- Здравствуй, Наташа, — его голос, глубокий и низкий, погружает меня в ментальный полумрак, вторящий полумраку физическому. Мы в кабинете его отца — основательном, пахнущим дорогим деревом, кожей и сандалом. Шторы плотно занавешены. Лишь приглушенный свет настольной лампы отбрасывает бледный луч на стену. Но и он дает возможность мне разглядеть его глаза.

Это глаза человека, который победил и уже имеет безраздельную власть. Интересно, Заур думал, что его «обещания» можно будет исполнить так быстро? Думал ли, что я так скоро буду стоять перед ним — совершенно подавленная, доведенная до отчаяния. И все бы ничего — я бы справилась, вот честно. Я никогда не держалась ни за что, кроме учебы. Мне не нужны были ни тряпки, ни лишние квадратные метры, ни дорогой уход, которые можно было себе позволить благодаря опеке Гаирбекова, но мама…

Перед глазами стояло ее совершенно потерянное лицо, ее сломленный дух, дикая паника… Она боялась нищеты. До колик, до дрожи, до нервного помешательства…

- Как дела? — спрашивает он, откинувшись на кресле. Внимательно смотрит, очерчивает контуры платка, по краю которого все равно видны мои белые волосы, обрамляющие лицо.

Словно бы ему и правда было интересно, как мои дела или он был бы участливым.

- Скорблю…

- Не юродствуй!

- Не юродствую, Заур! Твой отец был хорошим человеком и он многое мне дал. Мне жаль, что его больше нет и я соболезную твоей утрате. Именно поэтому мы здесь. И мама, и я.

Он подается вперед. Его губы плотно сжаты, внутри вибрирует ярость.

- Ты здесь не потому, что решила горячо мне пособолезновать, Наталья! Хватит лжи, стерва! Ты здесь, потому что тебя твоя матушка заставила, понимая, что вы теперь по миру пойдете, если семья не поможет…

Он резко встает и вплотную подходит ко мне.

А я пячусь назад на инстинктах. Упираюсь в стену.

Перед глазами дежа вю.

Сколько раз мы оказывались уже в этих позах и в этих ролях с ним?

Каждый раз, стоило нам остаться наедине с Зауром, что я всеми силами пыталась избежать, но что неизбежно происходило, он… Он…

Как сейчас помню. День рождения. Мне исполнилось девятнадцать. Ренат Мальсагович захотел поздравить и даже сымитировать праздник. Я, мама и он поехали в загородный ресторан, где выращивают речную рыбу. Все было реально замечательно — тепло, душевно, искренне. Я пищала от восторга, ведь он подарил мне новенький ноутбук, так нужный для учебы. А потом все померкло, потому что каким — то удивительным образом в этот ресторан приперся Заур со своими друзьями.

Ренат скис, хоть и не подал виду. Мы как — то резко засобирались. Он не любил, когда мы пересекались с его сыном, а если это и происходило, то минимизировал вот такие «семейные» встречи после нашей неудачной поездки в горы.

На следующий день Заур подкараулил у дома, когда я выходила за продуктами. Мне тогда впервые стало очень сильно страшно. Сейчас впервые был так близко. Настолько, что я чувствовала его запах, жажду и власть.

Мы стояли в арке, отделяющей двор от улицы. Как нарочно, ни единой души. Сейчас я понимаю, что это он подстроил — его дружки стояли на шухере.

Заур приблизился ко мне, поставил руки по обе стороны от холодной стены, в которую я вжималась. Не трогал, но и этого было достаточно.

- Что тебе нужно от меня?

Смотрит. Долго. Молчит. Усмехается…

Потом бросает взгляд на землю рядом.

- Подарок тебе привез, Наташа. На день рождения.

Перевожу туда глаза. Большой букет цветов и какой — то пакет. Прямо на полу. В луже.

- Не нужно было, спасибо… Я это не возьму. Мы с тобой никто, чтобы, ты мне подарки дарил.

Он не просто дарил. Он сейчас унижал. Как будто корм для собаки, а не дорогой подарок…

Берет за подбородок, дергает, заставляет смотреть на него.

- Сейчас ты нагнешься и подберешь, «сестричка». И будешь благодарна. Там телефон самой последней модели, какие любят такие шкуры, как ты. Подключишь его и будешь всегда носить при себе. Если я буду звонить, ответишь. Сразу.

- Еще чего… — презрительно фыркнула я, — своей невесте приказывай и на ошейник сажай.

