Я покачал головой и снова подошел к окну. Я бы проделал чертову дыру в этом ковре, если бы не убрался отсюда в ближайшее время. Штурмовать этот чертов замок – вот что я хотел сделать. Именно этого и добивалось мое чутье, а может быть, и сердце.

Черт возьми, шесть месяцев назад эта чертова штука была черной дырой в моей груди, твердой и безразличной. Чарли́ сделала это со мной, заставила меня чувствовать, заставила меня любить, а теперь она разбила мне сердце. Оно разбилось, думая о ней с ним.

— Твою мать! — сказал я. — Сутки. Ей просто нужно продержаться еще один день.

Патрик вздохнул.

— По крайней мере, мы помогли ей пережить эту ночь. Я не знаю, что произошло между вчера и сегодня, но что-то произошло. Она не могла сказать, но я чувствовал это.

Небо над Саванной потемнело. В окне я увидел свое отражение... и подумал, что это из-за меня. Вздувшаяся вена на лбу, сухожилия, пульсирующие на шее, и сжатая челюсть были более выражены, чем обычно. Мои бедные зубы долго не протянут, если я стисну их еще крепче.

— Что ты имеешь в виду? Как ты думаешь, они узнали о нас сегодня днем?

Это было сегодня днем или вчера? Я поискал глазами часы. Время ни хрена не двигалось.

— Если Спенсер и знал, — сказал Патрик, — то не подал виду ни мне, ни Саю. Он был весь в нежности и ласках. Приторно. Это было отвратительно.

— Я убью его.

— Она... не то чтобы ей нравилось его внимание. Я имею в виду, что у нее была улыбка Монтегю, но я ее знаю. Она выглядела... за неимением лучшего слова... испуганной. Мы с Саем говорили об этом. Я хотел бы дать другую характеристику, но это то, что у есть.

— Испуганной? Что ты думаешь об это? Неужели думаешь, что этот придурок станет ей угрожать?

— Я бы ничего не исключал в отношении него.

Эта мысль заставила мои пальцы сжаться в кулак. Я бы показал этому ублюдку, каково это – быть напуганным. В конце концов, Чарли́ была самой сильной женщиной из всех, кого я знал. Я не мог позволить этим мыслям задержаться. Если бы я это сделал, то врезался бы во что-нибудь. В стену? Дверь? Но мне было все равно.

— Даже в академии у него был нарциссический вид, — продолжал Патрик, — но теперь... когда его коронация в королевской семье Монтегю близка, есть что-то еще... эгоистичное высокомерие. У меня такое чувство, что он чувствует себя непобедимым.

Для этого ублюдка быстрой смерти не будет.

Моя Чарли́ заслуживала того, чтобы ей поклонялись. Единственное, что может ее напугать – это одна из книг, которые она любит читать, или если она не успеет на занятия в другой конец города. Никогда в ее собственном доме, никогда в ее жизни страх не будет настоящим.

Патрик и я оба знали, что Спенсер использовал Чарли́ для получения власти и социального статуса. Хуже всего было то, что он делал это с благословения ее отчима. Она оказалась права. Он был дьяволом, и этот дьявол продавал ее ради собственного будущего.

Теперь, когда у нас была завещание, все это обрело смысл. Это был дополнение – без брака Спенсера и Чарли́ Алтон Фитцджеральд мог потерять все. Это была информация, которую Аделаида недавно узнала с помощью Стивена Кроуфорда. После почти двадцати лет с этой задницей она наконец нашла выход.

К несчастью, Фицджеральд понял, что она знает. Согласно контакту Орена в фирме «Гамильтон и Портер», Ральф Портер связался с Алтоном Фитцджеральдом... рассказал ему о находке жены. Адвокат был еще одним именем в моем списке. Он рос с каждым днем... с каждым проклятым часом.

То, что произошло потом, было планомерной диверсией. Фицджеральд обрек Аделаиду на неудачу... врач, наблюдавший за ее медицинской информацией, нашел тест на металлы, выполненный врачом первичной медицинской помощи Аделаиды почти два месяца назад. Он проверил их на наличие ртути, мышьяка, кадмия и хрома.

Хотя результаты были отрицательными, нашему врачу показалось, что доктор миссис Фитцджеральд что-то заподозрил. Она заказала тест на волосяные фолликулы. Он показывает употребление наркотиков, включая алкоголь за последние девяносто дней. Айзек получил образец еще день назад, после посещения своего «отца».

Результаты должны быть доступны в ближайшее время. Она надеется точно узнать, какие наркотики были и остаются в организме Аделаиды и в каком количестве.

Что касается публичности, то все мы считаем, что смысл этой болезни состоял в том, чтобы признать Аделаиду Фитцджеральд недееспособной. Под влиянием того, что было в ее организме, поведение женщины стало непредсказуемым, а обвинения легко отвергались. В конце концов химикатов в ее организме стало слишком много, чтобы хрупкое тело могло справиться с ними.

