Рубелия не заметила, когда боль стихла.

Удар кинжала был далеко не мягким, но тело, как ни странно, не испытывало никакого дискомфорта. Оно было таким лёгким, словно ещё не познало ни страданий, ни безысходности.

Медленно открыв глаза, девушка зажмурилась то ли от яркого света, то ли от неожиданно нахлынувшей головной боли.

Пить. Ей хотелось воды, поэтому она по привычки дотянулась до веревки и вызвала служанку. Поднявшись в знакомой мягкой кровати, Рубелия бегло огляделась и замерла.

Она находилась в собственной комнате в графстве Грохмат.

Как такое возможно? В последний раз она была здесь до замужества с Арнером. Неужто это иллюзия, выработанная мозгом для смягчение травмы? Кидрей рассказывал ей о возможном, упоминая галлюцинации солдат, получивших ранения.

Если это и правда все нереально, пусть так. Сейчас она рада видеть эту комнату и...

Если это и правда все нереально, пусть так. Сейчас она рада видеть эту комнату и...

Стоило двери приоткрыться, как глаза Рубелии метнулись в сторону выхода. Она почувствовала, как из-под ног выбили опору, увидев знакомое лицо.

—Вы уже проснулись, миледи?

Ласково произнесла женщина, внося поднос с едой. Благо она успела его поставить на столик до того, как на нее накинулись с объятьями.

—Няня, как я рада, что это ты. Я скучала, так скучала, — повторяла радостно девушка, оставляя быстрые поцелуи на плече женщины. —Это рай, да?

Всхлипывала Рубелия, не замечая недоумевающее выражение лица няни.

—Что с вами, леди? Вы заболели? — Прощупывая лоб девушки, проговаривала няня. — Я ведь говорила вам не пить много, но каждая девушка нарушает это правило на своём дебюте.

Дебюте? Рубелия разжала объятья, отходя на шаг. Она непонимающе смотрела то на няню, то на комнату.

Ее дебют был пять лет назад. Тот факт, что няня стоит рядом с ней уже заставляет усомниться в реальности. Нет, что-то не так. Иллюзия слишком хороша, чтобы быть правдой. Иначе ей предстоит очнуться во дворце под равнодушным взглядом императора.

Ее дебют был пять лет назад. Тот факт, что няня стоит рядом с ней уже заставляет усомниться в реальности. Нет, что-то не так. Иллюзия слишком хороша, чтобы быть правдой. Иначе ей предстоит очнуться во дворце под равнодушным взглядом императора.

Рубелия медленно отступала, заставляя няню ещё больше переживать. Она сжимала в руках фартук, не понимая, откуда взялось это странное поведение. Неужели шампанское было плохим?

Рубелия медленно обернулась, смотря на свое отражение. Ей хотелось кричать. Как такое возможно, чтобы с той стороны на тебя смотрела молодая ты?

Черты ее лица все ещё юные и нежные. Нет той грусти во взгляде, той грации в манерах. Не веря увиденному, девушка повернула голову, приподнимая волосы. Маленький шрам, полученный на охотничьих соревнованиях, отсутствовал.

Опираясь на зеркало, Рубелия заплакала. Да, она вернулась в прошлое, чтобы это не значило. Видимо, Богиня смиловалась, подарив ей ещё один шанс.

Няня причитала, испугавшись резкой истерики. Она пыталась утешить леди, говоря, что дебют прошел лучше, чем ожидалось. Девушке было все равно на вчерашнее мероприятие.

Она вернулась. Она сможет исправить прошлое.

Она вернулась. Она сможет исправить прошлое.

Рубелия обняла няню, вдыхая родной запах выпечки.

Да, она жива.

* * *

Рубелия Грохмат была младшей дочерью графа Грохмата.

Ее отец, желая расширить бизнес, взял в жены дочь богатого барона. Между супругами не было любви, но это не помешало дочери появиться на свет.

