Следователь прокуратуры вызвал на допрос Василия Михайловича Чарустина. Допрос велся под стенограмму.

Теперь, когда дело закончено, когда я пишу эти строчки, легко обозримы все детали. Тогда же перед каждым из нас лежало по чистому листу бумаги, и на нем предстояло вычертить ту единственную линию, которая привела бы к истине. За конечной точкой этой линии лежали судьбы людские, жизни, тот кошмар, к которому привела катастрофа.

Теперь просто оценить усилия каждого из нас. Тогда все еще бродило не устоявшись. Привожу стенограмму допроса в прокуратуре...

«Следователь: — Каким образом вы, инженер Чарустин, будучи уполномоченным по приему заказа в ФРГ, проверяли доброкачественность заказа?

Чарустин: — Завод чужой... Страна чужая... В такой обстановке я не имел возможности прибегнуть к техническим средствам. Я следил за выполнением заказа. Бывал на заводе. Знакомился с технологическим процессом. Я не мог проследить за изготовлением всей партии. Партия была большая, да никто мне и не давал такой возможности. Я лично проверил все заводские клейма. Здесь, у нас, каждая труба прошла техническую экспертизу. На это есть соответствующая документация.

Следователь: — Да, документация в порядке... Объясните, пожалуйста, мне о таком, несколько странном совпадении. Вы принимали трубы на заводе в ФРГ и вы же руководили укладкой этих труб.

Чарустин: — Это был не первый нефтепровод, который я строил. Именно как специалист по прокладке нефтепроводов я и выезжал в командировку за границу для закупки труб. Прокладка нефтепроводов — это моя работа, это моя специальность...

Следователь: — Однако теперь вы работаете директором завода.

Чарустин: — И опять же у этих труб, хотите сказать?

Следователь: — Вы жестокий человек, Чарустин. В вашем положении шутки неуместны. Вы же знаете, к каким трагическим последствиям привела катастрофа.

Чарустин: — На завод я был направлен решением обкома партии. Этот или другой завод... Редкий завод найдется, чтобы я не был причастен к укладке его нефтепровода.

Следователь: — Назовите владельца западногерманского завода.

Чарустин: — Курт Ганс Грейзер.

Следователь: — Вам известны его политические убеждения?

Чарустин: — Его политические убеждения меня не интересовали. Он капиталист. Хозяин предприятия. Ему принадлежит контрольный пакет акций... Какие у него могут быть при его положении политические убеждения?

Следователь: — Скорее всего враждебные нам...

Чарустин: — Видимо, вы не ошиблись. Это, однако, не мешает нам торговать с капиталистами...

Следователь: — И можем при этом наткнуться на неприятности.

Чарустин: — Наверное... Но вам, как и мне, известно и другое. Крупные промышленные фирмы обычно дорожат маркой своих изделий. Не будешь дорожить — пролетишь в трубу!

Следователь: — Да, но у промышленников есть и другой принцип: не обманешь — не продашь!

Чарустин: — Это скорее было присуще русскому купцу, чем нынешнему западному промышленнику. И потом надо было очень точно рассчитать, чтобы определить, какая партия труб пойдет к нам, а какая в другие страны, допустим, капиталистические. Я не верю в умышленную продажу нам заведомо бракованных труб. Я много думал над этим.

Следователь: — И вы ручаетесь? Ручаетесь за качество труб?

Чарустин: — Ручаюсь ли?.. В этом случае следует опираться на факты, а не на ручательства.

Следователь: — Я такого же мнения, а поэтому предлагаю вам ознакомиться с заключением технической комиссии.

Чарустин: — Я не согласен с заключением технической комиссии о причине разрыва трубы. Это сложный технический вопрос. Я считаю, что на него сейчас ответить невозможно. Труба оплавлена высокой температурой в эпицентре пожара. Был взрыв. Мы лишены возможности установить первоначальное состояние металла. Перед укладкой я лично проверял, и не один раз, каждую трубу с помощью приборов и каждая из труб соответствовала техническим требованиям. Все это зафиксировано в документах, из этого надо и исходить.

Следователь: — Из ваших слов следует, что вы снимаете с себя всякую ответственность за случившееся?

