Внешне я был невозмутим. Внутри меня все болело… даже больше, чем болело. Когда она сказала мне уйти, когда я ушел, Аделаида Монтегю забрала то, что осталось от моего сердца и человечности.

Анжелина исчезла. Леннокс управлял фирмой «Деметрий Энтерпрайзис», а моя Аделаида велела мне уйти и никогда больше не возвращаться. Когда я думал, что жизнь не может стать хуже, это случилось.

Рынки рухнули. Мое оправдание начало рассыпаться у меня на глазах. Каждый шаг, каждое решение, все, что я делал, все, на что соглашался, было для будущего Леннокса и для «Деметрий Энтерпрайзис». В моем сознании эти двое шли рука об руку. Я построил одно, забыв обо всем остальном ради другого. А потом, через два месяца, стоимость всего этого упала более чем на пятьдесят процентов.

Только на бумаге, говорили дикторы новостей. Но это была неправда. Я понимал, как бизнесмены в 1920-е годы находили утешение в прыжках из окон своих офисов. Не один раз эта мысль приходила мне в голову. Я пережил слишком многое: смерть Анжелины, отказ Аделаиды и падение акций Холдинга «Деметрий». Леннокс был женат и имел то, что осталось от «Деметрий Энтерпрайзис». Я больше был не нужен.

Я сказал, что переезжаю в Лондон ради компании. В конце концов, это был глобальный финансовый кризис, и если мы хотим выжить, то «Деметрий» должен быть в эпицентре.

Но это была не вся правда. Мне хотелось уехать отсюда. Я больше не мог смотреть на эту повседневную пустоту. У Леннокса была Джослин. Сильвия была довольна ими и своей собственной жизнью. Впервые в моей жизни никому не было дела до того, что я делаю и куда иду. Это была альтернатива для труса – прыгнуть навстречу смерти. Я видел слишком много людей, которые испускали свой последний вздох. Я не мог этого сделать, но мог исчезнуть.

В течение многих лет я так и делал. Я старался забыть двух женщин в своей жизни – тех, что оставили меня – и отдалиться от сына, который меня не знал. Это была не его вина. Я никогда не пробовал. Это был не тот человек, которым я был.

Поначалу я усердно старался дистанцироваться, как географически, так и эмоционально. Я удалил приложения, которые давали мне визуальный доступ к поместью Монтегю. Камеры были устаревшими, а программное обеспечение – архаичным по сегодняшним стандартам. Кто сказал, что камеры, в конце концов, не были найдены?

У старика Монтегю, как называл его Винсент, никогда не было камер, установленных в хозяйских апартаментах. Он следил в основном за жилыми помещениями, а также офисными помещениями в доме и в корпорации «Монтегю». Мне было больно смотреть даже на те, что находились на первом этаже, видя, как Аделаида бесцельно бродит из комнаты в комнату, всегда со стаканом в руке.

Я никогда не видел эту женщину в своих воспоминаниях. Улыбка, которую она носила в своем доме, была фальшивой, дешевой имитацией. Я видел настоящую, оригинальную, ту, что освещала ее голубые глаза. Я слышал ее смех и знал, то, что она показывала тем, кто должен был быть ближе всего к ней, было ненастоящим. Это было слишком болезненно, как поворот ножа. Я больше не мог на это смотреть.

А теперь, учитывая недавний поворот событий, я бы очень хотел это сделать. С другой стороны, я сомневался, что система может быть поддержана сегодняшними сетями, не без перестройки всей системы. Я же не могу послать команду в поместье Монтегю и объявить, что их домашние камеры безопасности нуждаются в модернизации.

Хотя в моей голове прокручивалось множество воспоминаний об Аделаиде, одно из них никогда не покидало меня – это ее беспокойство о будущем дочери. Она постоянно беспокоилась о желаниях своего отца относительно будущего Александрии, точнее, о ее предопределенном браке. Судя по рассказам Аделаиды об Александрии, я никогда не сомневался в способности девушки сражаться. Казалось, что она делала это большую часть своей жизни, с тех пор как я забрал ее защитника.

Эта мысль грызла меня снова и снова на протяжении многих лет.

А потом Леннокс пережил трагическую утрату. Разумеется, он не обратился ко мне. Я никогда к нему не обращался.

Это была стремительная попытка, несбыточная мечта, способ снова объединить нас. Привести двух человек на один и тот же курорт было проще, чем быть уверенным, что они соединятся. Никто из них ничего не заподозрил.

Я отнял у дочери Аделаиды ее защитника, когда она была еще слишком мала, чтобы понять это. Леннокс потерял самых дорогих ему женщин. Сведение их вместе было, возможно, попыткой искупления, последней попыткой исправить зло, которое в действительности никогда не могло быть исправлено.

Если я правильно понял слова Аделаиды, если Александрия выйдет замуж не за того молодого человека, которого хотел ее дед, то состояние Монтегю будет передано ее мужу.