Рубелия росла, словно цветок, за которым ухаживали со всей заботой. Однако все разрушилось, когда мать предстала перед Богом. Восьмилетняя девочка думала, что больше ничто не причинит ей боль, но ошибалась. Через пару дней отец женился на Матильде и удочерил Элизу.

Какого было удивление Рубелии, когда она узнала, что отец долгое время вёл интрижку за спиной матери. Хоть Элиза и не была его родной дочерью, но он смог уговорить погибающую от болезни графиню принять ее.

По законам их государства Роиснад после развода дети остаются с отцами. Для того, чтобы Матильда смогла забрать Элизу, графу Грохмату пришлось удочерить ее. И тут вновь вступает закон. Удочерение или усыновление невозможно без соглашения законной жены.

Почему покойная графиня подписала соглашение, никто не знал.

* * *

Девушка открыла глаза, прогоняя старые воспоминания. Каждый угол в этом доме напоминал мать. Пусть Матильда и старалась переделать его под свой вкус, но казалось, будто сам дом хранил воспоминания о покойной графине.

Переведя взгляд на стол, Рубелия усмехнулась. Еду, что подавали ей в родном доме, даже едой не назвать. Раньше девушка не обращала на это внимание, но после жизни в императорском дворце, все казалось недостойным.

—Где моя мачеха? — В ответ тишина. — Я задала сложный вопрос?

Служанка резко подняла голову, видимо, пропустив предыдущий вопрос. Она привыкла к тому, что леди всегда молчалива.

—Графиня и леди Элиза обедают в столовой.

Леди Элиза? Рубелия усмехнулась. К ней всегда обращались, как к незваному гостью, а ее старшей сестре, у которой даже крови Грохматов нет, оказывали почтение.

—Чудно, я присоединюсь к ним.

Девушка поднялась из-за стола, игнорируя ошеломленный взгляд служанки. Она шла по знакомым коридорам, готовясь к встрече с людьми, разрушивших ее жизнь. Остановившись возле дверей столовой, Рубелия напряглась. Доносился знакомый смех, который стих в ту же секунду, как двери открылись.

—Графиня.

Вежливо поприветствовала девушка. Она улыбалась, смотря на кислое лицо сестры. Признаться, эта улыбка далась с трудом. Рубелии хотелось вцепиться в ее горло, в этот раз доведя дело до конца. Хотелось отомстить за все страдания, заставлять пресмыкаться и умолять.

—Рубелия, что привело тебя сюда?

Матильда всегда говорила с ней без должного уважения. Женщина не могла выносить дочь мужа от предыдущего брака. Ей всегда казалось, что это не Рубелия, а Марибелла смотрит на неё. Даже спустя столько лет она не забыла надменное лицо покойной графини.

—Мы давно не собирались вместе, — Ее голос звучал так нежно, что самой Рубелии стало тошно. — Это прекрасная возможность.

Матильда напряжённо смотрела на падчерицу, пытаясь отыскать причину внезапной смелости. Всегда кроткая и сдержанная, она проявляла сейчас грацию и силу.

—Конечно, давайте поедим.

Женщина вернула себе лицо, вспомнив, кто является хозяйкой этого дома.

—Но мама, есть с этой поганой девкой сродни унижению.

Подала голос недовольная Элиза. Сестра всегда была вспыльчивой, но перед императором становилась мягкой и покорной. Рубелия часто задавалась вопросом, почему Арнер выбрал именно Элизу? Может, за ее веселый нрав, который шел в противоречие манерам императрицы. Мать народа должна быть мудрой, сдержанной и прилежной. Но такие правила не применялись к наложнице.

—Сядь, Элиза, не устраивай сцену.

Осадила ее Матильда, приступая к еде. Все ели в полной тишине, лишь иногда мачеха поглядывала на Рубелию. Ее манеры были куда изящнее, чем у Элизы, а ведь та обучалась у лучших учителей. Конечно, Матильда не знала, что учителем Рубелии станет сама вдовствующая императрица и леди Ринеса, известная женщина в светском обществе.

Когда с едой было покончено, Рубелия не спешила уходить. Гнев от несправедливого поступка мачехи все еще не утих. По сравнению с этой едой, предыдущая была кормом для свиней.