Чарустин: — Всякую, нет! А что касается заключения комиссии, что причиной катастрофы был некачественный металл на трубах, это я отвергаю категорически. Оно неосновательно и, я бы даже сказал, технически безграмотно!

Следователь: — Что же вы считаете причиной катастрофы?

Чарустин: — Насколько мне известно, по настоянию председателя технической комиссии Баландина я был отстранен от участия в работе этой комиссии. Я не получил и возможности осмотреть место возникновения прорыва нефтепровода. Поэтому я не могу сейчас дать сколько-нибудь точный ответ на этот вопрос».

На этом допрос Чарустина закончился.

Меня в протоколе допроса Чарустина заинтересовала одна фраза следователя: «Вы жестокий человек, Чарустин!» Фраза, которую я услышал от Баландина. Тот факт, что трубы в ФРГ принимались Чарустиным и укладывались им здесь в нефтепровод, мог быть установлен и следователем. Но эта фраза указывала на то, что Баландин успел побывать и у следователя и произвести на него некое впечатление.

Активность Баландина начинала меня настораживать.

Прокуратура вызвала на допрос свидетеля Осипова. Нужно было время, чтобы он прибыл в Энск.

Я получил ответ от Снеткова на мой запрос. Ответ неутешительный. Ни в одном из описаний монастырей и церквей, хранящихся в Ленинской библиотеке, он не встретил упоминания монастыря «Сосновская Пустынь». Он рекомендовал обратиться в Краеведческий музей. Монастырь мог значиться под другим названием.

В музеях всегда можно найти любителя родного края, увлеченного повествователя о местных событиях, своего рода фанатика, в хорошем смысле этого слова.

Сергей Аполлинариевич Кокошников, работник музея, экскурсовод, бессменный глава всех экспедиций по родному краю. Именно к нему нас сразу направила дирекция музея. Высокий, худой, с седой бородкой, он провел нас по залам музея. Чувствовалось, что он часами может рассказывать об экспонатах, расположенных в любом зале. Мы спросили о монастыре в Сосновской Пустыни. Тут же все и разъяснилось. Сосновская Пустынь образовалась в начале XIX века. В пору увлечения церковников старчеством там поселился монашек, старец. Село и нарекли Сосновская Пустынь. А до этого село называлось Поречьем... Остатки монастыря восходят к XII веку. Разрушен монастырь в 1237 году Батыевыми полчищами, сожжен и в землю втоптан. Возродился как монастырь Иоанна Предтечи. На старом фундаменте поставили деревянные стены. Опасность набегов кое-чему научила. В старинных рукописных книгах встречались указания на то, что монастырь был превращен в степную крепость. Крепость выдерживала осады и не раз горела. Монахи рыли подземные проходы из монастыря в лесные урочища и к берегу реки. Через эти проходы во время осады они и воины покидали монастырь, когда загорались деревянные стены.

Полистал я и рукописную книгу, в которой в XVII веке производилась опись всего церковного землевладения. Указывалось в этой книге, что монастырь последний раз был разрушен татарским набегом уже после Куликовской битвы, когда хан Едигей двигался в поход на Москву.

Пришлось заказать фотокопию с этой старинной рукописи.

Итак, легенда о подземных переходах подтвердилась.

Проливала ли она свет на наше дело? Пожалуй, да.

На этот раз я и Марченко сами решили пригласить Баландина. О подземных переходах техническая комиссия, видимо, ничего не знала. Могли ли подземные переходы повлиять на провис нефтепровода? Почему геологическая разведка не предупредила об опасности подземного обвала? Что могло явиться его причиной? Течь в нефтепроводе, пожар и взрыв, или могли быть какие-либо другие причины обвала, предшествующие разлому трубы? Не разломилась ли труба из-за подземного обвала?

К этому моменту Марченко провел еще одно исследование. Его работники побеседовали с руководством колхоза, с трактористами, которые пахали землю возле нефтепровода. Трактористы — люди технически грамотные. Кое-что удалось узнать. Над нефтепроводом лежала земляная гряда. Она заросла бурьяном, бурьян укрепил ее. При вспашке гряду не трогали. Но через нее неоднократно переезжали трактора. Гряда была довольно высокой. Каждый раз не с руки было перекатываться через нее по новому следу. Поэтому пробили и утоптали проходы. Трактористы нанесли на карту места, где чаще всего переезжали. В весновспашку, при подъеме зяби трактора здесь проходили по нескольку раз в день. Провозили этим проходом грузовые машины зерно от комбайнов, проходили по нему и комбайны.