Я эгоистичный ублюдок, но этот сценарий не казался мне непривлекательным. Я надеялся, что если это случится, то этот ублюдок покинет Аделаиду. Она больше не будет приносить никакой пользы для него. Если бы это случилось, я мог бы предложить ей новую жизнь – если бы она захотела меня.

Прошло уже много лет с тех пор, как она узнала мой секрет. Возможно, время действительно залечило все раны.

Все это работало даже лучше, чем я планировал... до сих пор.

Что-то случилось, и я на мгновение растерялся. Пришло время признаться Ленноксу во всем и предложить свою помощь. Настало время, когда отец и сын перестанут работать на противоположных сторонах и станут командой. Если бы один Деметрий мог сделать то, что было у каждого из нас, то вместе мы могли бы быть непобедимы.

— Папа, что случилось?

— У тебя в кабинете есть что-нибудь покрепче воды?

Глаза Леннокса сузились.

— Ты что, заболел?

— Нет, — я встал и подошел к окну. Ранний вечерний трафик начал нарастать. В Лондоне было уже поздно, а я все еще находился в Нью-Йорке. — Мне нужно рассказать тебе кое-что, то, что должен был сказать тебе раньше.

— О компании? — спросил он, вставая.

Я провел рукой по волосам.

— В некотором смысле, но не то, что ты думаешь.

— Черт возьми, папа, я вообще ни о чем не думаю. Скажи что-нибудь. У меня сейчас столько всего происходит. Если ты не можешь мне сказать, тогда возвращайся в Лондон, и мы поговорим в другой раз.

— Я хотел познакомить тебя с Александрией.

Леннокс сделал шаг назад.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Она нуждалась в тебе. Ты нуждался в ней. Я не знаю, почему ты позволил ей вернуться в Саванну, но ты должен пойти и забрать ее.

Его глаза широко раскрылись.

— Я не знаю, какого хрена ты знаешь об Алекс или Саванне, или о любом другом загадочном дерьме, которое ты говорил в доме несколько месяцев назад, но я пытался. Я пошел к ней домой. Это же не дом...

— Это замок, — сказал я, завершая его предложение. — Она там потому, что хочет уйти от тебя?

— Нет!

— Тогда почему?

Леннокс сделал небольшой круг.

— А тебе-то какое дело?

— Это давно мое дело, — я сделал глубокий вдох. — Алкоголь?

Леннокс кивнул и направился к буфету. Нажав на кнопку, панель в стене сдвинулась, открывая хорошо укомплектованный бар.

Я приподнял бровь.

— Мило. Одобряю.

— Хм-м.

Он стоял ко мне спиной.

— Наверное, я недостаточно ясно выразился.

Леннокс повернулся ко мне с двумя бокалами янтарной жидкости в руках.

— Вообще-то никогда.

Я пошел прямо.

— Леннокс, я никогда не был хорошим отцом.

— Или мужем... ты хочешь, чтобы я продолжал?

Я взял один из стаканов. Взбалтывая жидкость, размышлял о причине своего полета в Нью-Йорк. Два глотка или только один? Мягкий виски с дубовым привкусом горело лишь секунду, прежде чем исчезло. Я вернул ему стакан.

— Мне еще, — Леннокс не ответил, повернулся и снова наполнил мой бокал. — У меня было две женщины, которых я любил.

Его плечи шевельнулись.

— Очень жаль, что мама не была одной из них.

— Если бы ты был кем-то другим, то лежал бы сейчас на полу, — сказал я, когда он снова повернулся ко мне.

Он протянул напиток.

— Давай, папа. У меня было несколько дерьмовых дней.

— Твоя мать была моей первой любовью. Ты не понимаешь, что происходит с людьми, когда жизнь вмешивается, но она никогда не отнимала у нас нашу любовь. Я любил твою мать до самой ее смерти. Когда она умерла, то забрала с собой часть моего сердца, часть, которая всегда будет принадлежать ей.

Леннокс глубоко вздохнул, покрутил свой бокал и поднес его к губам. Так же быстро его стакан опустел.

— Я знаю.

От его тона у меня заныло в груди.

— Мне очень жаль. Ты знаешь. И ты слишком молод, чтобы жить с этим. Вот почему Александрия была – нет, есть – хороша для тебя.

— Вторая? Во время, до или после мамы, — спросил Леннокс, снова наполнив свой стакан.

Я пожал плечами.

— Во время, но после.

Выпив огненную жидкость, он с грохотом поставил пустой стакан на стойку и вернулся к стульям, на которых мы сидели.

— Я не хочу этого слышать. Мне плевать, с кем ты изменил маме.

— Во время, потому что я никогда не переставал любить Анжелину. Я встретил вторую после того, как мы с твоей матерью развелись, — мои щеки расплылись в грустной улыбке. — Анжелина даже знала об этом. Спросила меня. Она сказала, что видит, что я счастлив так, как уже давно не был счастлив. Возможно, ты этого не понимаешь, но она одобрила это. Мы любили друг друга достаточно сильно, чтобы желать друг другу счастья.

