БЛЕЙН ЧУВСТВОВАЛ, что находится на грани безумия.

Эта невероятная вещь не могла произойти…

Это был всего лишь безумный сон.

И всё же он с неумолимой уверенностью знал, что это не сон, что это реальность. Он, Кеннет Блейн из Америки двадцатого века, каким-то адским волшебством древней ментальной науки был катапультирован в тело человека из древнего Карфагена. В тело Этбаала, одного из двух суффетов или избранных королей этого варварского города древности.

Римские легионы, осаждавшие стены, — вот почему Шарра и Этбаал воспользовались забытым научным колдовством, чтобы перебросить свой разум через века, вот что заставило их поменять свои тела. Они хотели бежать из Карфагена, пока римляне не завоевали его и не уничтожили город и его народ.

«Я должен вернуться! — отчаянно твердил себе Блейн. — Я должен вернуться в своё собственное тело, в своё собственное время!»

И тут новая мысль промелькнула в его хаотично бурлящем сознании, как молния в грозу:

«Эдит! Она — её разум — находится где-то здесь, в теле верховной жрицы Шарры!».

В дверь палаты из чёрного мрамора внезапно громко и неистово постучали. Блейн испуганно обернулся.

— Этбаал! — раздался из-за двери женский голос. — Что с тобой случилось? Впусти меня!

Женщина кричала на странном, грубом, древнем пуническом языке[3]. И всё же Блейн её понял.

Он понял её, и узнал её голос. Это была Ланаш, его жена — вернее, жена Этбаала.

Блейн растерялся перед лицом этой новой загадки. Как он, Кеннет Блейн, мог понимать этот язык и знать такие вещи?

Затем он смутно осознал. Его разум был насильственно перенесён, и теперь он обитал в мозгу и теле страдающего Этбаала. Но не было перенесено подсознание, физически записанное в клетках мозга. Так что теперь вместе с телом Этбаала он обладал подсознательными воспоминаниями и знаниями карфагенянина.

Он подошёл к двери и нетвёрдыми пальцами отодвинул серебряный засов. Женщина поспешно вошла.

— Этбаал! — испуганно воскликнула она, схватив его за руки и глядя на него снизу вверх. — Что случилось? Почему ты заперся здесь на целый час? На нижней стене гавани идёт бой — римляне атакуют, и твои солдаты тебя зовут!

Ланаш, женщина из Карфагена, его жена! Или, по крайней мере, жена человека, в чьём теле он сейчас находился.

Она была смуглая, красивая и опасная, как пантера. Её чёрные волосы были собраны в высокую копну, и на ней была надета длинная красная симара[4] поверх платья, расшитого чёрными змеями и подпоясанного тёмным кожаным кушаком, усыпанным блестящими драгоценными камнями. Её так же украшенные драгоценными камнями руки были обнажены до плеч.

Полуночно-чёрные глаза вспыхнули жёлтым светом тревоги и подозрения, когда она взглянула в лицо Блейна. Он был в недоумении, в нос ему бил сильный аромат мускуса и нарда, исходивший от этой варварской красавицы.

— Этбаал, зачем ты закрываешься? — снова воскликнула Ланаш, и подозрение вспыхнуло в её глазах сильнее, когда она добавила: — Ты что-то замышляешь с этой проклятой Танит-Шаррой?

— Шаррой? — оцепенело повторил Блейн, лишь смутно понимая, что подсознательно говорит на древнем пуническом языке. — Почему ты так говоришь?

В глазах Ланаш вспыхнула ревность.

— Я знаю эту храмовую девку! Она любит тебя и хочет тебя у меня отнять! — закричала она. — Да, и мне показалось, мой муж, что ты отвечаешь на её нежные взгляды. Я бы сама убила тебя, Этбаал, прежде чем позволила бы ей завладеть тобой! — яростно воскликнула она. — Да, даже сейчас, когда римляне бьются у наших ворот, а Карфаген катится к своей гибели, я не позволю Шарре тебя взять!

Блейн попытался успокоить свой помутившийся разум. Это был не сон — это была реальность: он находился в теле Этбаала, и он должен был играть его роль, пока не найдёт какой-нибудь способ, чтобы вернуть Эдит и себя в свои тела, в их время.

