Отсутствие лекарств навело меня на другую мысль. Возможно, это было так же неправдоподобно, как присутствие Патрика на моей свадьбе – этого никогда не случится – но попробовать стоило. Мне нужны были мои противозачаточные лекарства. Если Алтон не позволит мне забрать мои вещи из Нью-Йорка, у меня будет только один выход: мне нужно будет встретиться с доктором Беком – наедине.

Бросив последний взгляд в зеркало, я пожала плечами. Простое платье и туфли на плоской подошве были компромиссом. Я бы предпочла джинсы и легкий свитер, но я играла в его игру. Если бы меня заперли в поместье, мой наряд не имел бы никакого значения. Моей целью было добраться до «Магнолия Вудс». А для этого мне нужно было выглядеть достойно.

Глубоко вздохнув, я направилась к кабинету Алтона. Это был тот же самый путь, по которому я шла в середине ночи, за вычетом проверки соседних комнат. Хотя днем в коридорах было светлее, тени поместья Монтегю никогда полностью не исчезали. Они скрывались в тусклых и менее посещаемых проходах.

Я с трудом дышала, когда кровь отхлынула от моих щек. Было 11:50, когда я подняла руку, чтобы постучать в дверь кабинета. Я всегда презирала эту комнату, и вот я здесь, вхожу в нее в третий раз за последние двадцать четыре часа.

Возможно, я и раньше так думала, но сейчас цирк с конями был в самом разгаре.

Глава 11

Нокс

Я расхаживал возле окон своего кабинета. Мир за стеклом продолжал двигаться. Маленькие автомобили создавали ленты движения, и крошечные точки всех разных цветов шли вдоль тротуаров. Цвета точек создавались с помощью курток и пальто, шляп и перчаток, возможно, даже шарфов. Хотя раннее послеполуденное солнце отбрасывало тени на ленты и точки, оно почти не согревало воздух. Но это был Нью-Йорк. Жители были стойкими и будут упорно двигаться. Несмотря на то, что в конце октября ветер яростно дул между зданиями, все точки двигались вперед, как будто мой мир не был на грани взрыва.

Я был родом отсюда, родился в Бруклине, вырос в Рае. Я был крепим, но не чувствовал себя таковым. Вместо этого я чувствовал себя побежденным. Почему я вернулся в Нью-Йорк?

Как я мог встретиться с Чарли́ когда-либо, признав, что оставил ее... в этом доме ужасов?

Ничто из моего краткого разговора с Патриком этим утром не уменьшило мой уровень стресса. У нас было не так уж много времени, а у него уже были кое-какие обязательства. Вот почему у нас двоих была назначена встреча за ужином на завтра. Тем не менее, во время нашей быстрой беседы он подтвердил мои невысказанные опасения. С каждым ответом я все отчетливее понимал, что не знал всей глубины отчаяния Чарли́, когда она только приехала в Нью-Йорк. Я мог бы найти себе оправдание. Я мог бы винить свою собственную ярость, но это не меняло того факта, что ей было больно, и я не осознавал этого.

Такого больше не повторится.

По словам Патрика, потеря трастового фонда Чарли́ была внезапной и недавней. Она рассказывала мне об этом, но не в деталях. Она сказала, что его забрали ее мать и Алтон Фитцджеральд. Но она не сказала мне, что они предложили ей другой вариант. Вместо того чтобы остаться без гроша в кармане, ей предложили перевестись в Юридическую школу Саванну, выйти замуж за Эдварда Спенсера и жить в поместье Монтегю.

Моя Чарли́ не уступила их воле. Она боролась с ними... и обнаружила «Измену». Хотя компания должна была быть секретной, казалось, что она действительно была самой плохо охраняемой. Именно Патрик рассказал об этом Чарли́. Он все еще считал меня ее клиентом. По его мнению, это делало тему открытой для обсуждения.

Наблюдая за лентами и точками, я потирал ладонью виски. Моя голова болела от слишком большого количества виски и недосыпа. После звонка Чарли́ спать было уже невозможно.

Было еще кое-что, что меня беспокоило. Патрик не раз говорил, что он счастлив, что Чарли́ нашла меня и что мы были вместе. Он не знал, каким ослом я был, как обращался с ней, отчитывая за выбор и решение, которые следовало бы похвалить. Не то чтобы я оправдывал «Измену», но ей следовало бы аплодировать за то, что она противостояла несправедливости, которую ей пришлось пережить. Это было совсем не то, что я сделал. Вместо этого я унижал и наказывал ее.

Хуже всего – в десять, тысячу, миллион гребаных раз хуже – было то, что теперь, несмотря ни на что, она снова была под их крышей. Независимость, которую она проявила, была отнята у нее в одно мгновение. Патрик не сомневался, что они каким-то образом втянули ее обратно. Он действительно сомневался в возможности когда-либо по-настоящему освободить ее, особенно пока ее мать была больна. Он называл это черной дырой.