— Значит, ты не изменял?

— Не с теми, кто имеет значение. Вот и все, что я могу сказать по этому поводу.

Леннокс отрицательно покачал головой.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что хотел познакомить меня с Алекс? Мы просто случайно встретились. Это не было устроено заранее. Я даже не знал, кто она такая. Она не знала, кто я такой. Ведь так?

Я покачал головой из стороны в сторону.

— Я так не думаю.

— Тогда что?

— Я знал, что ей кто-то нужен. Тебе нужен был кто-то. Это казалось хорошей идеей.

— Откуда ты можешь знать, что ей нужно или в чем она нуждается?

— Она нуждается в тебе. Расскажи мне, что происходит, и давай вместе поможем ей. Я не знаю ее отчима, но при этом не доверяю ему. Судя по тому, что я видел и слышал, Александрия – умная молодая женщина. Из-за этого она представляет для него угрозу. Ей понадобится нечто большее, чем просто сообразительность, чтобы выбраться из ловушки, расставленной для нее в молодости. Я знаю, что у тебя нет причин доверять мне или обращаться ко мне, Леннокс, но я могу помочь. Я хочу тебе помочь.

— Я собираюсь задать этот вопрос еще раз. Почему?

— Аделаида Монтегю.

Глава 14

Александрия

Глубоко вздохнув, я перевела взгляд с Алтона на Брайса и обратно.

— Нет.

Впервые с тех пор, как я вернулась в поместье Монтегю, я смогла постоять за себя. Если это было недостаточно удовлетворительно, то наблюдение за тем, как фирменный малиновый цвет поднимается от воротника Алтона, дополнило все. Может быть, если я продолжу настаивать, у мистера Алтона Фитцджеральда случится сердечный приступ? Если он это сделает, то вступит в силу альтернативное положение завещания моего деда. Эта мысль была моим мини-Рождеством, и только на мгновение я упивалась ею.

Громкий стук наполнил комнату, когда ладони Алтона тяжело опустились на стол.

— Александрия? — Брайс уже стоял на ногах.

— Два вопроса, — прорычал Алтон.

— Да и да, — ответила я.

— Похоже, что нет.

— Похоже? — я приподняла бровь. — И это твоя цель?

— Нет, — ответил Алтон. — Что на счет твоей?

— Увидеть маму, и как ей становится лучше.

— Тогда надень это чертово кольцо.

Когда я посмотрела на Брайса, он вытащил кольцо из коробки, зажав его между большим и указательным пальцами, и уставился на камень. Многие сочли бы его красивым. Я должна была бы наслаждаться мыслью, что оно принадлежало моей бабушке. Однако что-то в моих недавно приобретенных знаниях о ее муже и о том, как он проклял не только меня и моих будущих детей, но и мою мать в сомнительно связывающем документе испортило мою признательность.

Я протянула Брайсу руку ладонью вверх. Это было не то романтическое предложение, о котором можно мечтать. Это был не тот человек, которого я любила, опустившийся на одно колено и надевавший ободок на палец.

Медленно, он выпустил кольцо в мою ладонь. Я подняла руку вверх и вниз. Чертово кольцо было на самом деле тяжелым.

Если я надену его, мне нужно будет начать поднимать тяжести правой рукой, чтобы сохранить равновесие?

Это была глупая мысль, но странные вещи проносились в моей голове, в то время как реальный мир продолжал стремительно двигаться к катастрофе.

Предвкушение наполнило воздух, когда все взгляды устремились на меня.

— Надень его, — повторил Алтон, пока Брайс и Сюзанна ждали.

— Давай договоримся, — предложила я, кладя кольцо на стол Алтона и снова садясь.

— Александрия, у меня нет времени на твое ребячество...

На этот раз я подняла руку.

— Едва ли это ребячество. Я веду переговоры о своем будущем, а также о будущем моей матери, — прежде чем он успел заговорить, я выпрямилась и продолжила. — Я смогу пойти к ней… сейчас. У меня есть разрешение регулярно навещать ее. — Он открыл рот, но я не остановилась. — Моя дверь больше не заперта снаружи. Я согласна остаться здесь, в Саванне, но не хочу быть пленницей.

Я повернулась к Сюзанне.

— Я возьму на себя весь домашний персонал, и это включает в себя восстановление Джейн на работе. И я лично свяжусь с доктором Рено. Я закончу этот семестр онлайн. Если это невозможно, то я сделаю все, что нужно, включая возвращение в Нью-Йорк.

— Никакого Нью-Йорка, — возразил Алтон.

— Мне нужно поговорить с ней, — он кивнул. — И у меня будет доступ к машине. Позволь мне уточнить: автомобиль, а не водитель. Если я играю в эту чертову игру, ты должен мне доверять.