— Замолчи, Ланаш, — неуверенно произнёс он на пуническом. — Шарра ничего для меня не значит. Я должен идти, сейчас же, к стене, где атакуют римляне.

— Твоя колесница ждёт, — сказала Ланаш, её ярость угасла, и она внезапно обвила его шею горячими руками, прижимаясь к нему. — Будь осторожен в бою, Этбаал! Нам осталось жить всего несколько дней, так как скоро проклятое римское отродье может ворваться в город. Не будь слишком опрометчив, чтобы мы не потеряли даже эти последние часы!

Отодвинув Ланаш в сторону, он не спеша вышел из комнаты в сумрачный коридор, выложенный чёрным мрамором.

В оцепеневшем, одурманенном сознании Блейна оставалось место только для одной цели: он должен пойти к Шарре — верховной жрице Танит, в чьём теле теперь находится разум Эдит.

Он неуверенно зашагал по коридору. Серолицые жрецы в развевающихся пурпурных одеждах, испуганные тучные аристократы, полуголые греческие и нубийские рабы склонялись перед ним, когда он проходил мимо.

Выйдя из цитадели на широкую каменную террасу на северном фасаде, он увидел, как строй бесстрашных карфагенских стражников поднял свои тяжёлые копья в знак приветствия.

— Колесницу Этбаала! — крикнул один из командиров.

Колесница, запряжённая четвёркой чёрных лошадей и управляемая огромным смуглым нумидиицем[5], с грохотом пронеслась по террасе, стуча копытами и грохоча колёсами.

Взойдя на неё, Блейн приказал:

— В храм Танит!

Нумидиец выглядел изумлённым.

— Но, повелитель, бой у стен нижней гавани… — замявшись, сказал он.

— Ты слышал меня?! — рявкнул Блейн. — В храм Танит, и быстро!

Возница испуганно повернулся, стегнул лошадей длинной плетью, и тяжёлая колесница со скрипом рванулась вперёд.

Она мчалась по одной из кривых, мощёных и узких улочек, ведущих от Бирса, холма с цитаделью. Блейн видел, как мужчины, женщины и дети поспешно отпрыгивали в сторону, чтобы не оказаться раздавленными колесницей.

На переполненных улицах Блейн разглядел не только тёмных карфагенских мужчин и женщин в длинных одеждах, но и пёструю толпу представителей многих других рас: негритянских воинов в львиных шкурах, белых греков с огромными бронзовыми щитами, крючконосых финикийских моряков, египетских рабов — народов, населявших умирающую карфагенскую империю.

Они дико кричали, в мольбе воздевая руки к Блейну, когда его колесница мчалась мимо них.

— Спаси нас, господин! — умоляли они. — Спаси нас от римлян!

Многие в отчаянии молчали, а матери плакали, прижимая к себе младенцев. Жрец с горящими глазами в мертвенно-чёрной мантии выкрикивал предупреждения о неминуемой гибели.

— Великий бог Молох разгневан тем, что мы мало приносим ему жертв! — кричал он. — Молох должен быть умиротворён новыми жертвами, иначе мы будем завоёваны и уничтожены.

Жертвы Молоху? Блейн вздрогнул, услышав эти слова, так как знал, что это значит: в жертву этому самому отвратительному богу, когда-либо поклонявшемуся на земле, приносили детей, заживо сжигаемых на кострах.

Карфаген, чувствуя себя обречённым из-за осады римлян, прибегал к страшным жертвоприношениям, чтобы задобрить Молоха и спастись.

— Молох спасёт нас, если наши жертвы будут достаточно велики! — услышал он позади себя крики священника.

Даже в хаосе своих безумных мыслей Блейн почувствовал вспышку жалости. Эти люди были обречены — никакое поклонение их богам не спасло бы их. Ведь он, Кеннет Блейн, знал, каким должен быть ход истории — знал, что римляне завоюют их город, предадут всех его жителей смерти и навсегда его уничтожат.

И — эта мысль врезалась в память — он и Эдит умрут здесь вместе с остальными, когда римляне сюда ворвутся! Запертые в телах Шарры и Этбаала, они встретят смерть, как и все остальные, если только не найдут способ вернуться в свои тела и время.

