Свет был тёплый и мягкий, как летнее утро в станице, когда выходишь на крыльцо с кружкой парного молока и смотришь, как солнце встаёт над тополями. Я шла в этот свет, не оглядываясь, и чувствовала покой. Такой покой, какого при жизни никогда не знала. Ни забот, ни болей в спине, ни мыслей о том, что надо бы угля заказать и крышу в кузне перекрыть до осени. Просто тишина. Просто тепло. А потом в этом свете появился кто-то. Сначала — силуэт. Потом — фигура. Мужик. В промасленной робе, руки в окалине, на плече — молот, и молот этот светился, будто его только что из горна вынули. Пахло от него кузнечным дымом, горячим металлом и чем-то таким... нездешним. Я остановилась и упёрла руки в бока — привычка, выработанная годами. Если перед тобой незнакомый мужик, а ты баба, да ещё и председатель колхоза, то первым делом покажи, кто тут главный. — Ну здравствуй, Вера Афанасьевна, — сказал он. Голос густой, как гудение горна. — Давненько я за тобой наблюдаю. Очень давненько. — А ты кто такой будешь, мил человек? — спрашиваю. — И почему это ты за мной наблюдаешь? У нас на Кубани за бабами подглядывают только через забор, и то — по праздникам. Он засмеялся. Смех у него был такой, что свет вокруг задрожал. — Я, Вера Афанасьевна, бог. Бог кузнецов. Зовут меня... — он задумался на секунду, будто сам забыл своё имя, а потом ухмыльнулся, — зовут меня Кузьма Кузнецов. Можно просто Кузьма. Или дядя Кузя. Ну, или как там у вас на Кубани говорят? Кузьмич? Я прищурилась. — Бог, говоришь? А чего тогда имя у тебя как у тракториста из соседнего колхоза? У нас в станице у одного тракториста тоже фамилия Кузнецов была. Ванька Кузнецов. Вечно пьяный и вечно без отчёта за солярку. — Так я специально, — он подмигнул. — Чего мне выпендриваться? Я бог простой, рабочий. Не как эти — в белых одеждах и с нимбами. Те в облаках сидят, а я при деле. У меня, знаешь, сколько кузнецов по всем мирам? За всеми присмотреть надо. — Ну допустим, — говорю. — И чего тебе от меня надо, Кузьма Кузнецов? Я, по-моему, померла. Или как? — Померла, померла, — закивал он. — С этим всё в порядке. Вон, там твои уже ревут. Ванька тебе глаза закрыл. Хороший парень. Весь в тебя. Но это, — он сделал паузу, — не конец. Я тебе предлагаю новую жизнь. — Это как? — А вот так. Есть один мир. Параллельный, называется. Там магия, там всё не как у вас. И главное — там кузнец только мужская профессия. Женщина в кузне — это табу. Святотатство. Преступление. Представляешь? — Представляю, — говорю. — Дурость несусветная. Железу всё равно, кто его куёт — баба или мужик. Лишь бы руки из плеч росли. — Вот! — он аж пальцем ткнул в мою сторону. — Вот именно! И я так думаю. Но у них там свои порядки. Тысячелетиями заведено. Скучно им. Пресно. Нужен кто-то, кто эти порядки перевернёт. Кто устроит шоу. И ты мне подходишь. Характер — кремень. Руки — золотые. Язык — острый. Семерых детей родила, двенадцать внуков вырастила, колхоз из грязи вытащила. Ты — терминатор в юбке. — В чём? — Неважно. Короче, Вера Афанасьевна, я тебя отправляю в тот мир. В тело одной девицы, которая только что померла. Там как раз кузнец нужен. Вернее, кузнечиха. Но это секрет. Поначалу тебе придётся доказывать, что ты не верблюд. Я помолчала. Взвесила. — А зачем мне это? — спрашиваю. — Я своё отжила. Дом построила, сад посадила, детей вырастила. Мне на покой пора. А ты меня — в новый мир, да ещё и доказывать что-то?