Вторник прошел в приподнятом настроении. Трейлер больше не казался тюрьмой — почему-то это ощущение полностью пропало после выхода на работу. Да и приятные воспоминания о вчерашнем дне грели душу.

К тому же у меня внезапно появилось занятие — ночью поднялся ветер и сломал мой навес. Нет, столбы, на удивление, уцелели, а вот скотч, которым я крепил брезент к крыше, оторвался. На самом деле даже удивительно, что он так долго протянул.

В этот раз обошелся без стремянки — на столбах крепление выдержало непогоду с честью, так что я просто залез на крышу трейлера, используя в качестве опоры для ноги одну из двух странных ручек в задней части, которые располагались примерно на уровне груди и служили непонятно для чего. Я подозревал, что в лучшие годы тут и лестница была, но ее Соко, как и многое другое, то ли сломал, то ли потерял. Хотя сам он этого не помнил.

Усилил крепления несколькими кусочками проволоки, оставшимися еще от турника. Прихватил ими брезент к каким-то выступам на крыше, напоминающим вентиляционные отверстия, а сверху снова щедро проклеил скотчем. Теперь не оторвется.

Было очень интересно, что ждет на работе после выходных, поэтому после тренировки и пробежки с Рэмбо лег пораньше, а с утра, хорошо выспавшийся, поехал в участок. На месте был без двадцати восемь, поставил «Крайслер» на парковку и пошел внутрь.

Решил не терять времени и пойти сразу к Спронгу — хватит ему сохранять интригу, я же лопну от любопытства. Но до кабинета я дойти не успел — встретил лейтенанта прямо на лестнице. И прежде, чем успел о чем-то спросить, он сказал:

— Соко, начальник участка позавчера одобрил перевод. Твое рабочее место теперь напротив стола Николаса Касселса, твоего постоянного напарника, — он поднял взгляд от документов и вдруг посмотрел на меня очень тепло, в уголках глаз появились морщинки. — Поздравляю, сынок. Удачи на новом месте. Я был рад поработать с тобой.

Он протянул мне руку, которую я, чуть растерявшись, пожал. А потом Спронг просто пошел дальше, оставив меня в полной растерянности. А он-то чего попрощался? Он же руководитель детективной секции, а я просто в другой отдел перешел.

Ничего не понимая, я спустился в кабинет. Быстро собрал свои нехитрые пожитки, кивнул посмотревшему на меня Биллу и отправился в дальний угол кабинета, туда, где располагались столы отдела нравов. Сейчас были заняты пять из шести — свободный располагался как раз напротив стола Ника, образуя с ним практически единое пространство, как до этого было у нас с Филлмором.

Я положил документы и огляделся — все пятеро детективов отдела внимательно смотрели на меня, причем Касселс довольно улыбаться. Он встал, подошел ко мне и громко сказал:

— Господа, разрешите представить вам моего нового напарника. Майк Соко, прошу любить и жаловать, — он улыбнулся своей голливудской улыбкой.

Из-за ближайшего стола поднялись двое детективов, одетых примерно как Ник — в рубашки и брюки, с идеально начищенными ботинками. Я отметил, что на спинках стульев висят пиджаки — они ходят в таких. А я пришел в кожаной куртке. Неужели купить придется? Хотя, может, клубный какой-нибудь взять, не в костюме же ходить, в самом деле. Не в пятидесятых же живу.

Я подошел на шаг ближе, и Касселс поочередно представил обоих:

— Рэй Домингес, Сэм Пикфорд. Рэй три года в отделе, Сэм пять. Парни, это Майк Соко, мой новый постоянный напарник. Я о нем рассказывал.

Домингес был высоким, худощавым и рыжеватым, с веснушками на носу. Выглядел он лет на двадцать пять максимум, но это просто внешность такая. И на мексиканца или вообще латиноса не похож совершенно, что странно, с учетом его имени и фамилии. Вот такой вот парадокс. Даже странно, но когда познакомимся поближе, думаю, узнаю в чем тут дело.

Сэма я уже видел раньше в компании Касселса. И забыть его было непросто. Потому что мужик, на вид лет тридцати с небольшим, был… узнаваемым. Коротко стриженные под машинку черные волосы, густые брови и выдающаяся вперед челюсть. А еще рост за два метра и телосложение то ли как у медведя, то ли как у советского шкафа с антресолью. Ему бы в кино сниматься, а не тут торчать. Смог бы сыграть русского боксера, Ивана Драго.

— Слышал про дело с гонками, — сказал Домингес, протягивая мне руку. — Хорошая работа.

