— Я не доверяю. И никогда не буду.

Теперь была моя очередь покачать головой.

— Я обнаружила, что только у ненадежных людей есть проблемы с доверием.

— Ты вернешься к нему.

Моя грудь вздымалась и опускалась.

— Я хочу этого. Не стану этого отрицать. Мне нужно кое-что ему объяснить, чтобы он не подумал, что я просто так ушла. Но нет, я не вернусь. Сначала удостоверюсь, что с мамой все в порядке.

— Сначала? А как же свадьба? — спросила Сюзанна.

— Мы можем все спланировать.

— Александрия? — снова спросил Брайс. — Что это значит?

— Прямо сейчас мой ответ – нет. Я буду носить это кольцо. Я буду играть эту роль, но не могу согласиться выйти за тебя замуж.

— Тогда твоя мать потеряет все, — Алтон говорил без малейшего намека на беспокойство.

— Я слышала, что в местном приюте для бездомных предлагают первоклассную помощь неимущим, — температура в комнате повысилась. — Ты согласен со мной?

Мой вопрос был адресован не Брайсу. Я даже не собиралась втягивать его в разговор.

— А тебе не кажется, что ты должна поговорить со своим женихом? — спросила Сюзанна.

Я склонила голову набок и уставилась на Алтона.

— Ты договаривался о браке с моей матерью или с моим дедом?

Он кивнул.

— Очень хорошо. Надень это чертово кольцо.

Когда я подняла его с блестящей поверхности стола, оно показалось мне тяжелее, чем в первый раз. Цветные призмы плясали в отражении, когда камень ловил искусственный свет. Закрыв глаза, я обратилась к Ноксу. Никто не мог слышать, но я молилась, чтобы он мог.

«Это все не по-настоящему. Позволь мне объяснить. Пожалуйста, знай, что я делаю то, что должна. Я люблю тебя – только тебя».

Я надела ободок на костяшки пальцев, надеясь, что оно не подойдет, что его нужно будет подогнать, но нет. Подошло прекрасно.

Я повернулась к Брайсу.

— Отведи меня к моей матери, или я пойду одна.

Он перевел взгляд с меня на Алтона и обратно.

— Я возьму тебя с собой.

***

Раннее послеполуденное солнце согревало мою кожу, пока мы с Брайсом неловко молча стояли у входной двери. Несмотря на то, что вчера я была на улице, сегодня, наполнив легкие свежим воздухом, я почувствовала облегчение. С каждым вздохом я стремилась к большей свободе, больше, чем просто вырваться из своей комнаты или поместья, но к свободе, которая пришла вместе с Калифорнией и Нью-Йорком.

Кольцо с бриллиантом на моей руке было напоминанием о том, что свобода в настоящее время вне моей досягаемости. Я больше не буду знать восторга независимости, пока не найду выхода из этого обязательства – из этого пожизненного приговора.

Сначала я увижу мою маму.

Мое внимание привлекла темная кора дубов. В Нью-Йорке листья меняли цвет или даже исчезали в конце октября. Здесь черная кора и широко раскинутые ветви крепко держались за темно-зеленые листья. В детстве я редко задумывалась над этим, но теперь тот факт, что старые листья опадут только весной, показался мне забавным.

В Нью-Йорке каждый сезон был особенным – новое начало. Здесь старые обычаи держались крепко, пока новые не толкнули их на смерть. Я была новым. Сезон старых листьев подходил к концу.

— Ты действительно хочешь управлять прислугой?

Я повернула свои закрытые солнцезащитными очками глаза к Брайсу.

— А что?

Он пожал плечами.

— По-моему, это очень хорошо.

— О чем ты говоришь?

— Ты сказала Алтону, что хочешь взять на себя руководство прислугой. Это только из-за Джейн, или ты сам этого хочешь?

Мне было трудно скрывать свои мысли – у меня чесался нос, а губы сжимались – но если я собиралась это сделать, мне нужно было попробовать.

— И то и другое. Разве ты не помнишь, как всегда была прекрасна Джейн? — сохраняя свое выражение как можно более искренним, ответила я.

Брайс кивнул.

— Да, она мне нравится.

— Она мне более чем нравится. Я люблю ее. Она всю свою жизнь посвятила этому дому. Нет никаких причин увольнять ее сейчас.

Мы оба обернулись на звук шин, когда они свернули на булыжную мостовую. Из гаражей показался черный седан. Рука Брайса легла мне на поясницу.

— Поскольку она была твоей няней, я думаю, что она будет хорошо обращаться с нашими детьми, — наклонившись к моему уху, добавил он.

Было невозможно скрыть отвращение на моем лице. К счастью, я стояла лицом к машине. Я отступила на шаг от его прикосновения.

— Брайс, я еще не готова...

Потянувшись к моему плечу, он развернул меня к себе. В одно мгновение мой друг детства исчез.

