Прошло пять месяцев.

*

В кабинете царил жуткий холод. Кондиционеры работали на полную мощность, но Кариму всё равно казалось, что в помещении не хватает кислорода. За огромными окнами город плавился от жары, но здесь, за толстым стеклом, время словно замерзло в тот самый день, когда он проснулся в пустой постели. Проснулся и не обнаружил ее.

А потом он совершил самую большую свою ошибку. Показал свой страх. Страх потерять ее. И накричал на нее. Видимо, это и было для Юли последней каплей. Спусковым крючком, на который он нажал, сам того не желая. Она ушла. Исчезла. Испарилась. Бросила его.

Карим сидел за своим столом, заваленным документами, которые он просматривал чисто на автомате, как делал все последние пять месяцев.

Его лицо, всегда волевое и жесткое, теперь казалось высеченным из серого гранита. Под глазами залегли глубокие тени. Он не смотрел в зеркало. Было противно от самого себя. От того, что он натворил. От того, насколько несправедлив был с ней. Он ведь мог по-другому. Как-нибудь иначе. Да, он не умел, но мог хотя бы попытаться! А он поступал с ней так жестоко, так грубо.

Это действовало на Зайнап. Но Юля, она другая. А он этого не разглядел. Был ослеплен своей властью. И получил в итоге то, что заслужил.

Развод с Зайнап прошел быстро и безболезненно. Он лишил ее того, что она не заслужила, оставив лишь минимум для проживания. Оставить ее без содержания не смог. Эта женщина была матерью его дочери.

После отъезда Зайнап, Ясемин редко общалась с ним. Наверное обвиняла в падении семьи, но Карим не пытался изменить ее мнение. Она уже слишком взрослая для принятия своих решений. Когда-нибудь она его поймет. Наверное.

Его сердце было занято другой болью. Юля исчезла, не оставив ни следа, ни зацепки. Остался лишь ее запах в его комнате, где все еще на своих местах лежали ее вещи. Он не убирал их и запрещал уборщице трогать. А спать ложился, крепко сжимая в руке ее халат. Тот, в котором она была в последнюю ночь.

Раздался негромкий, осторожный стук в дверь. Карим даже глаз не поднял. Он вообще перестал реагировать на все и всех, если это не касалось ее.

- Войди, - бросил он, не отрывая взгляда от монитора, где бесконечные таблицы сменяли друг друга.

В кабинет вошел Артур, начальник службы безопасности. Человек, который за последние месяцы исколесил половину страны в поисках Юли. Хотя уже и его компетентность ставилась под сомнение.

Пять месяцев поисков, и тишина. Юля словно растворилась в воздухе. Просто испарилась. Как могла одна девчонка сбежать от целой бригады ищеек?

Артур остановился у края стола, сохраняя почтительную дистанцию. Он видел, как его шеф медленно сгорает заживо, превращаясь в бомбу замедленного действия.

- Какие новости? - спросил Карим. Голос его звучал холодно и равнодушно, как будто ему было все равно. Он продолжал смотреть в монитор, но пальцы, сжимавшие ручку, едва заметно дрогнули.

- Мы проверили еще три населенных пункта в радиусе пятисот километров от деревни, где проживала ее бабушка, Карим Шамханович, - начал Артур, тщательно подбирая слова. - Как вы и предполагали, в самой деревне она так и не появилась. Соседи говорят, дом стоит заколоченным с тех пор, как ее бабушки не стало. Может кто и приезжал, но они никого не видели.

Карим наконец поднял голову. В его глазах вспыхнул огонь.

- Я не звал тебя сюда, чтобы слушать отчеты о том, где ее нет. Я хочу знать, где она есть. Артур, ты лучший в своем деле. Но в последнее время мне так не кажется. Пять месяцев, Артур. Ты не можешь найти ее пять месяцев.

Артур сглотнул. Он знал, что Магомадов сейчас находится на грани. Это было видно по глазам и рукам, которые сжались на столе в кулаки.

- Не совсем так. Я принес и хорошие новости. Есть одна зацепка. Слабая, но... Вчера в районную поликлинику небольшого городка под Тверью обратилась девушка. Без документов. Сказала, что потеряла их. Потом зашла в аптеку. По камерам очень похожа. Там правда видимость почти нулевая и она боком стояла. Но все же надо проверить. У них там какая-то техническая проблема, но скоро мне на почту скинут записи с камер, посмотрим.

Карим медленно встал. Каждое его движение было пропитано тоской и желанием увидеть ее хотя бы раз еще. Он подошел к окну, заложив руки за спину.

