В голове не укладывалось. Впрочем, у Данила сегодня вообще ничего нигде не укладывалось. Баба Валя, пожалуй, пошутила бы, что и он сам не улёгся… Так, не надо припоминать эту бабку, у неё кукушка давно отлетела. А дрозд прилетел, — снова пошутила где-то Вальпургия Карловна.

— Как меня убили? — тупо спросил Данил, чтобы отвлечься от мыслей о неприятной родственнице. — Когда? Кто меня переехал?

— Нам это тоже интересно, — вздохнула Батенко. — Могу только сказать, что это была светлая машина без номеров. То ли «девятка», то ли «десятка». На камеры толком не попала, свидетелей нет. Мы проверили, в угоне ни одна похожая машина не числится. Теперь будем шерстить тех, у кого такие машины на ходу. Вы совсем ничего не помните?

— Нет, — покачал головой Данил.

Он, собственно, даже с трудом представлял, что это за модели такие — «девятки» и «десятки». Поэтому на вопрос, имел ли кто-то из знакомых такое авто, только снова помотал головой.

— Вам угрожали? — деловито спросила Батенко.

— Нет, — быстро ответил Данил. Да, это не совсем правда. Но ответь он по-другому, проблем не оберёшься.

— У вас есть враги? — продолжала Батенко. — Конкуренты?

— Нотариусы — нормальные цивилизованные люди, — попытался увильнуть от прямого ответа Данил. — Все вопросы мы решаем либо мирно, либо в суде. Никто никого машинами не давит.

— Личные враги? Конфликты? Соседи? Проблемы в личной жизни? — Вопросы вылетали из следователя, как с конвейера.

— Я ни с кем не конфликтовал и не ссорился. В личной жизни у меня всё хорошо. — Данил чувствовал, что дико устал, глаза сами собой закрывались, его жутко клонило в сон.

— Анфиса Клещеева — его невеста, — тихо пояснил Новиков в темноте.

— Дочка Клещеевых? — спросил голос Батенко. — Риэлторов?

Новиков в ответ только угукнул. Мимо лица, хлопая тонкими крыльями, пролетела чёрная птица. Её тень мелькнула в слепящем отсвете фар, и Данил проснулся. На сей раз не в гробу, а просто в кабинете следователя, и он даже помнил, что пришёл сюда на своих двоих. Уже неплохо.

Правда, когда он засыпал, в кабинете их было трое, а теперь стало четверо — к компании присоединился элегантный седой дядечка с бородкой и в очках.

— Я — квалифицированный судмедэксперт, — чётко проговорил дядечка. — Я могу отличить мёртвого человека от живого, тем более что там ничего живого не оставалось.

— Это тогда что? — спросила Батенко, и к Данилу разом повернулись три лица.

— Вы личность точно установили? — спросил эксперт, продолжая рассматривать Данила, как диковинный музейный экспонат.

— Конечно, — быстро ответил Новиков. — Данил Дроздов, внук Вальпургии Карловны Монастырской.

— Вальпургии Карловны? — слегка удивлённо переспросил эксперт. Потом протянул: — Это многое объясняет.

— А почему у вас фамилии разные? — как бы между прочим спросила Батенко.

— Это фамилия моей мамы, — резко ответил Данил. Он ненавидел, когда кто-то посторонний вмешивался в их семейные дела. И когда его приплетали к этому сумасшедшему семейству, тоже терпеть не мог.

— Сын Вальпургии Карловны давно умер, — тихо пояснил Новиков.

— Точно умер? — поднял брови эксперт. — Или у них это семейное?

— Простите, что вмешиваюсь, — подал голос Данил, — но мне бы хотелось поскорее оформить все документы и отдохнуть. Если не возражаете.

«А то в морге не отдохнул», — снова пошутила где-то приснопамятная баба Валя.

Кажется, эту шутку услышали ещё и эксперт, и Новиков, иначе с чего бы им так синхронно усмехаться.

— Давайте для соблюдения формальностей установим вашу личность, — предложила Батенко. — Проведём экспертизу и аннулируем неверные документы.

Эксперт, конечно, поворчал, но пробы и отпечатки пальцев взял. Ещё посетовал, что полный осмотр провести ему времени не дали. Но всё же заставил Данила расстегнуть рубашку.

А там — будто заживший шрам от груди и до низа живота. Господи, его ещё и вскрывали. Интересно, куда делась нитка, которой его сшивали. Рассосалась, наверное.

Эксперт внимательно осмотрел шрам, потом посоветовал пройти диспансеризацию, забрал пробы и чинно удалился.