—Графиня, я хотела бы посетить храм.

Матильда удивилась неожиданному прошению.

—Серьёзно, сестра? — Рассмеялась Элиза, откидывая салфетку. — Будешь молиться Богу в надежде, чтобы он стёр из памяти людей твой скучный дебют?

Прежде чем мачеха успела ответить, Рубелия заявила с улыбкой на лице.

—Буду молиться, чтобы светское общество было более терпимым к тебе, сестра.

Лицо Элизы исказилось. Ни для никого не секрет какую репутацию она имеет среди других дам. Элиза величает себя леди Грохмат, что не соответствует реальности. Да, ее отец граф, но она забывает факт об удочерение.

—Хватит! — Матильда потерла переносицу, желая, чтобы обед закончился поскорее. — Можешь ехать, Рубелия.

Поблагодарив женщину, девушка вышла из столовой. Она шла по коридору, стирая слезы. Впервые в жизни Рубелия пошла против мачехи, пусть и в таком простом вопросе.

Нет, сейчас не время расклеиваться. Если ее вернули в прошлое, нужно приложить все усилия, чтобы изменить будущее.

Больше она не будет страдать.

* * *

Карета медленно ехала по лесной дороге. Няня была недовольна, причитая, что следующего раза карета не выдержит.

—Миледи, признаться, вы пугаете меня.

Рубелия отвела взгляд от окна, недоумевающе смотря на женщину.

—О чем ты?

—Смотрю на вас, и не понимаю, что изменилось, — призналась няня, теребя платье служанки. — Вы погрустнели, хотя вчера были счастливы.

Девушка сглотнула. Было глупо надеяться, что няня, которая знала Рубелию с детства, не заметит изменений. Как бы сильно она не хотела выложить всю правду, что-то останавливало ее.

Разве поверит она в такую ерунду? Сама Рубелия назвала бы сумасшедшим того, кто верит в путешествие во времени.

—Может повзрослела?

—За одну ночь?

Настаивала няня. Девушка улыбнулась, придвигаясь к женщине. Она сжимала руку няни, заверяя ее, что все хорошо.

—Наверно, Богине было так угодно.

Женщина нахмурилась, но отложила разговор.

—Кстати, почему мы едем именно в храм Богини?

Рубелия не знала ответа на этот вопрос. Где-то в глубине души она верила, что именно Богиня была той, кто вернула ее. Сколько молитв было принесено, может, хотя бы на одну она ответила?

Рубелия пожала плечами, молча умоляя няню больше ничего не спрашивать.

В Роиснаде все поклонялись Богу Аккилиону и его сестре Богини Келирии. Ходили легенды, когда-то на месте империи было мелкое племя, которое страдало от кочевников. Однажды смелый воин бросил варварам вызов. Он победил огромное войско, но был тяжело ранен. Тогда жители спрятали воина и его сестру в чаще леса, чтобы оставшиеся варвары не нашли их. К сожалению, Аккилион скончался на руках любящей сестры. Келирия долгие годы помогала жителям племени, за что те ценили и уважали ее. Если Аккилион считался богом войны, власти и богатства, то его сестра представлялась в образе мудрой, справедливой и сострадающей.

Возможно, из-за последнего Рубелия уверена, что ее возвращение - проделка Богини.

Карета остановилась, позволяя девушке спуститься. Она смотрела на храм, как завороженная. Он не шёл ни в какое сравнение с главным храмом, посвящённого Аккилиону, но было что-то благородное в белом камне. Храм был небольшим, но таким величественным, что на мгновение превзошёл в глазах Рубелии императорский дворец.

Прежде чем девушка подошла к лестнице, ее остановила массивная фигура рыцаря. Хоть Матильда и уверяла, что он необходим для безопасности, но Рубелия знала ее истинную цель - следить за падчерицей.

—Как ты смеешь преграждать путь леди?