- Похожая, говоришь? – проговорил еле слышно и прикусил губу. -Почему она была в поликлинике? Она больна или ранена?

- Нет, Карим Шамханович. Я узнал. Она обращалась к врачу гинекологу, а в аптеке покупала витамины для беременных.

Тишина, воцарившаяся в кабинете, вонзалась в сознание острой иглой. Карим почувствовал, как в груди что-то с треском лопнуло. Это точно она. Он чувствовал это. Знал, даже не глядя записи с их долбанных камер.

Беременна. Пять месяцев. Та последняя ночь в их квартире, когда он думал, что наконец-то обрел свободу. Когда он брал ее с яростью и нежностью одновременно. В ту ночь он не думал о защите. Впервые. Хотя раньше такой вольности себе не позволял.

- Беременна, - эхом отозвался он.

В голове пронеслись слова Зайнап о чужом ребенке. Ирония судьбы. Зайнап лгала о сыне, чтобы удержать его, а та, которую он любит больше жизни, носит его настоящего ребенка и сбежала от него на край света.

- Машину, - приказал Карим, резко разворачиваясь. В груди будто огонь полыхнул. Опалило, обожгло всего. – Самолет. Не важно. Что быстрее будет.

- Карим Шамханович, город маленький, если мы нагрянем туда с охраной, она может снова испугаться и скрыться. Да и нет смысла ехать, пока камера не посмотрели. Вдруг это не она?

- Она больше никуда не скроется, - отрезал Магомадов, хватая пиджак. – мы поедем с тобой вдвоем. Охрану брать не будем. Если это она, если это мой ребенок, я…

Он не договорил. Он представил ее, бледную, с округлившимся животом, в каком-нибудь дешевом платьице, прячущуюся в тени провинциальной улочки.

Ярость на нее за побег мгновенно сменилась такой пронзительной болью и нежностью, что у него перехватило дыхание. Она думала, что сможет вырастить его ребенка втайне от него? Она думала, что он позволит своему младенцу и своей женщине жить в нищете и страхе?

- Адрес, Артур. Пробей адрес, где она живет. Вычисли по камерам, по слухам, хоть по кофейной гуще!

Через час они уже выезжали. Карим смотрел на проплывающий город и сжимал в кармане маленькую бархатную корочку. Пять месяцев он носил в себе смерть. Теперь он ехал за своей жизнью.

Он знал, что Юля не простит его сразу. Знал, что она будет бояться, будет кричать, будет гнать его прочь. Но он также знал, что больше не допустит ни одной ошибки. Он не будет покупать ее машинами и должностями. Он будет ее умолять, упадет перед ней на колени, если потребуется. Но вернет ее себе.

- Моя девочка, - проговорил, глядя в окно. - Глупая, маленькая девочка. Ты думала, что можно убежать от судьбы? Ты моя судьба. И мой малыш, которого ты прячешь от меня. Вы оба вернетесь домой. Вместе со мной.

Его пульс бился где-то в мозгу. Пять месяцев ада заканчивались. Впереди был небольшой городок, в котором она ждет его. Ждет, просто пока об этом не догадывается.

***

Пять месяцев назад моя жизнь превратилась в сплошной бег. Я бежала, словно белка в колесе, не оглядываясь, подгоняемая первобытным страхом перед человеком, который еще вчера клялся мне в любви. Карим Магомадов не умел проигрывать, а мой уход для него был самым болезненным поражением.

Первым делом я приехала к дому бабушки. Старый, покосившийся забор встретил меня тишиной, от которой стало горько в душе.

Я подошла к крыльцу и замерла перед дверью, наглухо забитой крест-накрест прогнившими, старыми досками. В горле встал ком. Я протянула руку и коснулась пальцами шершавой, холодной древесины. Перед глазами на мгновение вспыхнули картинки из детства. Лучики солнца на кухонном столе, запах ванили и топленого молока, бабушка в ситцевом фартуке, достающая из печи свои знаменитые пышные ватрушки и пирожки с вишней. Тепло этих воспоминаний на секунду согрело меня, но холод реальности тут же вытеснил его.

Я понимала, что оставаться здесь не имеет смысла. Он будет искать. И в первую очередь он придет сюда, в единственное место, которое когда-то было моим домом. Я не могла оставаться здесь и ждать его приезда. Он знает обо мне все. И о бабушке, уверена, тоже.

Немного постояв и мысленно попрощавшись с бабушкой, я отдала дань прошлому и пошла прочь, в сторону проселочной дороги. Мне нужно было исчезнуть так, чтобы даже профессиональные люди Магомадова сбились со следа.