Это была отчаянная игра, но Алтон Фитцджеральд был в отчаянии. Он нуждался и в своем браке, и в браке Чарли́ со Спенсером. Ему было необходимо, чтобы первоначальные условия завещания старика Монтегю вступили в силу, чтобы никто не искал этот документ.

Если бы по какой-то причине это стало известно, жизнь, которой наслаждался Алтон Фитцджеральд, провалилась бы с треском.

На другом конце провода Патрик замолчал. Он говорил о завтрашнем дне... или о сегодняшнем. Да где же эти чертовы часы? Я что-то пропустил.

— У Сая все хорошо с планом? — спросил я.

— Для Алекс, он справится. Он сказал, что выходил раньше и может сделать это снова.

— Ты видел кого-нибудь еще, пока был в поместье?

— Персонал, но Спенс отпустил их, радуясь, что Алекс прислуживает ему.

— Ты, блять, пытаешься заставить меня совершить убийство, потому что я готов?

— Старик, я хочу, чтобы ты разозлился так же, как и я.

— Что на счет Челси? — спросил я.

— Я видел ее сегодня днем в ресторане. Она выглядела нормально – не очень счастливой, но все же нормально. Вечером я ее не видел. Может быть, ее там и не было.

Может быть, еще не наступила полночь. Почему, черт возьми, часы не двигаются?

— Айзек наблюдал, — сказал я. — По его словам, ее отвезли обратно в поместье Монтегю и она никуда не уезжала. Он наблюдал за входом.

Пат усмехнулся.

— Значит, мне не нужно было сообщать тебе, что я там был?

— В этом не было необходимости, но если бы ты не позвонил, я бы позвонил тебе сам.

— Я заверил Алекс, что ты все продумал, чтобы забрать ее мать. Скажи мне, что я не лгал ей.

Я отрицательно покачал головой.

— Ты не солгал. Это было запланировано на время вечеринки. Мы не хотим, чтобы раньше сработала сигнализация. Как только гости начнут прибывать, все станет хаотичным. Это в наших интересах.

— Ты лично ее заберешь?

— Нет. У моего отца есть такая честь.

— Твоего отца? — спросила Пат. — Наверное, именно так и поступают семьи.

Теперь настала моя очередь усмехнуться.

— Ну, это не так уж далеко, но все очень сложно. Очевидно, Орен и Аделаида уже встречались. Он хочет мне помочь.

— У Алекс есть все условия для поддержки. Глядя на нее сегодня вечером, я думаю, что она, возможно, забыла об этом. Чувак, ей больно.

— Какого хрена!

Мое рычание разнеслось по всему номеру.

— Нет, не буквально, — успокоил его Пат. — Она была очень рада нас видеть, но всякий раз, когда мы начинали говорить, этот мудак останавливал ее.

— Она ему позволила? — это совсем не похоже на мою Чарли́. — Она бы сказала мне отвалить. Вообще-то, она бы назвала меня придурком. — Эта мысль заставила меня улыбнуться.

Пат рассмеялся. Это было не по-настоящему, но сняло напряжение.

— Если что-нибудь услышишь, — сказал я, — звони. Мне плевать, сколько будет времени.

— Позвоню. Кстати, они дали ей телефон. Я держал его, когда она была с тобой. Это секретный код, который означает, что у тебя есть ее номер?

— Есть. Уверен, что он прослушивается.

— Я был бы разочарован в этих придурках, если бы это было не так.

— Я не знаю, что это нам даст, но достал номер.

Отключив телефон, я посмотрел на записанный номер.

Десять цифр, которые позволят мне услышать ее голос.

Десять цифр, которые могли бы вызвать у нее еще больше проблем. Я больше не хотел быть источником ее страданий.

Вместо того чтобы позвонить, я отправил номер Делорес и открыл приложение. Лежа на кровати, наблюдал, как она материализовалась. Не она, а ее синяя точка.

Мои щеки вспыхнули. Моя Чарли́ была самой красивой синей точкой в мире. Я прочитал ее цифры. Ее нормальный пульс давал мне надежду, что она в безопасности с Джейн, крепко спит и готова к большому дню, который нам предстоял.

Я прокрутил в голове характеристику Патрика.

Испуганна.

Боится.

С каждым воспоминанием сон ускользал все дальше и дальше. Что сделал Эдвард Спенсер? Чем он ей угрожал? И почему в доме, полном прислуги, его ждет наследник Монтегю?

Чертов ублюдок жаждал власти. Он хотел, чтобы это увидели другие. Я знал этот тип людей. Я презирал таких, как он. Люди, которые отождествляли страх с властью, были преступниками в истинном смысле этого слова.

То, что моя Чарли́ могла подчиниться, вовсе не означало, что она была слабой. Напротив, только сильная женщина могла быть покорной, мягкой и доверчивой. Вот какой женщиной она и была.

Чарли́ была чертовски горячей, когда отдалась ему – стоя на коленях, опустив подбородок и прикрыв глаза. Когда она соглашалась, это был подарок, предложение отдать свое тело и разум – два самых сильных ее качества. Вот что означало подчинение – дар. Что-то данное, а не то, что требовалось или бралось.