Я не стал спорить, хотя и был категорически против. Я бы освободил ее, даже если бы это было последнее, что сделал. Но сначала я должен был понять своих противников. Мне хотелось знать все до мельчайших подробностей, начиная с планировки поместья Монтегю – сада и дома – и заканчивая тем, как Алтон Фитцджеральд пил свой кофе. Мне хотелось знать все.

Я узнаю от Патрика как можно больше, и как только это сделаю, я освобожу ее. И тогда проведу остаток своей жизни, искупая свое неприемлемое поведение. Никогда больше она не почувствует себя в ловушке. Никогда больше ее не затянет в мрак Монтегю. Я сделаю все, чтобы выполнить одно обещание, которое дал ей. Я сказал это, когда был расстроен, но имел в виду каждое чертово слово.

Александрия Чарли́ Монтегю Коллинз – моя. Она принадлежит мне. Я не очень хороший человек, но единственный чертовски плохой, кого хочу рядом с ней.

Это было мое обещание и моя угроза. Я не успокоюсь, пока не сделаю это ее реальностью.

В миллионный раз я открыл приложение трекера на телефоне. Ее голубая точка все еще была в поместье. Как только та сдвинется с места, я сразу же предупрежу Айзека. У него был доступ к тому же самому приложению. Я знал, что он тоже смотрит, но мне было легче видеть ее, даже если она была синей точкой.

Я даже говорил с синей точкой.

— Чарли́, может быть, я и уехал из Саванны, но знай, что это было только потому, что ты попросила. Только потому, что это поможет тебе увидеть маму. Не думай, что меня больше нет. Я все еще с тобой, а ты со мной. Оставайся сильной, принцесса. Я верну тебя... этот плохой человек нуждается в тебе. Ты – мое добро, мой свет.

Гудок интеркома заставил меня сосредоточиться на динамике настольного телефона и отвлечься от трекера.

— Мистер Деметрий, ваш отец на второй линии.

Если буду стоять совершенно неподвижно, смогу ли я проигнорировать сообщение Дианы и притвориться, что не слышу ее?

Я глубоко вздохнул, мысленно помолился о том, чтобы быть в курсе всего, что он собирается спросить, и нажал на кнопку.

— Спасибо, Диана. Я отвечу на звонок.

Устроившись поудобнее в своем рабочем кресле, я снял трубку и нажал кнопку соединения для второй линии.

— Орен.

— Леннокс. Скажи мне что происходит.

Это была такая широкая просьба. Мой мозг лихорадочно соображал, что же он имеет в виду.

— Много чего происходит. Не хочешь сузить круг поисков?

— Я мог бы спросить о распределительных центрах, которые ты обещал Кэрроллу, или о том, как ты перехитрил Дэвиса с законопроектом, но меня больше интересует, почему два частных самолета, нанятых Деметрий, отправились в Саванну. Меня интересует, почему пять человек уехали в Саванну и только трое вернулись в Нью-Йорк, — его тенор неожиданно замедлился. — Меня интересует, почему Мисс Коллинз не вернулась. У меня сложилось впечатление, что она была прилежной ученицей, стремящейся получить диплом юриста.

— Откуда, черт возьми, ты это знаешь?

Голос Орена стал громче.

— Я чертов генеральный директор «Деметрий Энтерпрайзис». Ты можешь подумать, что я сижу в Лондоне и не обращаю ни хрена внимания, но я все вижу. Каждый путевой лист копируется и отправляется мне. Каждое заявка проходит через меня, прежде чем идти дальше. Я основал эту компанию с нуля...

Я откинулся на спинку стула, мой гнев и температура росли в геометрической прогрессии.

— Я знаю! — перебил его я. — Я уже слышал эту чертову речь. Переходи к делу.

— Почему Мисс Коллинз в Саванне без тебя?

Я провел рукой по волосам. Должно быть, я не только не сплю, но и брежу, потому что на мгновение мне показалось, что слышу искреннее беспокойство в голосе отца, беспокойство о моей жизни, моей девушке, возможно, даже больше, чем о том, как это связано с «Димитрий Энтерпрайзис».

— А тебе-то какое дело, черт возьми?

— Так это была просто интрижка? Завоевание? Ты ее выбросил, или она тебя бросила? — моя голова двигалась из стороны в сторону. — Ты действительно не хочешь говорить со мной об этом прямо сейчас?

— Мистер Деметрий, — послышался в динамике голос Дианы.

— Подожди, папа, — сказал я, наклонившись вперед и нажимая на кнопку.

— Не сейчас, Диана. Я все еще разговариваю по телефону.

— Сэр, мистер Деметрий...

Я поднял глаза на открывшуюся дверь своего кабинета и на мгновение остолбенел, увидев, как вошел отец с Дианой, отставшей на полшага.

— Сэр, он здесь.

— Вижу, — ответил я, бросив трубку на рычаг.

Мой пристальный взгляд послал кинжалы в сторону моего отца. Черт его дери. Он понятия не имел, через что мне пришлось пройти.