В этом мне помогли его же деньги. Еще в городе, в то утро, я зашла в торговый центр и сняла с подаренной им карты максимально возможную сумму. Я видела, как банкомат выплевывает пачки пятитысячных купюр, и мои руки дрожали. Я чувствовала себя последней дрянью, воровкой, которая забирает плату за проведенное вместе время.

Некрасиво, подло, наверное. Но у меня не было выбора. Без этих денег я была обречена на мгновенное обнаружение. Я знала, что Карим не заметит пропажи этих сумм, для него это пыль. Сначала он бросится искать свою игрушку, свою собственность, которая посмела проявить характер, а деньги для него не имеют значения.

Я меняла автобусы, пересаживалась на электрички, ночевала в дешевых отелях, там, где меня бы не додумались искать.

Бродила по улицам, кутаясь в новую куртку, которую купила на рынке, чтобы меня никто не узнал, если будет искать полиция.

Иногда, в моменты полного отчаяния, в голову проскакивала ядовитая мысль. А вдруг он уже забыл? Вдруг он вернулся к Зайнап, или нашел себе новое развлечение? Эта мысль приносила с собой странную, тихую боль, похожую на нытье старой, но еще не зажившей до конца раны. Было больно осознавать, что он мог так запросто меня заменить. Да, это было бы для меня спасением, но боль это понимание не уменьшало.

И вдруг произошло то, чего я никак не ожидала.

В день, когда должна была наступить менструация, я почувствовала перемену. Не физически, нет. Я почувствовала перемены сердцем.

Менструация не наступила ни на следующий день, ни через неделю.

Я сидела в своей маленькой комнатке, глядя на тест, купленный в аптеке за углом, и мои пальцы дрожали так же, как в то утро у банкомата. Две полоски. Яркие, четкие.

Я уже догадывалась, что происходит. Та последняя ночь. Карим брал меня с такой неистовой силой, будто хотел оставить во мне свой след навсегда. И он оставил. Внутри меня теперь росла его плоть и кровь. Маленький Магомадов или Магомадова, о котором Карим даже не догадывался. Это было и моим величайшим счастьем, и моим приговором. Теперь я бежала не только из-за себя. Теперь я должна была защитить того, кто еще не умел дышать, от человека, который считал, что все мы в его власти.

Я прижала ладонь к еще плоскому животу и впервые за все время заплакала. Не от горя, а от осознания того, что теперь Карим никогда не оставит меня полностью. Часть его уже была со мной. Она росла во мне.

Я ждала ребенка. Возможно, того самого сына, о котором он грезил, ради которого Зайнап пошла на свою безумную ложь, чтобы удержать мужа.

Первым порывом, диким и стихийным, было схватить телефон. Хотелось набрать знакомый номер, услышать его властный голос и просто выдохнуть: «Карим, я беременна».

Мне казалось, что он бросит всё, примчится, подхватит меня на руки и прижмет к себе. Сердце выло от тоски, оно буквально рассыпалось в прах без его ласк, без того, как он собственнически притягивал меня к себе по ночам, без его горячего дыхания у самого уха.

Но я заставила себя остановиться и остыть. Одно неверное движение, и я снова окажусь в золотой клетке. Только теперь стены будут еще выше, а охрана еще бдительнее, ведь в этой клетке будет заперта не только его игрушка, но и его наследник. Я не хотела быть просто инкубатором. Я хотела быть любимой. Нужной. Той, которую понимают и уважают ее мнение.

Заглушив в себе эту ноющую, невыносимую боль, я продолжила свой бег. Четыре месяца я была тенью. Я меняла маршруты хаотично, как заяц, скрывающийся от хищника. Автобусы, попутки, электрички. Я никогда не покупала билеты по паспорту, документы лежали на дне сумки еще с той самой ночи. Я научилась быть незаметной.

Когда пошел пятый месяц, я почувствовала, что силы на исходе. Живот рос удивительно быстро, он стал таким огромным, будто там пряталась двойня. Я решила, что пора остановиться.

«Он уже забыл», — уговаривала я себя, глядя в зеркало на свое осунувшееся лицо. — «Пять месяцев огромный срок для такого мужчины. У него новые контракты, новые женщины, новая жизнь». Как бы я хотела сейчас увидеть его. Но я специально не покупала новый телефон и не лезла в соцсети, чтобы не наткнуться случайно на новость о нем. Не увидеть его в объятиях жены или новой пассии.

