Бухгалтер одного из учреждений Лобовой, как всегда, возвращался домой после работы в начале седьмого.

Он открыл калитку за веревочку. Дорожка к двери его квартиры была занесена снегом. Снег шел весь день, и его нетронутый покров говорил о том, что днем никто не подходил к дверям. Лобовой открыл сначала большой висячий замок, потом внутренний, французский, прошел в темные сени и затем в комнату. Он привычно поднял руку и, ощупью найдя в темноте выключатель, зажег свет. Трое мужчин поднялись ему навстречу с дивана... Резким движением Лобовой распахнул дверь, выскочил в сени, и сразу же ему в грудь уперлось дуло пистолета — в сенях его ждал четвертый...

Самый тщательный обыск в квартире Лобового не дал никаких результатов. Сразу же после его окончания Лобовой был доставлен к Кондратьеву на допрос.

Лобовой знал, что при обыске ничего не найдено, и поэтому держался вызывающе, разыгрывая оскорбленную невинность.

— Садитесь, — Кондратьев указал на стул. — Курите.

— Я протестую против задержания...

— Успокойтесь, сейчас разберемся. Ваше имя, фамилия, отчество?

— Лобовой Михаил Кириллович.

— Где вы были в годы Великой Отечественной войны?

— В партизанском отряде Мурзина, в Смоленской области, командовал взводом.

— Откуда и зачем приехали сюда?

— Из Брянска. Хочу пожить в Сибири.

— Значит, вы партизанили в отряде Мурзина... Так-так. А скажите, вы не знали там некоего Осипова?

— Знал. Этот предатель перебежал к фашистам и потом привел карателей. Отряд тогда потерял больше половины людей...

— У вас хорошая память. А может быть, вы вспомните и Мартынова?

— Конечно, он был у нас начальником разведки.

— В каких отношениях вы были с Мартыновым?

— В самых хороших.

— Друзья, значит. А вы знаете, вам повезло. — В тоне Кондратьева впервые прозвучала ирония. Ее уловил и Лобовой. Он как-то сразу подобрался, напрягся и немного побледнел. — Вам повезло, — спокойно продолжал Кондратьев. — Как раз у нас в одном из районных управлений работает тоже смоленский партизан Мартынов. Я думаю, вам будет приятно встретить старого друга. Он, кстати, сейчас здесь... Сидите, сидите спокойно. — Лобовой пытался встать, он сразу побледнел, как мел.

Кондратьев нажал кнопку звонка. Сразу же отворилась дверь, и вошел немолодой офицер. Он пристально посмотрел на Лобового.

— Ну, что же ты, Мартынов, не узнаешь своего друга? — Кондратьев улыбнулся.

— Узнаю, как не узнать. — Мартынов с ненавистью посмотрел на сидящего у стола человека. — Это Осипов. Он убил нашего командира, Михаила Лобового, переметнулся к гитлеровцам, а потом привел к нам карателей. А теперь еще себя за Лобового выдает...

— Так, встреча состоялась. — Кондратьев встал. — Может быть, бросим, Осипов, ломать комедию, и вы расскажете, кто вас сюда послал и зачем? Это будет самое разумное. Кстати, — обратился Кондратьев к Мартынову, — у вас в отряде был такой Шмелев?

— Был. Его в том бою ранило, и мы его отправили на Большую землю. Потом я его уже не видел.

— Он его убил, подкупив за пятнадцать тысяч уголовника Волкова, — сказал Кондратьев, кивнув на Осипова.

Тот поднял голову.

— Что, неправда? Вы хотите, чтобы он это сказал вам сам? Пожалуйста! — Кондратьев позвонил, и в комнату ввели Волкова. Увидев его, Осипов опустил голову.

— Я вижу, вы мне верите, — сказал Кондратьев. — Давайте не будем терять времени. Нам есть еще о чем поговорить...

— Я не знаю этого человека. — Осипов, хотя и побледнел, но старался взять себя в руки.

— Вот как!? — удивился Кондратьев. — А вы, Волков?

— Он дал мне пятнадцать тысяч, чтобы я убил того грузчика с пристани, Шмелева. Очень он ему мешал почему-то.

— Ну, так как же? Не вспомнили этот эпизод из своей биографии?

— Нет. Я не знаю, о чем говорит этот человек. Это все выдумка.

— Хорошо. — Кондратьев нажал кнопку звонка и сказал вошедшему конвоиру: — Уведите Волкова.

— А скажите, Осипов, вам никогда не приходилось встречаться с неким... — Кондратьев сделал паузу и отчетливо продолжал, внимательно глядя на сидящего перед ним человека, — с неким Геннадием Семененко?

Осипов вздрогнул.

— Я вижу, что вам знакомо это имя. — Кондратьев улыбнулся. — Я даже могу показать вам его фотографию. — Он взял из папки большую фотокарточку и показал ее Осипову. — Что же вы молчите? Не узнаете? А ведь это вы сами! Вы — это и есть Геннадий Семененко, сын кулака, перешедшего на службу к фашистским оккупантам. Нам все известно. Ваше прошлое и настоящее достаточно ясно. А ваше будущее будет зависеть от вас самих...

Осипов-Семененко расширившимися от ужаса глазами смотрел на спокойного, уверенного Кондратьева.

— Хорошо, — он облизнул пересохшие губы, — я все скажу. Я знаю много, я хочу жить. Вы обещаете мне жизнь?..

— Я обещаю вам только справедливость. Говорите все с самого начала, подробно...