ВЧЕРАШНЕЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ

ТЕССА БЕЙЛИ

Феноменальная судьба №1

Перевод выполнен при помощи искусственного интеллекта Gemini.

Он очень старался адаптировать текст для русскоязычных читателей, сохранить уникальный авторский стиль, оригинальную атмосферу и глубину персонажей. Но, это не точно =)

Т/К: Forgotten books vk: Forgotten books

АНОТАЦИЯ

Вечная история любви с острыми нотками.

Для Джинни Линн, директора похоронного бюро, это была обычная ночь, пока невероятно красивый — и, к сожалению, покойный — молодой человек на ее бальзамировочном столе не сел, не открыл свои изумрудные глаза и не изменил ход ее жизни навсегда, вызвав у нее при этом сильное волнение.

Людям не положено знать о существовании Джонаса Кантрелла, как и любого другого вампира. Это своего рода важное правило. Несмотря на мгновенно возникшую между ним и совершенно необычной Джинни связь, у него нет иного выбора, кроме как стереть ей воспоминания об их единственной встрече.

Таков был план. Прежде чем неохотно Йонас сможет стереть память Джинни, она раскрывает секрет, который сталкивает их миры. Человек и вампир. Прошлое и настоящее. Тьма и свет. И хотя их любовь строго запрещена, она может быть единственным, что спасет их…

«Вчерашнее возраждение» — это самостоятельная паранормальная романтическая комедия со счастливым концом.

Моему отцу, Майклу

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Он был самым красивым мужчиной, которого она когда-либо видела. — Жаль, что он мертв.

Джинни потянулась в карман своего прорезиненного фартука за пультом от телевизора и убавила громкость «На север через северо-запад», заглушив бархатный баритон Кэри Гранта и оставив лишь жужжание оборудования да тиканье настенных часов. Просмотр классики был нормой во время работы, но мужчина, лежащий на металлическом столе для бальзамирования, заслуживал ее безраздельного внимания.

Она размеренным шагом обошла его распростертую фигуру, пальцы медленно потянулись к горлу, пытаясь массировать нарастающее там напряжение. Смерть в столь юном возрасте несправедлива к любому, но, выросшая в похоронном бюро, Джинни научилась справляться с печалью. «Отложи ее на потом», — всегда говорил отец. Почему же ей так трудно назвать и упорядочить скорбь по поводу жизни этого юноши, которая была оборвана?

— От чего он умер?

Никаких пулевых ранений. Никаких привычных признаков длительной болезни. Тело было крепким, с рельефными мышцами. Он выглядел так, будто просто лег на ее стол и уснул, хотя по какой-то странной причине он не казался ей человеком, который часто отдыхает. Кто-то нажал кнопку паузы на этой взрывной жизненной силе. Творец судеб. Динамо-машина.

Особенный человек.

Как она почувствовала все это в трупе, было выше ее понимания. Она должна была уже начать обмывать тело, но медлила, боясь прикоснуться к нему. Как только начнется процесс бальзамирования, всё будет кончено. Больше нельзя будет отрицать, что смерть украла этого исключительного мужчину у мира.

Мне нужно узнать его имя. Почти неуклюже она приподняла край простыни, закрывающей его ступни… но поиски не дали бирки на пальце ноги.

— Хм, — пробормотала она, нахмурившись и возвращая простынь на место. — Странно.

Несмотря на предупреждение здравого смысла, в груди затеплилась надежда на еще один ключ к тому, что этот мужчина не может быть по-настоящему мертв.

Что было лишь еще одной зацепкой в до неприличия длинной череде признаков того, что Джинни нужна социальная жизнь.

Никто не хотел идти пить «Маргариту» с «Девушкой Смертью» — так ее называли (явно очень креативные) молодые женщины из ее класса кройки и шитья «Обними кружево», когда думали, что она не слышит. Подслушивать даже не требовалось. Тот факт, что они расставляли свои швейные машинки как можно дальше от нее, шептались, пялились и никогда не приглашали ее выпить в «Даулингс» после занятий, был достаточным доказательством того, что они считают смерть заразной.

Это было заблуждение, с которым она жила с детского сада. Она должна была уже привыкнуть к этому, но именно в такие моменты, тоскуя в жуткой тишине над мертвецом, Джинни задавалась вопросом, не взяла ли изоляция свое.

— Как думаешь, Кэри? Я совсем свихнулась? — спросила она мужчину, запечатленного в цвете на экране телевизора. — Конечно, свихнулась. Ты даже не первый мертвец, с которым я пытаюсь заговорить на этой неделе.

Ее внимание упрямо вернулось к мужчине на столе.

— Раз уж такое дело, пусть будет «хет-трик». Как дела?

Никакого движения со стороны трупа.

— Будет ли на твоих похоронах миллион плачущих женщин? — Она постучала пальцем по губам. — Будет, я уверена. Место будет переполнено слезами. Лучше мне проверить, действительна ли наша страховка от наводнения.