Я осела в тихом провинциальном городке. Сняла крошечную квартиру и буквально затихла, как мышь в норе. Целый месяц я выходила на улицу только в сумерках, быстро проскальзывая в магазин за продуктами. Но страх за ребенка стал сильнее страха перед Каримом. Я должна была знать, что с малышом всё в порядке. И мне до безумия хотелось узнать, кто там у меня под сердцем.

В местной поликлинике пахло хлоркой и лекарствами. Когда в регистратуре потребовали паспорт, сердце ушло в пятки.

- Потеряла буквально на днях, сейчас восстанавливаю, - соврала я.

Небольшая купюра, которую я подсунула им, сотворила чудо. Медсестра промолчала, а врач провела осмотр. Холодный гель на животе, стук сердца на мониторе. Ритмичный, четкий, живой.

- С малышом всё отлично, - улыбнулась врач. - Богатырь растет. Сын у вас будет.

Я вышла из кабинета, едва касаясь земли ногами. Сын. Мой маленький Каримович. Домой я шла, не замечая ни луж, ни серого неба. Я гладила свой большой живот и широко улыбалась прохожим. В аптеке напротив я купила всё, что прописала доктор. Я чувствовала себя почти в безопасности. Наконец-то.

Деньги еще оставались. Этого должно было хватить на какое-то время. А потом я что-нибудь придумаю. Главное, чтобы с малышом все было хорошо.

Спустя день мне снова понадобилось в магазин. Я вышла из подъезда и тут же наткнулась на огромную черную машину, перегородившую путь.

Какой-то богач решил, что ему можно припарковаться прямо у двери подъезда.

Я закатила глаза. Машина подперла дверь так плотно, что пришлось протискиваться боком, придерживая живот.

Я уже почти миновала багажник, когда задняя дверь со щелчком открылась. Я застыла, почувствовав знакомый запах. Так всегда пахло от него. Это его парфюм!

Из салона медленно, словно в замедленной съемке, вынырнул Карим. Он выглядел так, будто только что сошел со страниц журнала. Безупречный костюм, ледяной взгляд. Но когда его глаза нашли меня, а потом медленно переместились вниз, на мой огромный, не оставляющий сомнений живот, в его лице что-то изменилось.

Я потеряла дар речи. Воздух застрял в легких колючим комом. Карим стоял в двух шагах, и я видела, как ходят желваки на его скулах, как его пальцы судорожно сжимают дверцу машины. Пять месяцев... Он нашел меня именно тогда, когда я решила, что свободна.

- Здравствуй, красавица, - проговорил он голосом, в котором смешались облегчение и такая пугающая нежность, от которой захотелось упасть на грязный асфальт. - Здравствуй, мой малыш, - он шагнул ко мне и порывисто обнял за шею, притянув к себе. Я уткнулась носом в его грудь и вдруг зарыдала.

Я плакала так, как не плакала все эти пять месяцев. Всхлипы разрывали грудь, а пальцы судорожно вцепились в лацканы его пиджака.

Карим не отпускал. Он дышал мне в макушку, и я чувствовала, как его самого бьет крупная дрожь. Он осторожно, словно боясь навредить, переместил одну ладонь мне на поясницу, а вторую на мой живот. Его пальцы замерли, когда он почувствовал отчетливый толчок изнутри. Карим глухо застонал, а я всхлипнула.

- Тише, красавица, тише... - шептал он, целуя мои виски, лоб, щеки. - Всё закончилось. Я здесь. Я не обижу тебя больше. Обещаю.

Пока я находилась в прострации, он помог мне сесть в машину.

Мы не поехали в аэропорт, вопреки моим ожиданиям. Карим приказал водителю остановиться у наверное единственного в этом городке приличного заведения, небольшого ресторана с выцветшей вывеской и уютными занавесками на окнах.

Там, в самом дальнем углу, среди запаха домашнего жаркого и звуков негромкой музыки, мы сели друг напротив друга. Я смотрела на него и не узнавала. Его взгляд, всегда холодный и пронзительный, сейчас был наполнен такой щемящей болью и надеждой, что у меня перехватывало дыхание. И у него, кажется, слегка поседели виски.

Карим накрыл мою ладонь своей. Его рука была горячей и тяжелой. Такой родной.

- Юля, послушай меня, - начал он, и его голос звучал мягко, тепло. - Я больше не буду тебя к чему либо принуждать. Я не буду заставлять тебя жить по моим правилам. Эти пять месяцев, они выжгли во мне всё, кроме понимания, что без тебя мне не нужен ни бизнес, ни моя фамилия, ни даже воздух.