Но каким образом? Этот вопрос безнадёжно завывал в голове Блейна, пока колесница мчалась с ним по кишащему, охваченному страхом варварскому городу. Как мог он, ничего не знавший о дьявольской тайной науке, использованной Шаррой для этого невероятного переноса разумов через века, надеяться исправить то, что она сделала?

Колесница остановилась перед огромной оградой — рощей гигантских платанов, окружённой невысокой стеной. Сквозь густую зелёную листву виднелась куполообразная масса жёлтого мрамора, Блейн подсознательно узнал храм Танит, карфагенской богини любви. Он выпрыгнул из колесницы и вошёл в открытые ворота храма.

Блейн почувствовал, как его разум снова погрузился в удивительные переживания: в теле Этбаала он шёл по дорожкам из белой мраморной крошки, ведущим к храму через густые священные рощи. В этих тихих местах не было слышно городского гула, и поклонники Танит толпились, не обращая внимания на бои, идущие у дальних стен города.

В зелёных тенистых рощах собрались многие сотни людей. Повсюду стояли жрицы Танит — девушки в прозрачных платьях из фиолетовой газовой ткани, на их полуобнажённых грудях красовался священный символ Танит. И с ними рядом были мужчины, солдаты Карфагена из разных рас, горожане и купцы — все они слишком привыкли к осаде, чтобы позволить боям оторвать их от этого места.

Мужчины и девушки-жрицы постоянно исчезали в тайных беседках в тенистых рощах. Блейн вздрогнул от отвращения, когда проходил мимо, зная, как поклонялись Танит и какую жертву приносила здесь каждая девушка Карфагена, достигшая брачного возраста. Подумать только, Эдит находится здесь, в теле верховной жрицы этого нечестивого храма!

Блейн вошёл в длинный портик с фаллическими статуями, среди них, словно полосы света, мелькали белые голуби. Из него он шагнул прямо в большой зал, где отряды жриц с песнопениями держали дымящиеся кадильницы с удушливыми благовониями перед огромным, безликим идолом многогрудой Танит.

К нему со сдержанным почтением подошла жрица, и Блейн резко сказал:

— Немедленно отведи меня к верховной жрице Шарре.

Серьёзные глаза девушки расширились, она выглядела расстроенной.

— Верховная жрица не в себе, господин, — замялась она. — Она поражена богиней — её разум блуждает.

— Тем не менее, отведи меня к ней, — сурово потребовал Блейн.

Девушка низко склонилась перед его приказом.

— Следуйте за мной, господин.

Она повела его по одной из каменных лестниц без перил, поднимавшихся по бокам огромного зала. В коридоре с обитыми кедром стенами на верхнем уровне она открыла дверь, украшенную золотыми фигурами Танит.

Блейн вошёл в отделанную шёлком комнату, уставленную маленькими статуэтками богини, и женщина, рыдавшая на чёрных подушках, испуганно вскочила.

Она стояла перед ним, дрожащая и охваченная ужасом. Блейн вглядывался в её лицо, не в силах говорить. Он знал, что это Шарра, верховная жрица — но только тело Шарры.

Она была довольно высокой, а уложенные поверх головы чёрные волосы делали её ещё выше. Облегающий лиф из белого шёлка, с разрезом между грудей, и юбка с храмовой отделкой создавали стройную талию и сладострастную округлую фигуру. На её запястьях были тяжёлые браслеты из золота и изумрудов, а крупные жемчужины украшали голые розовые пальцы ног, выступающие из открытых сандалий из мягкой голубой кожи.

Её лицо было длинным, смуглым и экзотически прекрасным, с тяжёлым, томно приоткрытым красным ртом и чёрными глазами, чьи веки были подведены углём. Эта женщина, на первый взгляд Блейна, была воплощением варварской, языческой красоты.

Затем, увидев дрожь её конечностей, трепет её влажных красных губ, ужас и страх, затаившиеся в глубине её глаз, он быстро шагнул вперёд.

— Эдит! — хрипло воскликнул он. — Это ты, Эдит?

На мгновение женщина уставилась на него, замерев в полном недоумении.

— Ты… ты Этбаал, — прошептала она на пуническом. — Я почему-то знаю это, но как ты можешь знать, кто я на самом деле?