Появилась версия: если под нефтепроводом залегала пустотная полость подземного перехода или подземной речки, то от тяжелых тракторов возникали вибрация и добавочные давления, пустотная полость могла обрушиться, земля под нефтепроводом рухнула в провал. Труба зависла над пустотой. Повторяющиеся нагрузки давили на трубу, труба прогибалась. Это версия нуждалась в технической проверке.

Нужно было заключение специалистов.

Вот я и Марченко решили посоветоваться с Баландиным как со специалистом. Баландин вошел в кабинет оживленный, быстрый, но с печатью усталости и озабоченности на лице.

Марченко раскрыл папку и, не поднимая на него глаз, сухо спросил:

— Николай Николаевич, вы изучили документы геологической разведки?

Баландин устало откинулся на спинку кресла.

— Всю документацию просмотрел вдоль и поперек. Все до строчки. Результаты геологической разведки были положительными.

— Скажите, при изучении этих документов у вас не возникло каких-либо сомнений?

— Никаких!

Марченко поднял взгляд на Баландина.

— Это положение члены технической комиссии так же, как и вы, будут отстаивать?

— Безусловно!

— Вы проводили осмотр образовавшегося провала под нефтепроводом в месте прорыва разлома трубы?

— Сам туда спускался... Взрывом вырвало землю и выкинуло на поверхность. Там же все черно возле этого места! Земля горела. Нефть сочилась в песок. Образовалось скопление газов. Взрыв там должен был произойти огромной силы.

— Вы совершенно исключаете возможность несколько иного развития событий. А если предположить, что под нефтепроводом, под трубой, на некоторой глубине была пустота. Нечто похожее, скажем, на подземную речку... Что тогда?

Баландин перебил Марченко.

— Должен заметить, подземные родники в этой местности не исключаются. Но подземные речки в песчаном грунте сочатся, фильтруются сквозь песок, не образуя подземных коридоров и пустот. Подземные пустоты и коридоры могут встречаться в каменистых кряжах.

Марченко начертил на листе бумаги две линии нефтепровода, пересек эти линии двумя другими. Протянул его Баландину.

— А если бы вот таким образом линия нефтепровода была внизу пересечена подземным ходом, подземной пустотой, подземной речкой? Могло бы это повлиять на разлом трубы?

Баландин посмотрел на чертеж и пожал плечами.

— Нет! Для этого подземный ход должен иметь не менее десяти метров в ширину.

— А если бы подземный ход шел вдоль трассы?

— Он был бы обнаружен геологической разведкой.

— Обязательно обнаружен?

— Обязательно! Подземные воды не могут в песчаном грунте образовать полости. Это исключено!

— Ну, а искусственный подземный ход?

— Кому он здесь мог бы понадобиться? Кто его мог сделать? Зачем?

— Давайте рассмотрим этот вопрос пока чисто теоретически. Предположим, что такой подземный ход под трассой нефтепровода существовал. Могло ли это стать причиной разлома трубы?

— Я не понимаю, для какой цели мы должны решать такого рода теоретическую задачу? Был подземный ход или не был?

— Мог быть...

— Мог и не быть! Любое из этих положений надо доказать!

— Да, это надо доказать, — согласился Марченко. — Предположим все же, что под трассой был подземный проход. Могло это быть причиной разлома трубы?

— При известных обстоятельствах, конечно, могло быть. При скоплении различных обстоятельств. При давлении на трубы, при размывке грунта подземными талыми водами...

Марченко остановил Баландина.

— Спасибо, вы ответили на наш вопрос. Мы вам ничего предлагать не имеем права. Но я вам посоветовал бы провести дополнительные технические исследования. Надо, чтобы все вопросы, возникающие при расследовании данного дела, получили исчерпывающий ответ.

Баландин встал.

— Я обещаю вам и на эти вопросы дать исчерпывающие ответы.