Когда наши взгляды встретились, я ожидал увидеть кинжалы в ответ. Я ожидал какой-нибудь необоснованной лекции о том, как мое имя ассоциируется с его компанией, и на самом деле это было его имя на фирменном бланке. Я ожидал чего угодно, только не того, что увидел. В ту долю секунды, как он вошел, высокомерного придурка, которого я ожидал, уже не было. В бледных глазах моего отца было что-то такое, чего я не видел уже много лет.

Эмоции. Беспокойство. Возможно, даже уязвимость.

— Диана, закрой дверь. Дай нам минуту, — Орен положил телефон в карман. — Ты не думал, что надо было начинать разговор со слов «Я нахожусь здесь»?

— Расскажи мне, что происходит. Не вешай мне лапшу на уши. Я хочу знать.

— Зачем?

Он подошел к креслу возле дивана. Тому, которым он всегда пользовался, тому, что стоит лицом к двери.

— Сын, это долгая история.

Глава 12

Александрия

Когда дверь открылась, Брайс встретился со мной лицом к лицу. На какое-то мгновение я забыла о том, что нужно идти; вместо этого я стояла, загипнотизированная лицом Брайса, точнее, большим яйцевидным выступом на его левой щеке. Я с трудом оторвала взгляд от багрового пятна возле его глаз. Как только это сделала, я прикусила зубами нижнюю губу.

— Извини.

Как только извинение слетело с моих губ, я пожалела, что произнесла это слово. Я не жалела, что ударила его головой. Мне было жаль, что он поймал меня, повалил на землю и возбудился. Мне было жаль, что я позволила ему организовать мой разговор с Делорис. Я могла бы продолжать и продолжать свои сожаления. Ударить его головой было не в их числе.

— Может быть, тебе стоит дважды подумать, прежде чем снова набрасываться на меня, — пожав плечами, с усмешкой добавила я.

Его глаза сузились, а голос понизился до шепота.

— Это еще один случай, когда тебе следует держать рот на замке, — сказал он, наклонив голову в сторону Алтона и Сюзанны.

Желчь закружилась у меня в животе, когда я вздохнула и шагнула через порог.

— Мама, — сказал Брайс.

Сюзанна кивнула.

— Я рада, что ты смогла прийти вовремя. Вижу, что твоя способность определять время улучшилась, Александрия.

Сука.

Я призвала свой самый любезный тон и даже позволила себе немного южного протяжного тона, чтобы подсластить свой ответ.

— Спасибо, что обратила на это внимание. Это было трудно без моего телефона, но, по крайней мере, часы в моей комнате работают.

— Хм, — сказала Сюзанна, поджав губы. — Ну, Брайс попросил, чтобы мы оставили вас с отцом наедине. — Она посмотрела на сына. — Он надеется, что с меньшим количеством отвлекающих факторов ты поймешь.

Я была в странном затруднительном положении. И не хотела, чтобы здесь присутствовали Сюзанна и Брайс, но и не хотела оставаться наедине с Алтоном. Вчера Брайс заступился за меня перед ним. Я никогда не видела, чтобы кто-то так делал, даже моя мать. Но это вовсе не означало, что я хотела признаться, что хочу видеть его здесь.

Вместо этого сосредоточилась на своем возмущении их инсинуациями.

— Я способна понять, отвлекает меня это или нет. Абсурдная информация, которую мне представили ничтожно мала.

— У меня нет в запасе целого дня, — объявил Алтон, усаживаясь за стол.

То что это произойдет за столом – еще одна серая зона для меня. Каждое незнакомое движение, казалось, сбивало с толку.

Брайс подошел ближе и взял меня за руку.

— Ты предпочитаешь, чтобы мы остались? Мне остаться?

Я не хотела, чтобы он спрашивал, и не хотела ни в чем признаваться. Убрав свою руку, я пожала плечами.

— Мне кажется, что я единственная, кто не знает всей информации. Просто скажи мне, как я могу увидеть свою мать.

— Это не... — начал Алтон.

— Они уехали, — перебил его Брайс. — Ты же сам показывал мне путевой лист.

Мое сердце упало от осознания, которое он так случайно обронил. Я действительно была здесь без них. Нокс и Делорес сделали то, о чем я просила, и оставили меня в покое. Я надеялась, что они поняли мое сообщение об Айзеке. Однако когда я оказалась лицом к лицу с этой комнатой, это уже не имело значения. Я была совсем одна. Я напомнила себе, что нужно сосредоточиться на своей матери.

Глаза Алтона прищурились на Брайса в каком-то невысказанном обмене репликами.

— Это не значит, что это безопасно, — наконец, сказал он.

— Мы возьмем охрану. Я не оставлю ее одну.

— Александрия, — сказал Алтон. — Сядь. Сначала о главном.

— Согласна, — согласилась я, усаживаясь в кресло напротив его стола. — Во-первых, ты обещал мне позвонить в Колумбию.