— Повезло, — ответил я, пожимая ее.

— В нашем деле везение — половина успеха, — сказал он. — А вторая половина — терпение.

— Думаю, тут везения нужно поменьше, чем в отделе угонов, там-то оно означает весь успех, — я усмехнулся.

— Разница на самом деле большая, — сказал грубым басом Сэм. Он протянул мне ладонь, в которую поместились бы, наверное, две моих, и добавил: — Там все просто и понятно: пропала машина, значит ищете ее. Не нашли за месяц-два — сдаете дело в архив, и на этом все. У нас другое. Мы пытаемся перекрыть людям доступ к тому, за что они сами платят. Шлюхи, азартные игры — популярны. У многих находятся причины ступить на эту дорожку.

Я с опаской пожал его руку, ожидая, что он мне ее сейчас или сломает, или оторвет. Но он, на удивление, пожал нормально: крепко, не пытаясь продемонстрировать превосходство в силе.

— И какие причины в основном? — спросил я. Не то чтобы мне было интересно, просто хотелось поддержать разговор.

— Кому-то жена не дает, — сказал Домингес. — У кого-то просто есть бабки, и ему скучно. У других вообще не поймешь. Ты потом насмотришься. Главное тут — не удивляться.

— Я давно уже ничему не удивляюсь.

— Это правильно, — кивнул Сэм. — Но поначалу все равно будешь.

Касселс засмеялся и протянул мне кофе в бумажном стаканчике — похоже, что специально взял для меня из дежурки. Я выпил эту бурду — да, прав был Билл, после хорошего его пить вообще невозможно. А я привык к хорошему, зря что ли кофеварку покупал.

Из-за стола через проход поднялись еще два детектива. Первым встал Том — тот самый, которого я в свое время спрашивал про Аурелио, когда расследовал угон «Порше». Он не дал Нику представить его, сам протянул мне руку и сказал:

— Рад приветствовать в нашем отделе, Майк. Я надеюсь, что мы сработаемся.

Представляться не стал, решил, что раз мы знакомы, это не нужно. Вот же холера — фамилии-то его я не помню.

Я встал и пожал ему руку.

Следом встал его напарник — невысокий крепкий шатен средних лет в рубашке в клетку. Его я тоже помнил по имени, но он предпочел представиться:

— Бобби Кросман. Добро пожаловать в отдел.

Когда я пожал руку последнему детективу, Том вдруг сказал:

— Ну, идем.

Они все развернулись и пошли к выходу из кабинета. Ник с ними. Я глянул на часы на стене — пять минут до брифинга. Они чего, с ума сошли? Быстро догнал напарника и спросил шепотом.

— Ник, а мы куда?

— Как куда? — удивился он. — На брифинг.

Я похлопал глазами.

— Так Спронг же сейчас придет, — я продолжал ничего не понимать.

Увидев мое растерянное лицо, Ник остановился.

— Майк, ты чего? При чем тут Спронг? Нравы — обособленный отдел, у нас свой лейтенант.

А вот тут я натурально впал в ступор. Потому что отчетливо помнил, что с тех самых пор, как я оказался в этом теле, детективы из нравов слушали брифинг Спронга вместе с остальными.

— Так а… — я замялся. — Вы же все время сидел с нами на брифингах.

Ник посмотрел на меня странно.

— Майк, мы сидели с вами на брифингах только два месяца, пока лейтенант Левандовски был на больничном после ранения, и Спронг его замещал. Он уже месяц как вернулся. С тобой точно все нормально?

Твою ж. Конечно, откуда мне было это знать — я ведь в этом теле меньше трех месяцев, из которых чуть ли не половину провалялся в трейлере на больничном. Покопался в памяти Соко — действительно, нравы, хоть и были детективами что де-юре, что де-факто, все равно были обособленным юнитом, пусть и не настолько самостоятельным, как те же CRASH. И брифинг у них действительно всегда отдельно проходил. Просто Соко на это было, в общем-то, наплевать, и он за этим особо не следил.

— Точно, — ответил я. — Не выспался, наверное, мозг еще не включился.

Ник снова посмотрел на меня странно и ответил:

— Ну ладно, пойдем тогда.

Мы пошли за остальными, а я принялся копаться в памяти Соко, чтобы еще раз вот так не опростоволоситься и не прослыть идиотом, или того хуже, сумасшедшим.

Вспомнил еще одну деталь, которую стоило уточнить сразу.

— Ник, — обратился я к напарнику. — А это весь отдел? Шестеро? У вас же еще сержант был.