— А затем, — он прищурился, — что ты там нужна. И ещё затем, что я тебе дам такие способности, каких у тебя при жизни не было. Магию кузнечную. Будешь чувствовать металл как живой. Будешь ковать такие вещи, что люди ахнут. И ещё бытовую магию дам. — Какую магию? — Бытовую. Ну, там, огонь в горне разжечь без спичек. Воду в ведре подогреть. Косу заплести, чтоб не растрепалась. Пироги печь так, что тесто само всходит. Мелочи, а приятно. — Пироги — это хорошо, — признала я. — Но этого мало. Ты меня, Кузьмич, в чужой мир отправляешь, где я никого не знаю, где баба у наковальни — преступление. Там меня, может, на костре сожгут в первый же день. А ты мне — пироги? — А ты торгуйся, — он ухмыльнулся. — Я люблю, когда торгуются. И я начала торговаться. Это был, наверное, самый странный торг в истории всех миров. — Значит так, — говорю. — Магию кузнечную — это раз. Магию бытовую — это два. Но мало. Я хочу понимать их язык. И читать, и писать. Чтобы не как дура: пришла в новый мир и ни бельмеса. — Сделаем, — кивнул он. — Ещё хочу силу. Такую, чтобы ни один мужик поперёк не встал. — Будет тебе сила. Ты и в своём теле мешки с углём таскала, а в новом вообще богатыршей станешь. — Это хорошо. Но тело чтобы было молодое. Не хочу опять со спиной мучиться и с ногами. Хочу лет на двадцать, не старше. — Молодое, — согласился он. — Двадцать лет. Здоровое, крепкое. В самом соку. — И красивое, — добавила я. — Хватит с меня. Я всю жизнь чумазая ходила. Хочу хоть раз в жизни красавицей побыть. Тут он как-то замялся. — Красивое... — протянул. — Ну, понимаешь, Вер... С красотой там сложно. Мир-то магический. Там разные расы есть. Люди, эльфы, гномы, орки... — Орки? — переспросила я. — Это которые зелёные и с клыками? — Ну да. Но ты не волнуйся, ты будешь не орком. Почти. Ну, может, совсем чуть-чуть. Но тело будет мощное! Молодое! Здоровое! А красота — она, знаешь, в глазах смотрящего. Кому-то и орчиха — красавица. — Стоп, — я подняла руку. — Ты что мне там приготовил, Кузьмич? Какая ещё орчиха? — Ну... — он отвёл глаза. — Ты не думай, это всё в рамках торга. Ты просила мощное тело? Просила. Молодое? Просила. А цвет кожи и наличие клыков в договоре не оговаривалось. — Так. — Я скрестила руки на груди. — А ну колись. Что за тело? — Тело отличное, — затараторил он. — Девка двадцати лет. Здоровая, как бык. Рост — под два метра. Плечи — во! Руки — во! Сила — немереная. И магия в ней спит, между прочим, хорошая магия, от отца-кузнеца досталась. Ты её разбудишь. А что кожа зелёная, так это даже экзотично. И клыки... ну, клыки только нижние, и они не очень большие. Входит в рот — и нормально. Почти нормально. Я стояла и молча смотрела на него. Он под моим взглядом начал ёрзать. — Это твоя шутка такая? — спросила я тихо. — Решил повеселиться? — Ну... есть немного, — признался он. — Я ж говорил: скучно мне. А тут такой случай. Кубанская казачка в теле орчихи! Да это ж комедия! Ты представь: заходишь ты в кузню, а там мужики сидят, важные такие, бороды поглаживают. И тут входишь ты. Зелёная. С клыками. С молотом на плече. И говоришь: «Здорово, козлы. Кто тут главный?» У них же лица вытянутся!— Кузьмич, — говорю, — ты бы ещё рога мне приделал. — О! — он поднял палец. — Хорошая мысль! Но нет, рогов не будет. Только клыки и цвет. И ещё уши, может, чуть заострённые. Но это мелочи. — Мелочи?! — Вер, ну послушай. Это ж всё решаемо. Клыки можно подпилить, если мешают. А зелёный цвет... Ну, будешь говорить, что это у тебя такая магия. Или что ты из далёкой страны. Или что ты переболела чем-то в детстве. Придумаешь что-нибудь. Ты ж баба с фантазией. Я вздохнула. С одной стороны, хотелось ему врезать. С другой — он бог. Да и предложение, если честно, было заманчивым. Новая жизнь. Молодое тело. Магия. Кузня. И пусть зелёная, пусть с клыками — но ведь это не главное. Главное — руки и голова. А с руками и головой у меня всегда был порядок. — Ладно, — говорю. — Пусть зелёная. Но тогда ты мне добавляешь ещё одну способность. — Какую? — Я хочу чуять людей. Нет, не мысли читать. А понимать, кто с добром пришёл, а кто с подвохом. Устала я от интриг. В колхозе такого насмотрелась, что на три жизни вперёд хватит. — Сделаем, — кивнул он. — Лёгкая эмпатия. Будешь чувствовать намерения. Не