— Я бы не беспокоился о сексе, поскольку ты всегда была такой решительной. Я понимал. У тебя были проблемы. Я уважал это. Но теперь, Александрия, все изменилось.

— Ничего не изменилось. Я не...

Сухожилия на его шее натянулись, оживая под кожей.

— Все изменилось. Ты раздвинула ноги для него, и для меня будешь раздвигать.

— А откуда ты это знаешь?

— Леннокс Деметрий... — Брайс произнес имя, которое мне было запрещено произносить. — ...Похоже, он не из тех, кто живет с соседом по комнате без приятных бонусов.

Я подняла подбородок в сторону фасада особняка Монтегю.

— Разница в этой ситуации заключается в том, что я не живу с тобой. Я в своем собственном доме, — я пожала плечами. — Не волнуйся. Здесь много спален. Может быть, ты возьмешь с собой Челси. Я уверена, что она не даст тебе скучать.

С каждой фразой его хватка на моей руке становилась все крепче. Мне следовало бы перестать болтать. Возможно, это один из тех случаев, о которых он говорил. И все же, как и желчь, поднимающаяся из моего желудка, как только эти слова начинались, я не могла остановиться.

— А как насчет того, чтобы наполнить поместье своими шлюхами? Например, Милли. Она будет опустошена тем, что ее свадьба будет омрачена нашей, но, возможно, ты сможешь загладить свою вину.

— Ты закончила?

Слова Брайса прозвучали сквозь стиснутые зубы, когда незнакомый мне водитель терпеливо стоял с открытой задней дверцей машины.

— Пока.

— Садись в машину, пока я не передумал везти тебя в «Магнолия Вудс».

Я высвободилась из его объятий и повернулась к машине. Я хотела, чтобы Брайс сел за руль, но так как мы садились на заднее сиденье, то, похоже, у нас будет компания.

Как только дверь закрылась, Брайс наклонился ко мне, его лицо было в миллиметре от моего.

— Ты будешь готова, поверь мне. Я не женюсь ни на девственнице, ни на ледяной принцессе. Я дам тебе время.

Я боролась с желанием вздрогнуть, когда его дыхание наполнило мои легкие, а костяшки пальцев ласкали мою щеку.

— Ты скоро поймешь, что я либо твой единственный друг, либо твой злейший враг. Подумай об этом, невеста.

Его рука упала с моей щеки на бедро.

— Я думаю, ты решишь, что добровольно раздвинуть эти ноги для меня будет в интересах всех.

Я накрыла его руку своей и оттолкнула ее.

— Не заставляй меня снова бить тебя головой.

Моя шея выпрямилась, когда его губы накрыли мои. Мягкие и теплые. Слащавые. Я не сдвинулась с места ни на дюйм. Брайс отстранился и покачал головой.

— Ты научишься.

Я быстро отвернулась к окну, отказываясь смотреть в его сторону. Машина замедлила ход, когда мы приблизились к воротам. Когда это произошло, мое сердце подпрыгнуло, когда я заметила внедорожник, ожидающий на другой стороне. Неужели Нокс и Делорес нашли выход? Кончики моих пальцев ныли от желания дотронуться до ожерелья.

И так же быстро разочарование смыло мои надежды.

Пристегнутый ремнем безопасности рядом со мной, Брайс снова положил руку мне на бедро, на этот раз около колена. Он кивнул головой в сторону большой черной машины.

— Это дополнительная охрана «Монтегю». Алтон не хочет рисковать, если с тобой что-то случится.

— Как это мило с его стороны.

— Да, Александрия, если что-то случится, мы не сможем пожениться, и что тогда будет с Аделаидой?

Радуясь, что на мне все еще были темные очки, я заставила себя повернуться в его сторону.

— Я все еще никак не пойму. Что ты получаешь от этого?

— Что я получаю?

Седан был открыт, но о водителе я даже не подумала. Может быть, все дело в том, как меня воспитали? Служащие «Монтегю» слушали, но не слышали. Может быть, это была откровенность Нокса перед Айзеком и Клейтоном? Независимо от причины, я говорила, не заботясь о мыслях этого человека или его способности слышать.

Оглянувшись назад, когда мы ехали по главной дороге, я бросила быстрый взгляд на водителя и пассажира внедорожника. Это были двое незнакомых мне мужчин.

Вздохнув, я повернулась к Брайсу.

— Да, и что же ты получаешь? Брак без любви. Зачем? Очевидно, что другие женщины заинтересованы в тебе.

— Однажды ты поймешь, что я не хочу других женщин. Они просто... не знаю... не давали мне покоя. Я хотел тебя с тех пор, как себя помню. И с этим подарком от твоего дедушки я получу тебя.

Он махнул рукой в сторону водителя.

— Я получаю все это – поместье, корпорацию и одобрение Алтона. Я получаю все.

— Почему его одобрение так важно для тебя?

Брайс пожал плечами.