Вскрикнула няня, сложив руки на боках. Она терпеть не могла прихвостней графини. Рубелия всегда была благодарна единственному человеку, кто остался на ее стороне после смерти матери. Хотя иногда и видела, как тяжело приходилось няне, когда ее игнорировали остальные слуги.

—Графиня не любит ждать.

Намекнул рыцарь, не удосужившись посмотреть на девушку. Она усмехнулась и кивнула.

—Няня, останься с нашим верным защитником во внутреннем дворе, — вежливо попросила Рубелия, а затем перевела взгляд на мужчину. — Некоторым тоже не помешает замолить грехи.

Она знала. Может другие жильцы графского дома не ставили ее в счет, но в этом было преимущество. Тихих и скромных не замечают, а потому не скрывают от них своих деяний.

Сколько раз ей приходилось успокаивать внутренний гнев, слыша слухи о когда-то доблестных и честных рыцарях Грохмата, которые сейчас не брезговали взятками и драками.

Если это видела матушка, она была бы разочарована. Марибелла была дочерью богатого барона, который воспитывал домочадцев с военной строгостью.

Лишние мысли испарились, стоило ей оказаться перед открытыми дверями. В последний раз Рубелия посещала храм Богини несколько лет назад. Ей нравилось смотреть на спокойное лицо матери, тихо шепчущую молитву. Маленькая леди Грохмат не была усидчивой, чтобы заучить молитвы, но она подражала матери, складывая руки и шепча приятные слова.

О чем тогда она молила, Рубелия не знала.

Медленно девушка прошлась по плиточному полу, краем глаза оглядывая высокие белые стены, изумительные колонны и расписной потолок, хранивший древние мифы и легенды. Остановившись возле грациозной статуи, Рубелия не заметила, как задержала дыхание.

Не важно была ли Богиня просто выдумкой их предков, но один взгляд на скульптуру справедливой и непоколебимой женщины уже внушал авторитет. Девушка сложила руки, прикрыв глаза.

—Я не знаю, почему ты решила прислушаться ко мне в прошлый раз, — тихий шепот разнесся по комнате. — Я столько лет молилась тебе, прося защиты и понимая, но ты всегда была холодна ко мне. Ты молчала, будто я была недостойной дочерью.

Ярость, спрятанная в глубине души, устремилась вверх. Рубелия знала дворцовый этикет, она выучила законы, как свое имя и прилежно исполняла обязанности императрицы. А что она получила взамен?

—Я сделала все, что от меня требовалось. Я была верной женой, любимой императрицей для своего народа. Я помогала сиротам и беднякам, строила школы и больницы. Я спасла столько твоих детей, тогда почему ты позволила Элизе забрать моего ребёнка?

Она всхлипнула, смотря с негодованием на безмятежное лицо Келирии. И вот она снова молчит. Никогда не отвечала, словно была выше этого. Возможно для богов человеческие проблемы были пылью, но Рубелия чувствовала несправедливость.

Ее дитя не заслужил такой участи. Он должен был родиться в любящей семье, получить прекрасное образование и стать великим императором подстать отцу.

Она не заслужила такой участи. Каждый хочет, чтобы его деяния были признаны.

Может, она не заслуживала этого признания?

Если даже родной отец, человек, который должен любить ее безусловно, не смог подарить ей заботу, тогда в чем можно винить других? Разве виноват в этом император, что в Рубелии не было ничего, что можно любить? Есть ли вина Элизы в том, что она заняла сердце Арнера?

Нет, конечно нет. И Рубелия никогда не винила их за нелюбовь. Но тяжесть от их предательства была невыносимой.

Было терпимо, когда Арнер бросил ее в первую брачную ночь.

Было терпимо, когда он привёл Элизу, как наложницу.

Было терпимо, когда они играли счастливую пару, оставляя Рубелию позади.

Но смерть своего дитя она простить не сможет. У Элизы руки в крови, а Арнер поспособствовал этому. Он игнорировал свою жену, тем самым молчаливо дал своей любовнице право на причинение вреда Рубелии.