— Да, был — кивнул Касселс и ответил уже нормальным тоном, перестав на меня коситься: — Когда лейтенант попал в больницу, на сержанта, фактически, переложили все руководящие обязанности. А у него и своих дел было выше крыши — и так дома почти не бывал. Так что он проработал неделю, а потом уволился и ушел в частный сыск. Говорят, сейчас хорошо зарабатывает там.

Касселс мечтательно посмотрел вверх и продолжил:

— А мы уже больше трех месяцев сидим без сержанта и ждем, то ли нам его из другого участка пришлют, то ли кого из нас повысят, — он вздохнул. — Меня-то вряд ли, я в отделе год всего, а вот Тома или Сэма…

За этим разговором мы дошли до нужной двери. Комната оказалась вполне заурядной — небольшой зал с рядами столов. Брифинг начался в восемь, мы расселись. Вошел мой новый непосредственный начальник — лейтенант Левандовски, про которого говорил Ник. Невысокий такой, лысоватый, забавный с виду мужичок, которого скорее представляешь у гриля с банкой пива, чем руководящим сменой детективов.

— В первую очередь, — сказал он, едва войдя. — Поприветствуем нашего нового детектива. Майк Соко.

Парни обернулись ко мне. Левандовски посмотрел на меня и сказал:

— Ну, не скромничай, Соко. Встань.

— Можно обойтись без этого? — попросил я. Мне не хотелось лишнего внимания.

— Да нет же, — он усмехнулся, и я понял, что отношения с ним построить будет сложно. — Встань, Соко.

Я все-таки встал.

— Поаплодируем ему, парни.

Остальные детективы отдела нравов похлопали нам. После этого Левандовски махнул рукой, мол садись.

— А теперь к делу, — сказал он.

Брифинг я слушал внимательно, но большая часть касалась текущих дел, о которых я ничего не слышал. Какой-то сутенер, работающий в районе Честерфилд-сквера, жалоба на массажный салон на Мейки, которую надо будет проверить на следующей неделе. Административная бумага из окружной прокуратуры по какому-то из старых дел.

В конце Левандовски сказал:

— Сегодня вечером у нас будет дело. Ордер на мотель «Санрайз» в Гайд-парке подписан вчера днем. Выезд в шесть вечера. Дело ведут Домингес и Пикфорд, с ними поедут Касселс и Соко. Патрульные обеспечат периметр. Сверхурочные идут всем. Вопросы?

Вопросов ни у кого не было. Левандовски убрал папку и вышел.

Мы тоже поднялись и двинулись в общий кабинет детективов. Касселс чуть ткнул меня локтем и сказал:

— Ну что, не успел прийти, а уже рейд.

— Нормально, — ответил я. — Лучше сразу в дело, чем сидеть и бумажки перебирать.

— Интересная точка зрения, — усмехнулся Ник. — Хотя я другого от тебя и не ожидал.

Я снова кивнул Биллу, который уже был на месте со своим вечным стаканчиком кофе. Он кивнул в ответ. Мы сели за стол Ника и время пошло.

До вечера нам предстояло заниматься текущей работой. Касселс объяснил, что у него висит несколько дел в разной степени готовности, и часть из них теперь и мои тоже. Мы провели два часа за изучением материалов — я читал, он комментировал. К обеду у меня в голове сложилась примерная картина того, чем занимается отдел в обычные дни.

Оказалось, что большая часть работы была методичной и не очень зрелищной, не такой, как показывали в сериалах. Наружное наблюдение, работа с осведомителями, проверка жалоб. Рейды случались, но далеко не каждый день. То, что я попал на один в первый же день работы, было скорее совпадением.

За обедом мы с Касселсом поехали в мексиканский ресторан неподалеку. Во время своей службы в отделе угонов я не обедал — денег не было. Ел два раза в день — утром и вечером. А теперь вот можно, тем более, что прибавка была к зарплате. Если считать чистыми, то аж на четыреста долларов.

Касселс взял буррито с курицей и лимонад, я то же самое, решив, что если Ник это ест, то точно не отравлюсь.

— А как вообще выяснили, что там бордель? — спросил я у Ника.

— Ну как, — он усмехнулся. — Домингес зашел, подошел к управляющей и спросил, можно ли снять девчонку. Ему сказали, что да, назвали цены. Он записал это на диктофон, сказал, что ему это не по карману и ушел. А потом написал заявление под присягой на ордер, судья его завизировал. И вот теперь мы идем.

— Понятно, — кивнул я. Подумал, стоит ли спрашивать, но все-таки решился. — А Левандовски как?