На тот момент Заур уже засватал девушку своей крови. Это была пышная громкая помолвка, о которой говорила вся республика, а ролики с шикарными подарками и вереницами букетов цветов, которые привезли сваты, стали виральными в соцсетях и о них не говорил разве что слепой… А я думала об этом торжестве, и мне плохо становилось… Потому что это тогда в туалете он зажал меня и обещал, что настигнет и накажет за грехи матери…

- Послушай сюда… — прошипел он, — чтобы ходила тенью по республике, Наташа. Чтобы глаз своих от пола не отрывала. Узнаю, что кому — то улыбаешься, убью. Узнаю, что кто — то к тебе прикоснулся, убью сначала его на твоих глазах, а потом тебя…

- Зачем это тебе? — в горле нарастал ком, потому что я верила его угрозам. Верила… Заур не был пустословом. А вот скотиной был…

- Ты часть моей семьи, как бы мне ни хотелось, чтобы было иначе. Мой отец не спросил нас всех, когда вводил в нашу жизнь твою шлюху — мать и тебя… Дурная кровь на нашей безукоризненной репутации. Я не позволю тебе осквернять наше имя и дальше, создавать бордель под нашей крышей.

- Не много ли на себя берешь? Ты мне никто! Я слушаюсь и уважаю твоего отца, но уж точно не тебя! — вскидываю подбородок, пытаюсь противостоять, горю в своей злости!

- Я тебя предупредил, Наташа… А теперь нагнулась и подняла свой подарок. Быстро.

Ярость во мне бушевала.

Я повернулась к его «дарам» и со всей силы пнула их ногой. Шикарный букет лишился пары десятков ароматных лепестков своих щедрых бутонов.

Вскрикнула, когда он тут же дернул меня на себя и вжал в свое тело, наваливаясь.

Я была бабочкой, приколотой к стене. Она царапала мою грудь своими грубыми неровностями на стыке кирпичной кладки, но страшнее было чувствовать твердость его тела… Твердость везде… Которая прямо говорила о том, что он от меня хочет и почему здесь.

- Наступит день, Наташа, и ты будешь нагибаться даже не по моему приказу, а по щелчку пальцев…

- Пошел вон, ублюдок. Я все расскажу твоей невесте!

Он только усмехнулся.

- Моя невеста, жена, еще одна жена, да хоть четыре — не твоего ума дело! Твое место в моей жизни я уже определил. И поверь мне, я не так демократичен и лоялен, как отец, чтобы тащить грязь и похоть в свой дом и пытаться придать ему рамки приличия, используя религию. Даже на роль второй жены ты не потянешь, русская. Ты — просто игрушка, развлечение, прихоть… Но ключевое тут для тебя — моя.

- Пусти! Скотина! Я доучусь и к черту пошлю вас всех! Никогда не найдете!

- Посмотрим…

То, что Заур был верен каждому своему слову, сомневаться не приходилось.

Нет, он больше не трогал меня. Я вообще его почти не видела.

Наверное, подействовало то, что я самонадеянно рассказала все Ренату и он впал в ярость и точно устроил выволочку сыну.

Но то, что Гаирбеков — младший знал о каждом моем шаге, сомнений не было. Я и правда словно бы не существовала для ребят с округи, которые обычно проходу не давали девушкам.

И на занятиях я была словно бы тенью для парней. Хотя и чувствовала на себе их жадные взгляды украдкой.

Моя светлая кожа, голубые глаза, белоснежные длинные волосы были здесь экзотикой. Да и на фигуру я была «чудо какая ладная», как говорила мать, оценивая.

Слухи в республике распространяется быстрее ветра в горах. И я понимала, что про мрачную тень Заура Гаирбекова, висевшую надо мной, знали все… А добавляло ужаса и трепета этому то, что один отчаянный смельчак, парень, который только перевелся к нам из соседней республики и не знал про «табу на меня», попытался заговорить и улыбнуться. На следующий день его не было на занятиях, а спустя неделю все узнали, что он лежит в больнице с многочисленными переломами.

Тогда я все — таки включила этот проклятый телефон и написала Зауру. Первая.

«Чудовище. Ненавижу».

«Я тебя тоже», — пришел ответ почти тут же.

Он дарил мне новые модели телефонов на каждый день рождения с того дня. Уже как четыре года. С неизменным номером. И в этом тоже был его стеб и унижение — в республике было негласное правило — все богатые мужчины первым делом покупали своим любовницам, содержанкам и вторым женам самые модные, навороченные телефоны…