Когда она снова начала обходить стол, ее белый халат зашуршал о подол зеленого платья в клетку, которое прилично доходило до колен. В похоронном бюро было холодно, особенно внизу, где гостей бюро «П. Линн» готовили к последнему прощанию, поэтому она надела плотные черные колготки с цветочным узором, прежде чем спуститься в ночную смену.

Одеваться с заботой было способом Джинни проявить уважение к людям, с которыми она работала — факт, над которым часто посмеивались ее мачеха и невольный деловой партнер, — но футболка и джинсы просто не подходили, когда ей доверяли заботу о любимом человеке. Джинни сама разработала и сшила свой нынешний наряд на курсах, и ей определенно не стоило гадать, что Красавчик здесь подумает о фасоне и ткани. Или заметит ли он, что она подогнала его в бедрах чуточку теснее, чем ей было удобно.

— Мне нужна помощь. — Она перекинула свои рыжие волосы на одно плечо. — Ты ведь согласен, да? Наконец-то ты получил покой от своей толпы поклонниц, а тут появляюсь я, пытаясь надоедать тебе до реанимации, чтобы узнать цвет твоих глаз. Ты, должно быть, хочешь умереть еще раз.

Продолжая свой путь вокруг стола, Джинни взглянула на часы, напоминая себе, что должна была начать работу полчаса назад. Почему она так не хотела начинать? С чего она вообще взяла на себя тяжесть утраты, если никогда раньше не пересекалась с этим человеком?

— Впрочем, я знаю, о чем ты думаешь. Она уже трижды упомянула мой легион фанаток. Должно быть, ревнует. — Джинни остановилась рядом с Красавчиком и посмотрела на его царственный лоб, на маскулинность челюсти, и ужасное чувство подступило к горлу. — Думаю, ты прав, — прошептала она с покрасневшим лицом. — Думаю, если бы ты хоть раз улыбнулся мне в метро десять лет назад, я бы прямо сейчас мстила за твою смерть. Разве это не безумие?

Чтобы убедиться, что ужасная (прекрасная) ошибка не была допущена, Джинни подняла правую руку, позволив двум пальцам зависнуть над пульсом Красавчика. Ее сердце подскочило от перспективы прикоснуться к нему, что не сулило ничего хорошего для сегодняшней задачи — наполнить его вены формальдегидом. Как она могла обеспечить ему должный уход, если не могла перестать дрожать?

Она сделала ободряющий вдох.

Коснулась пальцами его пульса.

Ничего.

Никакой ошибки не было.

Он был совершенно, катастрофически мертв.

— Мне так жаль, — пробормотала Джинни, и слезы хлынули с такой скоростью, что одна сорвалась и тяжело упала на ледяной торс мужчины.

Его глаза распахнулись.

Его… глаза распахнулись?

Шок обжег кровь Джинни, голова закружилась. Комната вокруг нее сузилась и расширилась, как в комнате смеха, в ушах загрохотали фейерверки. Она отшатнулась на шаг и врезалась в стену из шлакоблоков, с пронзительным шоком наблюдая, как Красавчик оживает. Нет. Нет. Это должно быть ее воображение. Она так долго была одинока, ее мозг взывал к человеческому общению, и ни за что, ни за что, ни за что труп не мог сесть…

Но он сел.

Если она не сошла с ума окончательно и бесповоротно, он сидел, а его потрясающая мускулатура играла под жестким, клиническим светом. Ей следовало закричать, вызвать скорую, дать ему стакан воды. Что-то сделать. Вместо этого она схватилась за грудь и прошептала:

— О, слава богу.

Медленно голова Красавчика повернулась, и глаза глубокого изумрудного цвета встретились со взглядом Джинни, почти сузившись, как от вздрагивания.

— Н-не фанат клетки? — нелепо пошутила она.

Его внимание опустилось на ткань, обжигая кожу под ней, как утюг, прежде чем вернуться к ее глазам.

— Где я?

Как она должна отвечать на простые вопросы, когда его голос звучит как струйка дыма? Когда он был примерно в тридцать раз красивее, будучи живым? Если раньше его статус «без рубашки» был функциональным, то теперь, сидя, излучая маскулинность с простыней на бедрах, его обнаженная грудь стала чувственной атакой. Густые, черные, как грех, волосы были зачесаны назад, но несколько прядей выбились, лаская лоб. Его челюсть напряглась от ее пристального взгляда, но Джинни не могла перестать смотреть. Казалось, она голодала, чтобы увидеть его.

Культивируемая печаль внутри нее улетучилась так быстро, оставив такую легкость, что она почти почувствовала истерику. Как будто ее выстрелили из рогатки через бак с гелием.

— Лучший вопрос: где был ты?

Рука Джинни метнулась к губам, пытаясь поймать вопрос слишком поздно. Откуда он взялся? Может, у нее истерика. В конце концов, труп только что ожил у нее на глазах. Она заслужила право на косноязычие.