—Когда я думаю, зачем ты вернула меня, — сквозь сжатые зубы проговорила девушка, — мне кажется, что ты замышляла месть.

Месть. Было ли хорошо отомстить своим обидчикам? Уничтожить каждого, кто заставил ее страдать? Забрать у Матильды, Элизы и Арнера все, что было им дорого?

О боже, как удивительно человеческое сердце. Разве, не оно любило свою сестру самой крепкой любовью, чтобы сейчас желать ей страдания? А Арнер? Разве не этот мужчина был мечтой Рубелии, не с ним она грезила о счастье, чтобы сейчас проклинать его самыми гнусными словами?

—Это то, чего ты хочешь? Мести? Имею ли я право на эту месть?

Не ошибается ли Рубелия, думая, что причина, по которой она очнулась перед замужеством заключается в том, чтобы вернуть должное?

Девушка замерла, когда почувствовала мягкое прикосновение к рукам. Открыв глаза, она заметила белый носовой платок. Рубелия посмотрела на молодого парня, стоящего перед ней. На его юношеском лице была нежная улыбка, которая почему-то вселяла надежду и успокоение.

—Прошу, примите.

Голос священника был на удивление тихим и нежным. Дрожащими руками девушка взяла носовой платок, только сейчас заметив слезы на щеках.

—О, прошу прощения.

Она отвернулась, чтобы привести себя в надлежащий вид.

—Не извиняйтесь, — остановил ее парень, смотря на статую Богини. — Я приношу извинения, что прервал вашу молитву. Мне показалось, что... вам не по себе.

Рубелия сглотнула. Она не знала, сколько времени прошло, но давящая на грудь тяжесть рассыпалась.

—Благодарю, — горько улыбнулась девушка, показывая содержимое в руке. — И за платок, и за волнение.

Священник нежно взглянул на нее. Несмотря на то, что он явно был младше, парень обращался с Рубелией, будто понимал, что у нее на душе.

—Иногда даже леди Грохмат, не любящей храмы, полезно молиться, — он засмеялся, увидев ее удивленный взгляд. — Я никогда раньше вас не видел, а во дворе стоит карета дома Грохматов.

Рубелия кивнула, закусывая губу. Она и в прошлой жизни слышала ни раз о своей безбожности.

—Давно вы священник?

Они медленно шли по молитвенной комнате, направляясь к другому выходу. Парень небрежно отвечал на вопросы, искренне интересуясь юной особой.

—Перевелся сюда месяц назад, — он пропустил ее вперёд, когда они прошли через массивные двери. — До этого служил в маленькой церквушке на границе. Хотел изначально в главный храм, но я ещё молод.

—Уверена, однажды вы станете превосходным священником, — искренне произнесла Рубелия, оглядывая внутренний двор. — Главный храм будет завидовать, что упустил такого человека.

Парень покраснел, откашливаясь. Кажется, он редко встречается с похвалой. Девушка усмехнулась. Если у неё был младший брат, был бы он таким же милым?

—Все ещё впереди, — он остановился, смотря то на внутренний двор, то на Рубелию. — Знаете, леди Грохмат...

Забормотал он, заикаясь. Короткие пальцы теребили рукав, ища опору. Девушка молча смотрела на священника, ожидая его дальнейших слов.

—В последнюю пятницу месяца я буду читать проповедь. Если вы... — почему он такой стеснительный? — Если хотите, можете прийти и послушать.

Так вот, что он хотел сказать. Девушка улыбнулась, глубоко вздыхая.

—Я обязательно приду.

Парень облегчённо улыбнулся и поспешил попрощаться.

—Что ж, я буду ждать вас, леди Грохмат.

Пробормотав наспех, священник поторопился уйти. Когда он почти скрылся в дверях, Рубелия окликнула его.

—Но чью проповедь я буду слушать?

Смущение разлилось по щекам юноши, когда он осознал, что так и не представился перед благородной дамой.

—Священник Картион к вашим услугам.

Он ушёл, не заметив побледневшего лица девушки.

Картион.

Вот мы и снова встретились, мой старый враг.