Войдя в кабинет, Новиков застал Старова всё за тем же занятием – просмотром записей в социальных сетях. С фотографиями опретативник закончил, теперь читал переписку. Судя по страдальческому выражению лица, удовольствия ему это занятие не доставляло.

– Есть новости? – с надеждой спросил Старов. Видимо, изучение виртуальной жизни Джессики ему здорово надоело.

– Есть. Кто-то унёс из квартиры постельное бельё. То, что мы сняли с кровати, было совсем чистым.

Старов понимающе помычал. Потом глянул на Новикова и кивнул.

– Лучше уж рыться в обычной помойке, чем в этой, – и он с отвращением глянул на открытую переписку Джессики.

– Да, и возможно ещё отыщутся, – Новиков кашлянул, – взрослые игрушки.

Старов вопросительно поднял брови. Новиков, поморщившись, вздохнул.

– Молодым это теперь нравится, – пожал плечами оперативник.

– Да неужели.

Новиков вышел и направился в свой кабинет. Молодым нравится, надо же. Против воли следователь подумал о своей дочке, которая всего на несколько лет младше этой Джессики. И как сделать, чтобы ребёнка не занесло в такие дебри? Секты, препараты, да ещё это… что молодым нравится. В жизни им, видишь ли, надо попробовать всё. Так попробуй изучить атомную физику, поработай санитаром в хосписе, высади триста сосен, откажись от курения, алкоголя и вот этого всего. Отказаться-то труднее, чем впихивать всё как не в себя. Вот и попробуй.

Новиков часто моргал и даже мотнул головой, отчаянно пытаясь прогнать мысли о подрастающей дочке и модных нынче пакостях.

Придя к себе, положил отчёт экспертов на стол, заварил чай и уже приготовился «пошевелить мозгами», когда в кабинет влетел Вислогузов. Оставив дверь открытой, он подскочил к Новикову.

– Вот, полюбуйтесь! – рявкнул Вислогузов и развернул белый шуршащий пакет из супермаркета, который принёс с собой. Из него вывалилось и шмякнулось на стол нечто коричневое и волосатое.

– И… что это? – спросил Новиков, присматриваясь.

– Это Пэрис! – снова рявкнул Вислогузов.

Присмотревшись, Новиков понял, что на его столе лежала любимая собачка Джессики Вислогузовой. Та, которую он принял за огромную крысу. Теперь это была просто дохлая шерстяная тушка.

– Зачем вы это принесли? – спросил вошедший Старов, косо поглядывая на Вислогузова.

– Затем, что собаку выкрали, свернули ей шею, а потом ещё и подбросили к моей машине! Прямо на капот! – Глаза Вислогузова налились кровью, пальцы дрожали.

– Вы присаживайтесь, – сказал Старов, подвигая Вислогузову кресло. Видимо, он очень старался сделать голос по возможности мягким, однако шерстяной комок на столе Новикова, очевидно, успокоению нервов не способствовал. Морщась, Старов отвернулся и вышел.

– Давайте разберёмся, – сказал Новиков, стараясь отодвинуться от дохлой псинки. – После смерти Джесси…

– Да сколько можно! – взвыл Вислогузов.

– Простите. Итак, хм… вы забрали собаку вашей дочери к себе, верно?

– Верно, – отрывисто кивнул Вислогузов.

– И что именно произошло? – Новиков старался говорить как можно ровнее. Это действовало на людей успокаивающе. Хотя самому ему сейчас хотелось бы запереться в ванной и час намыливаться.

– Вчера я гулял с Пэрис, – сказал Вислогузов. Он, действительно, собрался и стал говорить спокойнее. – Гулял в скверике недалеко от дома. Спустил Пэрис с поводка. Джессика тоже так делала. Пэрис – очень пугливая собака, редко отходила дальше, чем на пару шагов. А потом мне позвонили. Там деловой разговор был, не буду пересказывать. Я, конечно, отвлёкся. А потом увидел, что Пэрис куда-то подевалась. То есть, не увидел собаки вообще. Битый час ходил по скверу, но так и не нашёл. Думал, сбежала. Не характерно, конечно, но что поделать. А сегодня утром вышел из дома, подошёл к машине, а она лежит на капоте! – Вислогузов с силой ударил ладонью по столу. Голова собачки съехала, розовый язычок вывалился из пасти, а выпученный глаз уставился на Новикова. – Бедная Пэрис.