Данил оделся, подписал всё, что было положено, попрощался и поплёлся к выходу. Странное дело, казалось, что он отчего-то истончился. Как будто ещё утром был обычным нормальным человеком, а теперь превратился в силуэтную фигурку себя самого, как будто вырезанную из бумаги.

Часы показывали без пятнадцати два. Идти домой, принимать душ и переодеваться не то чтобы не хотелось, просто было страшно. Страшно заснуть на ходу и снова проснуться в гробу. Страшно упасть в ванной. Страшно оставаться в пустой квартире в одиночестве.

В общем, домой Данил решил пока не заходить. Ну и что, что на него надет дурацкий костюм, в котором его чуть не похоронили. Не похоронили же.

Так что Данил поплёлся в ресторан. Прекрасный майский день, цветут деревья, благоухают яркие клумбы, птички поют, дети смеются, бабочки порхают. Все радуются весне и прекрасной погоде, и только Данил еле передвигает ноги, тащась к ресторану, чтобы сидеть там за столом с людьми, которых почти не знает, не помнит, которые ему не нравятся, жевать еду, которую терпеть не может… а терпеть надо, приходится, в жизни вообще часто приходится терпеть то, что не нравится… нравится-не нравится, спи, моя красавица… царевна спит в хрустальном гробу между деревьями на скрипучих цепях… её разбудят, а кого-то нет… а откуда такая несправедливость… её мачеха отравила, у неё было волшебное зеркало, которое что-то там говорило про всех…

Зеркало треснуло, и отражение Данила раскололось надвое, половина чуть съехала. Данил снова проснулся, на сей раз стоя посреди улицы. Опять неплохо. Пожалуй, так он скоро привыкнет просыпаться не в гробу, и всё наладится. Если его, конечно, снова не переедет какая-нибудь «девятка». Или у него крыша не поедет.

Устав метаться по заколдованному кругу, где его точно поджидал нервный срыв, Данил попытался выбросить тяжёлые мысли и вошёл в ресторан. В общем, всё оказалось именно так, как он нафантазировал — еда невкусная, люди малоприятные. Спасибо Анфисе и её родителям, они отлично всех отвлекали тостами, шутками и обсуждением блюд.

Данил всё же впихнул в себя сомнительный салат, солянку и пюре с котлетой из рыбы-мутанта. В Чёрной речке близ Добромыслова выловили, не иначе. Там же из-за загрязнения одни монстры и остались.

Хотя монстров и так хватает. Вот кто будет человека машиной переезжать? Фея с крылышками?

— Дань, а ты совсем ничего не помнишь? — спросила Анфиса, когда они вечером подошли к его подъезду. Анфисины родители деликатно остались ждать в машине у арки.

— Полный ноль, — вздохнул Данил, с тоской глядя на тёмные окна своей квартиры. Потом с надеждой спросил: — Может, поднимешься?

— Меня мама с папой ждут. И им не особо нравится, когда я у тебя на ночь остаюсь. — Анфиса отвела взгляд.

— Сейчас случай особый, — вяло произнёс Данил. Просто жуть как не хотелось бродить по тёмной квартире в одиночестве.

— Я-то понимаю. — Анфиса погладила его по спине и положила голову на плечо. — Но мне кажется, тебе лучше сейчас хорошенько отдохнуть. А завтра днём я приеду.

И домой идти тоскливо, и напрашиваться к Анфисе неудобно. Родители у неё всё-таки строгие. Хорошо, что вообще разрешили им встречаться.

— А в полиции про нас спрашивали? — вдруг произнесла Анфиса, чуть отстраняясь и глядя на Данила снизу вверх.

— Нет, только насчёт врагов и угроз.

— И что ты им сказал?

— Про вас — ничего, — твёрдо заявил Данил, втайне надеясь, что это ему зачтётся, и Анфиса всё-таки останется.

— А про этих психопатов?

— Да чего про них рассказывать, — поморщился Данил.

— Правильно, — подхватила Анфиса. — Сначала сами тупят, потом кто-то у них виноват.

— Но они же не стали бы меня машиной давить? — слабо спросил Данил, больше для убеждения себя самого.

— П-ф, — фыркнула Анфиса. — Конечно нет. Кишка тонка, как говорит папа. А ещё он говорит, что собака, которая лает, никогда не кусает. Раз они угрожают, значит, нифига не сделают. Потому что кто делает, тот никогда предупреждать не будет, чтобы не подставляться.

В словах Анфисиного родителя определённо имелась логика. Но кто тогда?

— Ну, я пошла. До завтра, — нежно улыбнулась Анфиса, поцеловала Данила и побежала к арке.