— Эдит, это я — Кен Блейн! — закричал он. — В теле Этбаала, да, но, тем не менее, Блейн. Со мной случилось то же самое, что и с тобой…

В следующее мгновение она качнулась вперёд, в его объятия, и прильнула к нему, сотрясаясь от рыданий.

Когда он обнимал её, чёрные волосы, пропитанные мускусом, коснулись его щеки, и Блейн почувствовал неконтролируемый холод. Всё это было так невероятно! Он и Эдит, здесь, в объятиях друг друга, но не в своих телах, а в двух совершенно чужих телах в этом совершенно чужом городе прошлого.

И — эта мысль потрясла его — настоящие Шарра и Этбаал овладели их телами, украв у них их жизни далеко за бездной времени.

— Кен… Кен… — всхлипывала она. — Я наполовину безумна с тех пор, как проснулась в этом теле, здесь, в этом ужасном месте.

Она посмотрела на него, и её тёмные экзотические глаза наполнились слезами.

— Кен, это всё сон, кошмар, не так ли? На самом деле этого не может быть!

— Это реальность, Эдит, — сказал он так уверенно, как только мог, и его руки крепче обхватили её дрожащие обнажённые плечи. — Шарра и Этбаал заставили нас вернуться назад во времени, в их тела. Невероятно, но это так!

— Но как это могло случиться? — спросила девушка со слезами на глазах. — Как можно пересечь время?

— Ничто не может пересечь время, Эдит, — ответил Блейн. — Но сознательный разум — нематериальный электрический комплекс, являющийся нашей настоящей личностью, — он не материален, бесплотен. По-видимому, его можно спроецировать по желанию через измерение времени в прошлое или будущее, тем, кто знает секрет. Шарра его знает. Ходило много легенд о том, что народы прошлого владели ментальными способностями — силами, не освоенными современными людьми, сконцентрировавшимися на изучении физических и материальных наук. Наши психологи, такие как Данн с проекцией разума в будущее во сне и Райн с изучением экстрасенсорных способностей, только начинают открывать поразительные вещи о разуме, известные отдельным людям за много веков в прошлом. Шарра обладала этим тайным знанием и силой, — продолжал Блейн, — и она использовала его, чтобы спроецировать свой разум сквозь время в твоё тело и, заставив твой разум вернуться в её тело. А потом она помогла Этбаалу сделать то же самое со мной, чтобы они вдвоём смогли сбежать из Карфагена до того, как римляне уничтожат его и его народ.

— Но мы не можем оставаться здесь — в этих телах, в этом ужасном городе и времени! — воскликнула Эдит, побледнев. — Я чуть не сошла с ума, когда очнулась здесь, в теле этой женщины. Не было никакого предупреждения, во сне я снова почувствовала, как кто-то пытался вытеснить мой разум из тела, а потом был шок, и я проснулась здесь. И то, что я здесь увидела! — Она закрыла лицо руками, украшенными драгоценными камнями, с накрашенными ногтями. — Здесь царят невообразимая жестокость и ужас, люди обезумели от страха, что ворвутся римляне, и совершают обряды…

— Знаю, Эдит, — прохрипел он, крепче обнимая её. — Но не отчаивайся — мы как-нибудь вернёмся в наши собственные тела и время…

— Как мы сможем это сделать?! — дико закричала она. — Мы заключены здесь, в этих телах, и не знаем, какую тайную силу они использовали, чтобы сделать это. И когда римляне захватят город, — а мы с тобой знаем, что они это сделают, — мы умрём, как и все остальные его жители, и…

Дверь в отделанную шёлком комнату верховной жрицы внезапно распахнулась. Блейн резко обернулся.

Вошла Ланаш, жена Этбаала — его собственная жена! Её глаза цвета полуночи загорелись жёлтым адским огнём ревности и ненависти, когда она увидела в объятиях Блейна женщину.

— Я знала, что так будет! — яростно воскликнула она. — Я знала, муж мой, что ты идёшь не на сражение у стены гавани, а навестить свою любовницу!

Она бросилась вперёд, и серебряный кинжал сверкнул в её руке, нацеленный в обнажённую грудь Шарры-Эдит.

— Смерть тебе, Шарра! — выдохнула она, нанося удар.