Да уж, лучше и не скажешь. Новикова бы вырвало, если бы не вернувшийся Старов, который от неожиданно громкого звука уронил стаканчик и разлил чай. Теперь Новиков мог неодобрительно смотреть, как его спаситель Старов с невнятными извинениями вытирает с пола разлитую жидкость. Да куда угодно смотреть лучше, чем на то, что лежало на столе.

– На вашей машине установлен видеорегистратор? – спросил Новиков.

– Позавчера сломался. Сегодня утром установили новый. Увы, уже после того, как подбросили... это.

– Камеры наблюдения поблизости есть? – Новиков ёрзал, всячески избегая смотреть на дохлую собаку.

– Не думаю, – покачал головой Вислогузов. – Я ставлю машину на площадке за домом. Если только камеры с домофонов соседних домов? Но нет, вряд ли. Там кусты, деревья, детская площадка. И вот ещё что – ошейник исчез.

– А он был? – Больше утверждение, чем вопрос.

– Был. На нём ещё указано имя собаки и телефон Джессики.

– Вот как. – Новиков сложил пальцы «домиком» у лица. И сосредоточиться помогает, и прикрывает неприятное зрелище.

– И ещё одно. – Вислогузов, похоже, окончательно пришёл в себя, говорил спокойно, по-деловому. – Тогда, в квартире Джесси, я сказал вашим людям, что ничего не пропало. На самом деле, пропало.

– Что именно? – заинтересованно спросил Новиков.

– Запасные ключи от её машины. Я только теперь вспомнил, что не видел их у зеркала.

– Где именно ваша дочь хранила эти ключи? – спросил Новиков, доставая скетчбук и ручку и напуская на себя важно-заинтересованный вид.

– В прихожей у неё большое зеркало и несколько полочек рядом. Там всякие девчачьи мелочи. На одной из них и должны быть ключи.

– Они обязательно должны там быть? То есть, может быть, она их переложила?

– Вряд ли. Понимаете, Джесси всё боялась их потерять, и сначала вообще отдала мне. Но недавно сказала, что лучше пусть будут у неё. Я не возражал – всё-таки это её машина. Но, видите ли, она немного рассеянная. То есть, была. Была немного рассеянной. – Вислогузов усилием воли подавил всхлип. – И тогда я ей посоветовал найти место, лучше где-нибудь на виду, и хранить эти ключи только там. И она решила положить их на верхнюю полку у зеркала. Чтобы были под рукой. Но их там не оказалось, когда я пришёл.

– Вы точно помните, что ключей не было?

– Я… точно. Или… Нет, не могу точно сказать. Кажется, не было. Надо сходить посмотреть.

– Квартира опечатана, – сказал Новиков. – Но мы будем делать ещё один осмотр, так что обратим внимание на то, сколько комплектов ключей будет у зеркала. Основной комплект она тоже хранила у зеркала?

– Да, – кивнул Вислогузов. – Или в сумочке. Сумочек у неё много, так что ищите везде. И ещё ключи могут быть в комнате, у трюмо. Или там, где она сняла одежду, она иногда кладёт… клала их в карман. А может быть, на кухне.

– Понятно. Спасибо. – Новиков сокращённо записал все места, где рассеянная Джессика могла оставить ключи от машины.

– Я могу ещё чем-то помочь? – Вислогузов полностью оправился – сидел вальяжно, закинув ногу на ногу.

– Вы не обратили внимания на постельное бельё?

– А что с ним? – удивлённо спросил Вислогузов.

– На кровати был чистый комплект.

– И что? – визитёр сдвинул брови.

– Другой комплект кто-то унёс, в машине его тоже не было. Вы можете описать, какие именно комплекты были у вашей дочери?

– О, вот это уже не ко мне, – Вислогузов впервые улыбнулся, подняв ладони. – Может, Нуя знает. Это наша домработница. Она у меня прибирает, я её и к Джесси отправил.

– Телефон и адрес этой женщины у вас есть?

Вислогузов кивнул и достал телефон. Что-то долго там выискивал, совершенно не обращая внимания на тушку, занявшую полстола Новикова.