Данил смотрел, как её светлые локоны колыхались на бегу в лунных отсветах. Потом тоненький силуэт исчез за углом, завёлся мотор, и по арке скользнули отсветы фар.

В памяти на миг так же мелькнули ослепляющие лучи. На этом и всё. Больше ничего из памяти выкопать не вышло.

Придя домой, Данил первым делом стащил дурацкий синий костюм и засунул его в мешок для мусора с твёрдым намерением завтра же вынести эти шмотки на помойку. Потом долго намыливался в ванной. Подумать противно, что его осматривали, да ещё трогали какие-то незнакомые люди. Ну, одного он сегодня видел — это судмедэксперт. Всё равно неприятно.

Когда Данил вышел из душа, в ванной мигнул свет. Потом снова. Доли секунды хватило, чтобы Данил увидел собственное искажённое лицо в зеркале. Волосы растрёпаны, кожа синюшная, вся в синяках и ссадинах, одного глаза нет, нос переломан, кровь ручьями.

Данил непроизвольно вскрикнул, оступился и ударился спиной о полотенцесушитель. Причём ему показалось, что тот, из зеркала, следил. Как будто ждал, что Данил упадёт и больше не поднимется.

Кажется, нервы напрочь сдали. Данил сполз на пол. Посидел, подышал. Встал на ноги, осторожно заглянул в зеркало. Нормальное отражение, только лицо бледновато и осунулось, синева под глазами. Анфиса права — надо хорошо отдохнуть.

Но уснуть быстро не получалось. Только провалившись в сон, Данил сразу оттуда выныривал, потому что казалось, что он снова проснётся в тесном ящике. Хорошо, если открытом, а не заколоченном.

Пришлось даже принять снотворное. Уснуть почти получилось, а вот спокойно поспать оказалось не так просто.

То и дело Данил выныривал из тяжёлого, как глыба, липкого сна, и ему казалось, что его уже упаковали в ящик, и сейчас положат сверху крышку, а потом заколотят. Дёрнулся — нет, всё нормально. Пустая просторная кровать. И так несколько часов подряд.

Только под утро, когда уже светало и начали щебетать первые пташки, Данил кое-как заснул. Втайне надеялся, что ему приснится что-нибудь про ту ночь, когда его сбила машина. Или про то, что было до этого. Или он вообще просто проснётся и окажется, что ничего и не было.

Проснулся. Некоторое время просто лежал, глядя на потолок и слушая, как птички радовались весне. Интересно, откуда он узнал, что машина сбила его именно ночью? Точно — фары светили в кромешной темноте. Где это произошло? Почему, а главное — кто это устроил? За что?

Неужели те странные люди, которые обвиняли Клещеевых, а заодно и его самого в мошенничествах с квартирами, всё-таки выполнили свои угрозы? Но он-то здесь вообще при чём? Он — всего лишь нотариус, заверял сделки. Тогда уж надо начинать с Клещеевых. Заканчивать ими же.

Да и причём тут риэлторы. Люди же проверяют квартиры перед покупкой. Знают, в каком доме покупают, кто соседи. Что дом, например, аварийный, поэтому цена ниже.

В любом случае, не настолько эти сделки были сомнительными, чтобы из-за них нотариуса машиной переезжать. Пара случаев с оспариванием завещаний и договоров ренты? Тоже не то. Там всё чисто, уже и суды закончились. Выкупы долей Клещеевыми? Ну, тут каждый крутится как может. В конце концов, они никого ни к чему не понуждали, родственникам самим надо лучше налаживать отношения. Да и конфликтных случаев было всего три или четыре, и те — давно, все сроки уже прошли, остальные метры тоже уже выкуплены и проданы. Если бы хотели отомстить за те доли и метры, наехали бы раньше. И уж никак не на Данила.

Недурно бы поесть.

Данил поднялся, натянул домашний костюм и направился на кухню. В коридоре, правда, остановился у зеркала. Он ведь вчера толком себя не осмотрел.

Включил свет, снял футболку, покрутился перед зеркалом. Ни синяка, ни царапины. Ну, кроме шрама, который стал даже бледнее, чем вчера. Будто ему много лет.

Больше никаких повреждений или следов от них. Разве что какое-то невнятное пятно на шее. И грудина как-то странно выглядит. Будто вдавлена внутрь. И рёбра неровно. Да они же торчат кусками, потому что все переломаны!

На руках — чёрные огромные синяки, на лицо вообще страшно смотреть, да и глаз всего один остался. Кровь течёт по шее, по груди, из ушей, на полу уже лужа…

Нет никакой лужи. Нормальный чистый ламинат.