— Извини. Я имела в виду, что ты в похоронном бюро «П. Линн» на Кони-Айленде. — Она звучала запыхавшейся, но официальной, как метеоролог, ведущий репортаж перед торнадо. По сигналу над головой послышался грохот, и она указала на потолок. — Видишь? Это поезд Q. Хочешь поговорить об этом?

— О поезде Q?

Его акцент было трудно определить, но в нем слышались нотки Юга.

— Нет. Нет, я имею в виду… — Она отлепилась от стены и зашаркала в своих балетках. — То, что ты только что вернулся с того света.

— Да, — ответил он медленно, глядя на нее так, что ее кожа почувствовала жар и чувствительность. — Для начала я хотел бы поговорить о том, почему ты не кричишь.

Честно говоря, у Джинни не было хорошего ответа на его разумный и очень прямой вопрос. Поэтому она заболтала, как часто делала в ситуациях, когда ее нормальность ставилась под сомнение.

— Если я закричу, я могу напугать тебя до смерти, а мне кажется, это сделает меня убийцей. — Таким образом, став очевидным, что она совсем ненормальная, и сделав разговор еще хуже для себя. — В любом случае, это счастливое событие. Ты жив! Ты снова в строю. — Ее подбадривание замерло на губах, когда пришла ужасная мысль. — Ты ведь случайно не слышал ничего из того, что я говорила раньше? Слышал?

Искра юмора зажглась в его великолепных глазах.

— Ты разговаривала с мертвецом?

— О, хорошо, ты ничего не слышал. — Она сглотнула. — Но теперь ты всё равно думаешь, что я чокнутая, так какая разница?

Он с любопытством наблюдал за ней, когда она пересекла комнату и подняла трубку стационарного телефона.

— Нам, вероятно, стоит вызвать скорую. Или, по крайней мере, судмедэксперта, чтобы сообщить ей, что ей стоит держаться за свою основную работу…

— Положи трубку.

Трубка оказалась на рычаге раньше, чем он закончил фразу. Джинни уставилась на свою руку, которая двигалась сама по себе, мурашки побежали по ее рукам.

— Я, мм… я могу проверить твои показатели, но не могу лечить тебя, — сказала она чуть слышным шепотом. — Тебя должен осмотреть врач.

Он потер ямочку на подбородке.

— Как тебя зовут?

— Джинни, — выдохнула она, наслаждаясь самим фактом того, что делится с ним этой информацией. Даже если он забудет ее имя через пять минут, прямо сейчас он его знал.

— Джинни… — Он произнес ее имя, как грешник, шепчущий свои самые темные тайны священнику на исповеди. — Ты не выглядишь подходящей для работы в похоронном бюро.

— О… — Прилив удовольствия нахлынул на нее, пока она не поняла, что он вполне может продолжить это утверждение словами: «у тебя будущее в цирке». — На какой работе я бы смотрелась лучше?

— Учитывая твою способность сохранять чувство юмора в стрессовой ситуации, либо военный генерал, либо комедиантка.

Она рассмеялась. Его губы приоткрылись от этого звука, и по какой-то причине он выглядел опустошенным этим звуком. Опустошенным и завороженным.

— А как вас зовут, сэр?

Он не поднял брови от того, как она говорила, что было приятно. Прежде чем научиться связывать предложения, она смотрела черно-белые фильмы рядом с отцом на диване. Объединив это с формальной манерой речи отца — и ее идолопоклонством перед звездой кино/богиней Лорен Бэколл — ее обвиняли чаще, чем она могла вспомнить, в том, что она звучит как отголосок прошлого.

— Джонас, — сказал он, почти слишком тихо, чтобы разобрать.

Джонас. Джонас.

Это имя идеально ему подходило. Сильное, необычное, прекрасное.

Должно быть, она вздохнула вслух, потому что его голова резко повернулась.

— Где моя одежда, Джинни? Мне нужно уйти.

— Я… да. Да, конечно. — Ее пальцы нервно переплелись. — У тебя, должно быть, есть семья, которая будет вне себя от радости из-за этого поворота событий.

— Никакой семьи, — пробормотал он. — Только два соседа-идиота, которым в будущем надерут задницы.

— Прости?

Он отвел взгляд, его безрадостный смех повис в воздухе.

— Да какая разница. Ты ведь всё равно ничего не будешь помнить из того, что произошло сегодня ночью, верно?

— О, обещаю тебе, я буду помнить.

— Прости, я не могу этого позволить. — Снова его любопытный взгляд скользнул по ней, как будто пытаясь оценить ее и будучи не в силах прийти к прямому выводу. — Похоже, мы оба стали жертвами розыгрыша. Мои соседи оставили меня здесь, пока я спал. — Он покачал головой. — Каждый год на мой день рождения они настаивают на чем-то опасном и глупом, хотя я действительно думал, что они переросли это. Прости за беспокойство, которое это тебе причинило. Они заплатят за это, обещаю.