Он сделал паузу, жадно всматриваясь в мое лицо, будто запоминая каждую новую черточку.

- Поедем домой, Юля? Не в ту квартиру. В дом, который мы выберем вместе. Где ты не будешь ни помощницей, ни протеже. Ни любовницей. Где ты будешь моей женой.

Я хотела что-то возразить, напомнить о его семье, о Зайнап, но он мягко перебил меня. Карим достал из кармана маленькую бархатную коробочку и щелчком открыл её. На белом атласе сияло тонкое, почти невесомое золотое колечко с одним-единственным, идеально чистым камушком, который искрился в скудном свете ресторана.

- Я знаю, что ты не любишь драгоценности, - проговорил он с улыбкой, такой несвойственной Кариму Магомадову. - Выбрал самое скромное. Просто чтобы ты знала, что теперь всё будет по-другому. Все будет, как захочешь ты.

Я смотрела на это кольцо, на этого мужчину, который ради меня впервые в жизни отбросил свою гордыню и власть, и чувствовала, как лед вокруг моего сердца окончательно тает. Прошлое осталось там, в большом городе, в кабинетах и съемных дорогих квартирах. А здесь, в этом маленьком ресторане, начиналось наше будущее.

- Знаешь, я тебя ждала. Я убегала. Но все равно ждала, - прошептала я, глядя, как он накрывает своей ладонью мою руку.

- Поехали домой? - спросил он, поглаживая тыльную сторону моей ладони большим пальцем.

Я прикусила губу.

- Поехали, - я чувствовала, что могу сейчас отказаться. И он примет мое решение. Но я больше не хотела отказываться.

Карим осторожно достал кольцо и надел его мне на палец. Оно село идеально. Он поднес мою руку к губам и долго, жадно целовал пальцы и вдыхал мой запах.

Мы вышли из ресторана в мягкие сумерки провинциального вечера. Нас ждала долгая дорога, но впервые за все время я точно знала, куда бы мы ни ехали, мы едем вместе. Интриги, ложь, ненависть, все это осталось там, в прошлом. А в этой новой жизни были только мы, тихий шелест шин и биение маленького сердца нашего сына, который уже скоро увидит свой настоящий дом.

- У меня будет наследник? – спросил Карим спустя какое-то время, разрывая уютную тишину. Я положила голову на его плечо и улыбнулась.

- Да. У нас будет сын.

***

Спустя две недели после возвращения, в дверях нашего нового дома, Небольшого, светлого, уютного, купленного Каримом на мой вкус, появилась Ясемин. Я ждала ее прихода с замиранием сердца, готовая к новым скандалам и упрекам. Мне, конечно, этого не хотелось, но сказать ей не приходить я не могла. Это дом Карима. А значит, и ее тоже. Она всегда будет частью семьи Магомадовых. Как и я. Нам было необходимо поговорить.

Ясю я встретила на пороге дома. В ее руках был огромный букет моих любимых белых пионов. Я невольно улыбнулась. Она помнит.

- Привет, - тихо сказала Яся, глядя не на меня, а на мой живот, который уже лез мне на нос. - Папа сказал, что я могу прийти.

Я отступила, приглашая ее войти. Мы сели на гостиной, немного помолчали. Я заварила чай, наполнила ее чашку и подвинула тарелку с пирожными.

- Я пришла сказать, - Ясемин замялась, вертя в руках чашку. - В общем, я всё обдумала. Я не хочу больше враждовать. Да и не имеет смысла это все. У вас будет ребенок. А моя мама, она сама сделала свой выбор. Ты не виновата, что они расстались. Я сейчас поняла, что это произошло бы в любом случае. Отец не простил бы ей такого предательства. В общем, ты не виновата. Я была резка с тобой, много наговорила. Но я хочу, чтобы ты знала, что я так не думаю на самом деле. Я знаю, что ты любишь отца. Что ты с ним не ради денег. Я вижу сейчас, как горит твой взгляд при упоминании папы, - она подняла на меня глаза, и я увидела в них искреннее раскаяние. - Я вижу, как изменился отец. Он перестал быть машиной. Он снова живой. И это твоя заслуга, Юль. Я не хочу больше враждовать. Скоро у меня родится брат, и я хочу быть для него нормальной сестрой. Останемся мы подругами или нет, я не знаю. Но я больше тебе не враг. Просто знай это.

Я протянула руку и накрыла ее ладонь своей. В этот момент последняя тень наших обид растаяла.

- Спасибо, Ясь, - прошептала я. - Нам тебя не хватало.

Конец