Знание того, что она охотно доверяла мне всю себя, даже в Дель-Маре, показало мне, какой удивительной и жизнерадостной женщиной она была.

Я никогда ее не принуждал. Я бы никогда этого не сделал.

Таково было различие между специфическими вкусами и злоупотреблением. Истинный доминант – противоположность сабмиссиву – понимал и уважал тот факт, что именно сабмиссив обладает истинной силой.

С нашей первой встречи, когда ее золотистые глаза впервые встретились с моими, я никогда не сомневался, что контроль у нее. Я был захвачен ее чарами.

Было ли это удовольствие от того, что я заставлял ее кожу краснеть от моей руки, ремня или узелков на плети, это никогда не было связано с силой. Наш обмен властью был связан с удовольствием – ее и моим. Независимо от того, связывал ли я ее атласом или словом, предвкушение было возбуждающим средством для нас обоих. Это касалось не только ее тела, но и разума. С таким умным человеком, как Чарли́, разум был столь же силен, как любые узлы, а прелюдия была столь же важна, как и основное исполнение. От одних только слов ее бедра блестели, извивались, а соски твердели.

Чарли́ была самой отзывчивой и сексуальной женщиной, которую я когда-либо знал.

И это было не единственное ее качество. Ее сексуальность не определяла ее сущность. Моя Чарли́ также была самой умной и решительной.

Чертовски упрямой.

Хотя я и планировал надрать ей за это задницу, тем не менее, это была черта, которой я восхищался.

Я не мог – не хотел – думать о том, что он сделал, чтобы напугать ее. Вместо этого думал о том, что можно сделать, чтобы напугать его. Хулиганы славились слабостью.

— У меня есть для тебя новости, Спенсер, я не слабак. А еще я чертовски умнее тебя. Ты идешь ко дну, и когда ты это сделаешь, ты будешь единственным, кто пострадает.

***

Звонок телефона вырвал меня из сна. Я потер лицо, пытаясь сосредоточиться.

Поскольку я все еще был одет, то, должно быть, заснул, наблюдая за приложением Чарли́. Я потянулся за телефоном. На экране появилось имя Айзека.

— Что?

— Босс, — сказал Айзек. — Ее нет в поместье.

Я поискал глазами часы. Который час? было? Сколько я проспал?

— Куда она уехала?

— Похоже в «Магнолия Вудс». Она не одна.

— Спенсер?

Просто произнеся его имя, я зажег фитиль своего взрывного кровяного давления.

— Не тот, о котором вы думаете. Она сейчас с миссис Спенсер.

Его матерью?

— Что заставляет тебя думать, что они собираются «Магнолия Вудс»? Последние несколько раз, когда она уезжала с его матерью, они отправлялись на прогулки по планированию свадеб.

— Тот номер, который вы прислали нам вчера вечером? Миссис Уитт пробила его. Она прослушивала все звонки мисс Коллинз. Мистер Спенсер позвонил ей сегодня утром. Миссис Витт случайно услышала, куда направляется мисс Коллинз.

Я молча кивнул.

— Я иду в комнату Делорес. Мы будем следить за записями. Позвони, если что-то изменится.

— Да, сэр.

Пятнадцать минут спустя, приняв душ и переодевшись в чистую одежду, я сидел в номере Делорес, пил кофе и наблюдал за записями из «Магнолия Вудс». Мир за закрытыми шторами был полон суеты субботнего утра. Туристы и местные жители прогуливались по историческим улицам, продолжая жить своей жизнью, как будто на весах не было других людей.

Я ждал.

— Как она говорила? — спросил я, когда Делорес ничего не сказала.

Оторвавшись от компьютера, Делорес улыбнулась.

— Знаю, — признался я. — Я говорю, как баба.

— Нет, Леннокс, ты выглядишь обеспокоенным. Ты говоришь как человек, который очень переживает из-за женщины, которую любит. Хотя мне очень жаль, что вы оба проходите через это, я рада, что вы оба осознали, насколько особенными являются ваши отношения.

— Иногда я думаю о Джо.

Не так уж много было людей, с которыми я мог бы вести этот разговор. Только два. Делорес была одной из них.

— Я думаю о том, как не знал... как я был беспомощен. Я не хочу быть таким с Чарли́. И не буду.

— Ни для кого не секрет, что я любила Джослин почти как дочь. Она была красивой, наивной душой. Алекс совсем другая. Если бы ты вчера уложил Джослин в свою постель и сказал ей, что не хочешь, чтобы она возвращалась к своей семье, она бы осталась.

Я закрыл глаза, вспоминая не Джо, а Чарли́ в номере Патрика. Я чувствовал мягкость ее теплой кожи, вдыхал ее пьянящий аромат, слышал эхо ее всхлипов и стонов.

— Леннокс?

Я оторвал взгляд от своей почти пустой чашки с кофе и отогнал образы.