всегда, не на сто процентов, но в целом. — И ещё, — добавила я. — Ты говорил, у вас там порталы бывают. Хочу иногда к своим заглядывать. К внукам. Хотя бы раз в год. — Двусторонний портал? — он присвистнул. — Сложно. Но я подумаю. Сделаем так: ты проживи в том мире год. Освойся. Докажи, что ты там нужна. А через год я тебе организую портал. Идёт? — Идёт, — говорю. — Но учти: если обманешь — я тебя и на том свете достану. Я баба упрямая. — Знаю, — он ухмыльнулся. — Поэтому тебя и выбрал. Он протянул руку. Я пожала. Рукопожатие у него было крепкое, кузнечное. И в этот момент я почувствовала, как в меня вливается что-то. Сила. Знание. Магия. Язык того мира вдруг стал понятным — слова, буквы, всё уложилось в голове, будто я с детства на нём говорила. И ещё — тепло. Кузнечное тепло. Будто я стояла у горна и держала в руках раскалённую заготовку. — Ну всё, — сказал Кузьма. — Пора. Давай, Вер. Не подведи. Устрой им там веселье. Чтоб искры летели. — Постой, — говорю. — А как ту девушку звали? В чьём теле я очнусь? — Берта. Дочь кузнеца Гуннара. Отец месяц назад помер. Кузню отобрал староста. Сама Берта умерла этой ночью — не выдержало сердце. Так что тело свободно. И ты в нём будешь хозяйкой. — Берта, — повторила я. — Ладно. Пусть Берта. — Ну, бывай, Вера Афанасьевна. — Он подмигнул. — И помни: клыки — это не недостаток. Это изюминка. — Я тебе покажу изюминку, — начала я, но свет вокруг уже сгущался, и голос Кузьмы затихал, и всё уплывало... А потом — резкая боль в груди. И тьма. И холод. Я открыла глаза. Потолок был низкий, бревенчатый, закопчённый. Пахло гарью, запустением и почему-то прокисшим молоком. Я лежала на жёсткой кровати, укрытая каким-то тряпьём. Тело было чужое, но я его уже чувствовала — сильное, молодое, здоровое. Сердце билось ровно и мощно. Руки... Я подняла руки к лицу.Они были зелёные. Я зажмурилась. Открыла снова. Зелёные. Не бледно-зелёные, не салатовые, а такой глубокий, насыщенный зелёный, как крапива в июне. Я пошевелила пальцами — работают. Кожа чуть шершавая, но тёплая, живая. — Кузьмич... — прошептала я. — Ну Кузьмич... Я села на кровати. Огляделась. Рядом, на тумбочке, стоял кувшин с водой. Я заглянула в него — поверхность воды сработала как зеркало. И оттуда на меня уставилось лицо. Молодое. Скуластое. Глаза большие, жёлтые, с вертикальным зрачком, как у кошки. Нос прямой, с горбинкой. Губы полные. А из-под верхней губы торчали два нижних клыка. Небольшие, но заметные. Я провела по ним языком — острые. Во рту помещаются, жевать не мешают, но вид придают тот ещё. Уши и правда были чуть заострённые — Кузьмич не соврал. Я посидела минуту молча. Потом глубоко вздохнула. И сказала вслух, глядя в закопчённый потолок: — Кузьмич, ты у меня допрыгаешься. Я тебе такое шоу устрою, что ты сам позеленеешь. Дай только срок. Где-то далеко-далеко, за гранью миров, бог Кузнецов хохотнул и поудобнее устроился наблюдать за своим новым любимым спектаклем. А я встала с кровати и пошла искать одёжу. Потому что какой бы ты ни была — зелёной, жёлтой, в крапинку, — а встречать новую жизнь надо одетой. Особенно если эта жизнь начинается в мире, где баба в кузне — преступление, а ты — баба с клыками и ростом под два метра. Впереди было много дел. Нужно было отстоять кузню. Нужно было понять, что это за мир. Нужно было найти тех, кто убил отца Берты. Нужно было выжить. Но это всё — завтра. А сегодня я просто сидела у окна, смотрела на чужое небо и привыкала к новому телу. Зелёному. С клыками. Молодому и сильному. «Ничего, — думала я. — Прорвёмся. Не с такими справлялись». И где-то в глубине души, в том месте, где живёт азарт и кузнечный жар, уже разгорался огонь. Огонь новой жизни. Новых приключений. Новой битвы. Я улыбнулась — и клыки блеснули в лунном свете. — Ну держитесь, — сказала я неизвестно кому. — Вера Афанасьевна пришла.