— Нормальный, — пожал плечами Касселс. — Строгий, но не самодур. То, что он тебя встать попросил — так он ко всем так, просто проверяет. Если работаешь — не трогает, если какие-то проблемы есть — скажет прямо, без театра. Ну и на авантюры обычно охотнее идет, рисковый.

— Не как Спронг, — заметил я.

— Да, не как, — кивнул он.

— А парни с которыми мы идем сегодня в рейд?

— Рэй — надежный, ты не смотри, что он так выглядит. Занудный немного, любит все делать по инструкции, но это в нашей работе не худшее качество. А Сэм, пусть и здоровяк, но умный и с юмором. С остальными постепенно познакомишься, мы плотно друг с другом работаем, больше, чем в угонах.

Я не стал говорить, что уже знаком с Томом. Да и как знаком — имя из памяти Соко знаю, да говорил один раз.

Принесли еду. Я попробовал — буррито оказался очень острым, так что я сразу же запил его лимонадом. Стало хуже. Твою мать, как же остро. Да такое надо молоком запивать.

Касселс же ел себе спокойно и улыбался.

— Ты в первый раз пробуешь, что ли? — спросил он.

— Ага, — сделал я еще глоток лимонада.

— Ничего, привыкнешь, — хмыкнул он. — Но это тебе не боржч, да?

— Да, — кивнул я. — Точно. Не борщ. Ладно, — я откусил еще кусок, и он пошел уже легче. — Расскажи лучше, что там в мотеле. Как вообще? Ты ж в курсе, если они несколько дней назад туда ходили.

— Типично все, в общем-то, — пожал плечами Касселс. — Мотель коридорного типа на семнадцать номеров. Информатор сдал две недели назад, провели наружное наблюдение, потом вошли, теперь вот ордер подписали. Там работают девчонки, в основном черные.

— Наркоманки? — уточнил я.

— Не знаю, но, может, кто и балуется, — сказал он. — Отдел наркотиков мы не привлекаем, но если что, придется. Вроде как тихое место, так что все должно пройти спокойно.

— А клиентов много?

— Вечером много. Мы, в общем-то, поэтому и идем туда вечером, чтобы побольше народа поймать. Посадить за это никого не посадят, но сам понимаешь — лишние штрафы, лишние деньги в бюджет. Может и нам что-то перепадет.

Мы доели наши буррито, продолжая обсуждать дело, а потом вернулись в участок. Там я занялся уже переданными делами, потом разобрался еще с несколькими из папок Касселса. К пяти вечера народ разошелся — остались только мы четверо, да еще один детектив из другой группы, который сидел и что-то дописывал в углу.

А потом мы собрались и поехали на «Линкольне», который принадлежал Сэму. Такой, по уверениям Космоса из «Бригады», был только у него, и у Майкла Джексона. Но нет, как оказалось. Хотя, может быть, он про раскраску говорил.

С нами ехали патрульные, четыре машины, но все без мигалок. Они внутрь не пойдут, им надо будет окружить здание, чтобы никого не выпустить. А потом помогут проследить, чтобы никто не разбежался, пока не приедет автозак.

Когда мы остановились, Домингес достал из кармана план-схему, нарисованную от руки. Корявенько, но когда смотришь на то же здание рядом, вроде все понятно.

— Патрульные перекрывают выходы из двора и со стороны переулка, — сказал он. — Мы входим через главный вход. Арестовываем администратора, потом по номерам.

Ну вроде бы понятно. Берем всех — и работниц, и клиентов. Все просто должно быть.

Патрульные остановили машины и заняли периметр. А мы вышли и двинулись в сторону входа, вчетвером, без спешки. Парни расстегнули пиджаки — похоже, чтобы пистолеты достать быстро, если потребуется.

А я поймал себя на том, что в России рейды на бордели выглядели совсем иначе, мне приходилось в них участвовать. Автобус с ОМОНом, естественно, все в бронежилетах и при оружии. Вламывались с криками, укладывали всех на пол, если двери нам не открывали, то выбивали их кувалдой. Здесь же просто четверо мужчин идут, будто на деловую встречу.

И как они себе это представляют? Мы реально вчетвером должны войти и всех арестовать? А если там человек тридцать будет?

Домингес вошел первым, за ним уже мы. Стойка администратора находилась сразу при входе, стекла не было — просто закуток с женщиной внутри. На вид лет сорок пять, кудри обесцвеченные. Скорее всего, сама раньше была из работниц.

Домингес достал жетон и ордер, положил на стойку. Женщина посмотрела, после чего подняла на него взгляд.

