилось холодно из-за промокшей насквозь одежды.

А волколак подо мной продолжал рычать и не оставлял попыток подняться на скалу, словно настырный пёс, просящий еду. Видя его шерсть в крови и куски одежды, застрявшие в зубах, я уже не так сильно винил себя за убийство рыбаков. Они сами прыгнули в лапы смерти. Что они, что мы оставляли за собой кровавый след, но только разница в мотивах. Мы хотели искоренить зло, они – разбогатеть на продаже рыбы. И пали жертвой пищевой цепочки.

Небо на горизонте стало светлее.

Наш первый рассвет в Рюгене мы встретим на грани смерти – я едва могу двигаться, а Филин будет пожинать последствия очередного превращения.