– «После нас хоть потоп» – слышал такое выражение?

Следователь, уставший мужик со шрамами на лице, кинул на стол толстую папку и сел напротив. Четыре стены с облупившейся краской, деревянный стол и обвинение во всех грехах – вот благодарность за спасение мира.

– Приходилось, – ответил я, опустив взгляд.

– Что ж вы с товарищем натворили такого в Амдерме, что после вас затопило целый посёлок?

Я бросил на мужчину непонимающий взгляд. Одно дело – когда тебя обвиняют в убийствах, и совсем другое – в природных катаклизмах. Следователь усмехнулся.

– Нет, я тоже сначала подумал, что это совпадение, но, когда мы начали копать… на тебя и на твоего подельника, – коп сверился с бумагами, – Филинова Сергея Николаевича, столько интересного узнали, что не удивлюсь, что и наводнение – ваших рук дело. Он, по твоим словам, утонул, поэтому… отдуваться тебе.

Я кивнул, не понимая, что мне ещё оставалось. Пусть сваливает на меня хоть висяки всей страны, рассказывать ему сказки про Кощея Бессмертного и вампиров я не собираюсь.

– Знакомая вещица? – мужчина кинул на стол пистолет в прозрачном пакете.

Рукоять и дуло было в грязи. Так и знал, что надо было скидывать его в реку. Я пожал плечами.

– Наши собачки унюхали. Гражданин Лесков обратился в полицию, когда вы убили его отца. После этого мы и заинтересовались вашими личностями. Нападение на человека, одно убийство в Москве, второе – в Подмосковье, ещё два – в Германии.

Я продолжал кивать, как болванчик. Всё ещё надеялся, что в эту комнату забежит адвокат в деловом костюме, с портфелем, в очках и скажет что-то вроде: «Мой подсудимый не обязан отвечать». Но чуда не произошло.

– Ты хотя бы, блядь, понимаешь, что это международный конфликт! – мужчина ударил кулаком по столу и встал.

Он обошёл стол, достал из пачки сигарету и поднёс к ней пламя зажигалки.

– Знаешь Кирова Семёна Олеговича? Работает на очень серьёзных людей. Ну, работал.

Он выдохнул дым, взял из папки фотографию и положил передо мной. Я не сразу признал зэка, которого Филин избил до смерти.

– Зачем вы его убили?

– Он ворвался в дом к Филин… к Филинову с оружием. Хотел нас пристрелить.

– И зачем ему это делать?

– Его наняла бывшая жена Филинова. Хотела отомстить за смерть дочери.

– Он убил родную дочь?

– Он этого не делал.

– Хватит тут сказки рассказывать! – следователь ударил ладонью по столу. – Вы сожгли его дочь по пьяни, убили Кирова, Лескова, несчастных немцев! Скажешь, не так?

– Не так, – тихо ответил я. – Это была не его дочь. Это был анчутка.

Собеседник резко остановился и посмотрел на меня с таким лицом, будто я послал его. План поменялся. Полиция не поверит в сказки. Она поверит в то, что я псих. И вместо десятков лет строгого режима меня запрут в психушке. Всё лучше, чем в тюрьме встретиться с друзьями убитого зэка и не выйти оттуда живым.

– Кто? Анчутка?

– Демон в человеческом обличии, – ответил я.

Следователь искренне рассмеялся. Его противный смех эхом отдавался от стен и звенел в ушах. Ни слова больше не говоря, он ударил меня с размаху. От падения меня удержали только наручники, пристёгнутые к столу.

Я не мог дать ему сдачи, но мог стереть с лица земли козырем, спрятанным в кармане. С каждой его фразой мне хотелось сделать это всё больше. План Кощея не сработал – из тюрьмы я не смогу написать ни одной статьи. К Рюгену каждый год будут приплывать яхты, а берег – обрастать заячьими останками. В этом мире меня не держало больше ничего. Есть только один человек, которого мне искренне жаль – это Кристина. «Всё-таки я разрушила бы этот мир к херам», – сказала она в последнюю нашу встречу. Кто я такой, чтобы не исполнить желание маленькой девочки?

– Ты расскажешь всё с самого начала, – серьёзно сказал мужчина, – и если я ещё раз услышу от тебя что-то про демонов или летающих драконов в Амдерме…

Он схватил меня за волосы. Перед глазами замелькали искры от удара об стол. Со лба потекла струйка крови.

– Ты меня понял?

Я зажмурился, пытаясь удержать внимание. Потому что силуэт копа, ходящего из стороны в сторону, начал размываться.

– Мы лишь хотели… убить Кощея.

– Ладно, – ответил следователь, – значит, не понял.

Кощей был прав. Человечество не создано для эмпатии. Мы никогда и никому не научимся сопереживать. Никогда не научимся слышать друг друга. Никогда не примем точку зрения, отличную от нашей.

Коп отстегнул наручники.

– Пойду позову адвоката. Жди здесь.

Он открыл дверь и свистнул кому-то. За спиной послышались шаги, дверь захлопнулась. Когда я обернулся, то увидел двух лысых мужчин с грозными взглядами и татуировками на пальцах. Такие же татуировки я заметил у зэка, когда мы закапывали его труп.

Один из них бросился в мою сторону. После первых нескольких ударов боль притупилась. Я нашёл себя на полу в луже крови. Перед глазами всё плыло, голова раскалывалась. Ноги в чёрных массивных берцах пытались выбить из меня всю дурь. Кажется, они кричали что-то про тело, которое не могут найти. А я бы при всём желании не смог вспомнить, где мы закопали зэка.

Даже у нечисти, с которой мы столкнулись, были какие-то понятия о морали. Когда меня выбросило в реальный мир, я оказался в месте, где все проблемы решаются деньгами и насилием.

Зло оказалось совсем не там, где мы его искали. Даже с божеством можно было договориться, пойти на компромисс, с людьми – нет.

Едва не захлёбываясь кровью и пытаясь отдышаться, я вытащил приколотую к джинсам иглу. Мои гости явно заинтересовались находкой и наклонились, чтобы рассмотреть её.

– Что там у тебя? – раздался низкий голос.

– Спа… спасение, – ответил я и, приложив последние силы, попытался сломать иглу.

Едкий смех заглушил щелчок, раздавшийся в допросной.

Чёрная пелена заполнила глаза – мир погружался во мрак.

Он не заслуживал большего.