— Наверное, потому, что у меня никогда не будет настоящего отца. Ты же знаешь, каково это – не знать своего собственного отца.

Я ненавидела то, что Брайс так хорошо меня знал.

— Да, но нет, — честно ответила я, радуясь, что он убрал свою руку. — Я никогда не получала одобрения Алтона, и мне на это наплевать, — я вспомнила, что Орен упоминал моего отца. — Я бы предпочла иметь настоящего отца, и хотя никогда не смогу этого сделать, мне хотелось бы думать, что он одобрит те решения, которые я приняла.

Как только я заговорила, то поняла, что сказала все правильно.

Сделала.

В прошлом.

Потому что решения, которые я принимала и могла продолжать принимать, не были теми, которые, как я считала, мой отец или кто-либо другой сочли бы приемлемыми. Нет, если то, что сказали Орен и моя мать, было верным. Нет, если бы я была действительно как Рассел Коллинз.

С каждой милей к «Магнолия Вудс», я позволила моим мыслям дрейфовать. Рассел Коллинз. Он не часто приходил мне в голову. Может быть, его брак с моей матерью был заключен через посредника, как у нее и Алтона? Какие решения моей маме вообще было позволено принимать в своей собственной жизни?

Глава 15

Аделаида

— Мам?

Гул голосов наполнил мои уши. Я не могла разобрать ни их слов, ни даже того, обращались ли они ко мне. Но мне было все равно. Я хотела вернуться к своим воспоминаниям, мыслям о нем, мыслям, которые я не позволяла себе появляться в течение многих лет. Орен звал меня, но и она тоже.

Моя малышка.

Моя доченька.

Моя Александрия.

Была ли она сном? Воспоминанием?

Они все смешались вместе. Было трудно их разобрать.

«Аделаида»

— Она не понимает... мы пытались... она боролась…

Бормотание продолжалось, пока я пыталась рассуждать. Кровать, на которой я лежала, была совсем другой. Я была не в своей комнате – в нашей комнате. И тут я вспомнила.

Незнакомая комната.

Мужчина.

Наручники.

Мои веки пытались моргнуть, пошевелиться.

Неужели я все еще в наручниках? Я думала, что это так, но все было отчужденно. Даже голос моей Александрии.

— Мам, ты меня слышишь?

Я тебя слышу? Где ты? В моем сознании сформировались ответы, но я не могла заставить свои губы или язык произносить эти звуки. Смертельная тяжесть. Падение. Я тонула и никак не могла остановиться.

Неужели это и есть зыбучие пески? Непреодолимая сила тянула меня вниз, с каждым мгновением все глубже, пока меня не окружило всеохватывающее присутствие. Успокаивающее, но в то же время удушающее.

Александрия позвала снова.

На этот раз было больше, чем просто слова. Касание. Теплое прикосновение, которое на мгновение остановило ледяное свободное падение.

Хотя я не могла говорить, прикосновение ее руки к холодной коже было ответом на мой невысказанный вопрос. Она была здесь. Моя Александрия была здесь.

Я не одна.

Если бы только я могла поговорить с ней, прикоснуться и дать понять, что в порядке.

Я бы сейчас так и сделала. Она была здесь.

Когда же это случилось? Когда же мать стала ребенком?

Хотя я редко утешала Александрию по ночам или спасала ее от дурных снов, теперь она была единственной, кто спас меня. Не от дурных снов – мои сны были утешением. Александрия спасет нас обоих от нашей реальности.

— Мам...

Я люблю тебя.

Я не могла вымолвить ни слова. Мое тело больше не реагировало.

Эти усилия были слишком великими, слишком огромными.

Я полностью отдалась своим мечтам. На самом деле это не было капитуляцией, ни перед зыбучими песками, ни перед ощущением, которое притупляло мои чувства. Я отказывалась от борьбы и давала себе время вернуться, время выбраться из грязи и найти свой путь обратно к той жизни, которую хотела прожить.

Я слишком сильно боролась, чтобы полностью сдаться. Это было то, что от меня ожидали, но я была готова сделать то, что от меня ожидали. Мне хотелось большего.

Позволив своему телу и разуму дать волю воспоминаниям, я передала эстафету Александрии. Она будет бороться за наше будущее, а я сосредоточусь на том, чтобы иметь его.

« Аделаида».

Александрия была вне моей досягаемости, но Орен – нет.

Я подняла свои усталые глаза к самой потрясающей синеве – мягкой, но очень светлой – и в то же время наполненной собственной темнотой. Я могла бы заглядывать в их глубины целыми днями, но, увы, у нас не было дней. Мои щеки расплылись в улыбке за несколько секунд до того, как я подняла свои губы к его губам.

— Где ты была?

Свежий воздух, кружащийся вокруг нас, был чист, но меня здесь не было. Я заблудилась в незнакомом месте. Как я могла заставить его понять?

— Что ты имеешь в виду?