Дышать нечем. Правильно, как дышать, когда внутренности смяты в отбивную. Воздух всё не шёл, перед глазами плыло собственное жуткое отражение, пол стал раскачиваться, потом жёстко ударил по коленям и подбородку.

Всё раскачивалось и расплывалось, Данил свалился на бок, и на него снова, слепя фарами, летела железная махина. Ещё миг — и от него наконец ничего не останется. Всё закончится. А ведь он почти пришёл, всего несколько метров оставалась. Ну, он сделал всё, что мог, больше ему не вынести.

Рык мотора, слепящие лучи, резкая тьма, звонок в дверь.

Тяжёлые шаги, холодные брызги на лице.

Оказалось, Данил лежал на полу собственной квартиры. Хотя бы не в тесном ящике, что в который раз порадовало.

— Давай, поднимайся.

Данила усадили, и его тут же вырвало. Прямо на домашние штаны, которые теперь придётся стирать.

По спине мягко погладили.

— Ничего, ничего. Всё пройдёт, всё будет хорошо, — приговаривал спокойный голос.

А кто это?

Данил с трудом обернулся, шея как будто на ржавых болтах скрипела.

— Доброе утречко, — улыбнулась баба Валя. — Как спалось?

— Так себе, — промямлил Данил, давясь остатками рвоты.

Бабка снова оказалась в самом конце очереди из тех, кого ему сейчас хотелось бы видеть. Она, впрочем, вела себя так, будто приходить с утра друг к другу в гости для них — обычное семейное дело.

— Судя по пустой рвоте, ты ещё не завтракал. Пойдём, сварганю тебе что-нибудь.

— Спасибо, — с трудом произнёс Данил, поднимаясь на ноги.

В зеркале на миг мелькнуло его изломанное отражение, он дёрнулся, вскрикнул и чуть снова не повалился на пол.

— Привидение увидел? — ехидно-сочувственно спросила баба Валя.

Данил привалился спиной к простенку между гостиной и кухней и не мог и слова выдавить, только тяжело дышал. Живот скрутило, в груди нарастала крупная дрожь. Руки и ноги свело, в глазах снова потемнело.

Но в этот раз провалиться во тьму Данилу не дал отвратительный горький вкус во рту.

Данил мигом пришёл в себя и стал отплёвываться, стараясь избавиться от гадкой горечи.

— Полегчало? — спокойно спросила бабуля, закрывая металлическую фляжку.

— Фпафибо, — кое-как произнёс Данил, не в силах даже лицо расправить.

Встал, пошёл в ванную, стал промывать рот. Поднял голову и снова увидел собственное раздавленное лицо. Закричать бы и пошатнуться, но на этот раз Данил просто отпрыгнул вбок.

Сами собой навернулись слёзы, лицо снова сковала гримаса, потекла слюна. Данил разревелся, прямо как маленький, но бабушка его обняла и стала мягко похлопывать по спине.

— Всё пройдёт, пройдёт, — приговаривала баба Валя. — Ничего страшного, это от стресса. Отдохнёшь, наберёшься сил, и всё будет хорошо.

— У меня крыша едет, — проблеял Данил сквозь истерику. — Какое хорошо?

— То есть — крыша едет? — быстро спросила бабка. Отстранила внука, взяла его голову двумя руками, глядя в глаза. — Давай-ка поподробнее.

— У меня глюки в зеркалах, — только и смог всхлипнуть Данил.

— Каике ещё глюки? — нахмурилась бабка. — Что ты там видел? Конкретно?

— Себя, как будто я… я… — Произнести это вслух оказалось попросту невозможно, и Данил закрыл лицо руками и чуть снова не упал.

Бабка его подхватила и посадила на скамейку в коридоре.

Пока он, упираясь локтями в колени, пытался унять истерику, бабка шуршала, что-то бормотала, ходила туда-сюда по квартире. Наконец дышать стало полегче, паника немного отступила. Данил, жутко стыдясь срыва, высморкался и пошёл было умываться, да баба Валя преградила проход в ванную.

— Обожди, — приказала бабка и выключила свет.

Втолкнула внука в ванную, вошла следом и закрыла дверь. Отлично, он в последнее время только о том и мечтал, чтобы оказаться с сумасшедшей старушенцией в тёмном запертом помещении.

Бабка тем временем чем-то чиркнула и зажгла свечку.

В зеркале Данил увидел огонёк, заострённое лицо бабы Вали и себя самого, только мерцающего. Как будто он стоял за собственной полупрозрачной голограммой, которая внезапно бросилась на них из зеркала.