– Вот. – Вислогузов показал Новикову экран смартфона. Майор быстро переписал контакты уборщицы погибшей. Папаша Джессики убрал телефон и уже сделал вдох, чтобы что-то сказать, но только пусто выдохнул. Сдвинул брови и медленно произнёс: – Может, это и не важно, но, кажется, Нуя и у Миланы Варежкиной работала. Ну да, точно. Это же её родители мне и посоветовали. Она, правда, мазычка, но работает хорошо.

– Мазычка? – переспросил Новиков, не понимая, почему Вислогузов сделал на этом акцент.

– Ну да. Это же наш местный народец, вы что, не знаете? – усмехнулся Вислогузов. – Полуязычники.

– Я в курсе. Вот ещё какой вопрос. – Новиков всё старался не смотреть на тушку псинки, только это плохо получалось. – Если допустить, что ваша дочь была убита, могло это быть направлено против вас? У вас есть враги, которые могли бы так поступить?

– Все мои враги, которые могли бы так поступить, – холодно улыбнулся Вислогузов, – давно на том свете. А те, кто ещё коптит небо, знают, что я за такое… – Вислогузов, глядя ледяным взглядом на следователя, повернул кулаки друг над другом, будто сворачивал кому-то шею. – Никто не бы не рискнул.

– В таком случае вы можете быть свободны.

– Тогда я, наверное, заберу это. – Вислогузов снова развернул пакет, чтобы положить в него собаку. – Надо же как-то по-человечески… что там с ними делают?

– Нет, оставьте здесь, – остановил его Новиков.

– Ничего, мне не сложно, мне, наверное, вообще не стоило…

– Оставьте. – Твёрдо сказал Новиков. – Мы отправим её на экспертизу. – На этих словах Старов, всё ещё мельтешивший в кабинете, поперхнулся.

– Ну, вам видней. – Вислогузов бросил на следователя удивлённый взгляд, попрощался и ушёл, пообещав позвонить, если вспомнит что-нибудь важное.

Новиков взял пакет, оставленный Вислогузовым и, натянув его на руки, попытался завернуть тушку собачки.

– Ты что, серьёзно насчёт экспертизы? – спросил подошедший Старов. Наблюдая за тем, как Новиков отчаянно пытается не касаться тушки голыми руками, поморщился.

– Ага, сувенирчик, так сказать.

– Николайчук перестанет с тобой здороваться.

– Не перестанет. Не каждый день ему приносят дохлых собак, а? – Новиков даже улыбнулся. – Для разнообразия сойдёт.

– А если он просто откажется её вскрывать? – с сомнением спросил Старов.

– Имя Вислогузова не предполагает отказов. – Наконец туша съехала со стола и упала в пакет. – А если серьёзно, тот, кто это сделал, – Новиков потряс шуршащим пакетом, – мог оставить следы на шерсти. Не знаю – бензин, машинное масло, крем для рук… Хоть что-то.

– А если он был в перчатках? Или она. – Добавил Старов после небольшой паузы.

– Тогда Николайчук и в самом деле может перестать со мной разговаривать.

Уговорить Николайчука принять на исследование собаку оказалось непросто. Пришлось напоминать, о чьей дочке шла речь, но даже после этого эксперт согласился сделать анализы далеко не сразу. Пришлось доказывать и уговаривать, а ещё польстить, сказав, что даже в областном центре, куда упрямо направлял Новикова эксперт, таких криминалистов, как он, по пальцам пересчитать, а может, и вовсе нет. Но не ждать же месяц, пока из области придут результаты.

По косым взглядам и тонким улыбочкам сослуживцев Новиков догадался, какая слава теперь пойдёт о нём в Управлении. Но теперь стало не до чистоплюйства – приходилось работать с тем, что имелось.

Однако, кроме работы, иногда и отдыхать надо, – напомнил себе Новиков по дороге домой. Чувствуя, что потянуло на сладкое, зашёл в супермаркет и набрал шоколадных конфет на развес. Разных, в симпатичных фантиках вроде тех, что были в Советском прошлом. Вкус, конечно, уже не тот, но это всё равно лучшее из доступного. Юность опять же можно вспомнить.

Мечтая устроиться дома в кресле с книжкой и чаем, Новиков дотопал до подъезда. Лампочки, разумеется, не светили. Машинально переставляя ноги, Новиков направился к своей квартире. Но дошёл только до площадки между вторым и третьим этажами. И света не надо, чтобы понять, что кто-то тут был. Накурено так, что в горле першит. И гортанное ржание. Вроде того, которого Новиков и Старов наслушались на записях с Джессикой Вислогузовой.

