Когда Шин очнулся, то понял, что плохо дело. Он лежал в каком-то сарае, на полусыром соломенном тюфяке. Его ноги были закованы в кандалы и пристегнуты цепью к стене.

Он понял, что попал в плен к Охотникам-на-демонов.

Прошло чуть больше недели с тех пор как Мираи покинула его — но Шину казалось, что прошла целая вечность. Все это время он провел в своей родной Академии, жизнь там была спокойна и размеренна. Не было той суеты и беготни, к которой он уже привык за время службы в городской страже Салидамы, и ничто не отвлекало его от горестных мыслей.

Мираи сказала, что бросает его. Как жить дальше без нее? Есть ли в такой жизни вообще смысл?

Но Шин всё же пытался взять себя в руки. Ничего еще не кончено! Надо подождать пару недель, чтобы Охотники ушли из этой местности — и тогда он отправится искать свою возлюбленную демоницу. Пусть он простой смертный, он всё равно ее найдет.

А пару дней назад лекарь Амано попросил Шина съездить в город за лекарством… И вот, съездил… Как он мог быть так беспечен! Зачем бросил монету нищей старухе (которая оказалась вовсе не старухой, а шаманкой вальхари), зачем спас от ранения того молодого богача…

Он сам во всем виноват, как и всегда. Скоро Охотники обнаружат, что он очнулся, и начнут его пытать.

Шин понимал, что может не выдержать пыток. Хорошо, что он не знает, где искать Мираи. Охотники ничего не смогут от него добиться.

Он достал платок, что хранил у сердца — с голубой бабочкой, которую вышила Мираи. К счастью, Охотники не забрали его, когда обыскивали Шина.

Бабочки — это создания Мираи, Шин всегда думал, что в них есть частичка ее души. Шин закрыл глаза и поцеловал бабочку.

И тут… бабочка оторвалась от шелкового лоскута и взлетела. Она ожила.

Шин просиял. Несмотря на все тяготы своего положения, он на миг почувствовал счастье.

Бабочка порхала над ним, а потом села на его вытянутый указательный палец.

— Лети к Мираи, — сказал Шин. — Передай ей, что я попал… нет, что меня повысили и отправили служить в столицу! Скажи Мираи, что она — лучшее, что случилось со мной в моей жизни, и я буду помнить ее до последнего вздоха…