Пройти бы мимо, да ноги дальше не понесли. Всё-таки это его дом, а в доме должно быть чисто.

– Вы чего тут? – спросил Новиков у мельтешащих теней.

– А чё, нельзя? – с вызовом спросил женский голос. Девчачий. Не повезло.

– Почему к себе домой не идёте?

В ответ раздалось хихиканье.

– Слышь, дядя, – нахально произнёс уже мужской голос. – Вали, а? Мы тут культурно отдыхаем. – Дальше снова раздалось ржание.

– Ты про культуру по телевизору, что ли, слышал, племянничек?

Смысл вопроса, видимо, до «отдыхающих» не дошёл, потому что ответом снова стало гогочуще-фыркающий набор звуков. Новиков мысленно плюнул в их скалящиеся рожи и уже повернулся, чтобы идти дальше, но за спиной раздался резкий треск. Новиков так и застыл с поднятой ногой. Это же ещё один горшок с цветком упал на пол. А существа только ржут. Это, пожалуй, всё, что они могут – есть, ржать, совокупляться и испражняться. В произвольном порядке.

– А вот цветы портить не надо, – громко сказал Новиков, оборачиваясь.

– Ты чё-то не понял, а? – злобно проговорил парень. – Тебе же ясно сказано – вали!

– Это вам лучше убраться отсюда, – процедил Новиков. – Пока можете.

– Чего?! Да я те…

Новиков давно научился предугадывать подобные выпады. От удара в челюсть он легко увернулся, нырнул вниз и пихнул пацана в живот. Тот полетел назад, кого-то сшиб, какая-то девчонка взвизгнула, разбился ещё один горшок.

– Вон отсюда! – рявкнул Новиков так, что где-то наверху гулко разнеслось эхо. – Ещё раз вас тут увижу – руки переломаю!

В ответ раздалось сиплое похрюкивание, матерные ругательства и угрозы. Но в драку больше никто не полез – наоборот, глухие шаги затихли где-то внизу. Пару секунд Новиков стоял, прислушиваясь. Главным образом слушал свой внутренний голос. Они ушли. Он остался в подъезде один. Ну, почти.

– Фёдор Сергеич, какой вы молодец. – Из приоткрытой двери появился свет и высунулась соседка, что ходила с палками. – Хоть один настоящий мужчина в подъезде есть.

– Да ладно вам, – буркнул Новиков, проходя мимо. – Просто невоспитанные дети, до которых родителям нет дела.

– Ну да, ну да. Ваши будущие клиенты.

Новиков только фыркнул в ответ. Клиентов ему мало. Увы, соседка, скорее всего, права. Такие рано или поздно вполне могут оказаться или на допросе у Новикова, или на столе судмедэксперта. Бедные дети.

Дома Новиков сначала долго стоял у окна, глядя, как в отсветах уличных фонарей и прожекторов кружились крупные снежные хлопья. За спиной, на плите варились пельмени. Свет Новиков не стал включать.

Правда, бедные дети. За что с ними так? Родители или поклоняются им, как идолам, уничтожая в них человеческое, заваливая подарками и исполняя все капризы, или вообще не обращают на них внимания. Так что им и деться-то некуда, вот они и шастают по чужим подъездам. Но не все же родители такие. Новиков отчаянно хотел думать, что в его семье всё иначе, и его дочка не вырастет тупой избалованной куклой, как Джессика. И не профукает мозги и душу в компании гопников.

Н-да, у неё другое на уме. Хочет спасти мир. Новиков-то старше и у него опыт, он-то знает, что одному человеку целый мир не исправить. Зато можно навести порядок в трёх метрах вокруг себя. Всё начинается с мелочей.

Впихнув в себя тарелку магазинных пельменей, не идущих ни в какое сравнение с растяпинскими деликатесами, Новиков устроил в кресле ортопедическую подушку, не дающую спине затекать, поставил рядом два чайника, чашку и конфетницу. Включил лампу, налил чаю и снова взялся за книжку земляка Русакова.

Дело Вислогузовой действовало на нервы. Чужие дети, пакостящие в его доме, тоже. Надо срочно отвлечься, а опус Русакова отлично подходит. Хотя ужастиков и в жизни через край. В любом случае, надо же узнать, чем там дело кончится.