— Детектив Домингес, отдел нравов, — сказал он ровным голосом. — Положите руки на стойку, пожалуйста.

Надо же, блин, какой он вежливый. «Пожалуйста» сказал. У нас бы так никто не говорил. «Руки на стол», да и все.

Она положила руки на стойку без каких-либо возражений, только губы сжала. Пикфорд зашел в закуток и надел на нее наручники, вполне себе аккуратно, не грубо. Домингес уже листал журнал записей, который лежал на стойке.

— Парни, вы в разные стороны, — сказал Сэм, доставая из какой-то коробки ключи. — Ник ты на первом этаже разберись, Майк, на второй. Ты в курсе, что делать?

— Не очень, — ответил я.

— Просишь всех выйти и спуститься вниз, собираться тут. Если не открывают дверь — пользуешься ключами. Все понял?

— Да, — кивнул я и сгреб половину ключей, на бирках которых номера начинались с цифры два. Двадцать один и так далее.

Двинулся в сторону лестницы. Если честно, американские бордели я представлял не так. В русских был, естественно, когда мы их накрывали, но думал, что тут будет антураж — драпировки, бар, будуары какие-нибудь, пусть я и не знаю, что это такое. А здесь обычный дешевый мотель, ничего необычного. С виду даже и не скажешь, что это проститутошная.

Я поднялся на второй этаж, неслышно ступая по бежевому ковролину на лестнице, и двинулся в дальний конец коридора. По дороге из двух или трех номеров услышал звуки, характер которых не оставлял сомнений в том, чем именно там занимаются.

Подошел к двери. И что теперь делать-то? Выбить ее или сразу ключом открыть? А может быть, постучать?

Я так и решил. Постучал.

— Полиция. Откройте дверь, — подкрепил свои слова еще и голосом.

За дверью прекратились стоны, потом послышались торопливые шаги. Дверь открыла женщина лет двадцати пяти, черная, в халате. За ней был мужчина лет сорока в рубашке, который пытался надеть трусы. И чего он сперва рубашку-то надел? Или может быть, не снимал ее?

— Детектив Соко, — сказал я, продемонстрировав свой значок. — Выходите оба и спускайтесь вниз, — подумал немного и добавил. — Пожалуйста.

На лице мужчины отразилось такое выражение, будто он стал свидетелем конца света. Он вышел и побрел, сгорбившись. Женщина же двинулась следом, совершенно спокойно, даже привычно. Как будто это было частью работы, и эту процедуру она не раз уже проходила раньше.

Я подошел ко второму номеру. То же самое: постучать, подождать, пока откроется дверь, представиться. Внутри двое в разной степени одетости. Я показал значок и попросил выйти. Вышли без вопросов.

А вот в третьей комнате мне не открыли. Я постучал, подождал еще немного, потом еще раз.

— Полиция. Откройте дверь.

Никто не отзывался. Я достал ключи, нашел нужный, вставил в замок и повернул. Посмотрел внутрь — никого. Ну мне же легче, мать его.

Четвертый номер тоже оказался пусть — вставил ключ в замок, открыл. Внутри стояли два бокала на тумбочке, белье на кровати оказалось смято. А главное — окно оказалось распахнуто. И снизу послышались голоса.

Я подошел и глянул наружу. Внизу во дворе один из патрульных удерживал под прицелом какого-то мужика в одних брюках и без обуви, тот тихо стонал, опираясь на стену и держась за лодыжку. По-видимому, прыжок со второго этажа дался ему хуже, чем он рассчитывал.

Второй патрульный прижимал к земле женщину, на этот раз белую, которая билась и кричала, как настоящая фурия. Но он уже застегивал наручники у нее на запястьях.

Да, то, что кто-то попытается сбежать, было и так понятно. Не зря все-таки патрульные тут все окружили, а их здесь двенадцать человек. Нет, никто не убежит.

Да и женщины, наверное, не особо и боятся, даже если это не первое нарушение, то что им грозит? Тысяча долларов штрафа.

А вот мужикам сложнее. Потому что им придется объясняться со своими женами, как так вышло, что их сняли с какой-то бабы в борделе.

Покинул номер, прошел к следующей двери, постучал. Внутри зашевелились, послышался женский вскрик, но никто не открыл. Я подождал еще немного, после чего вставил нужный ключ в замок. Я потянул на себя створку и остановился.

Посреди номера стоял мужчина. Абсолютно голый, небольшого роста, плотный, с лысиной, окруженной венчиком седоватых волос. Он напомнил мне Левандовски, разве что тот все-таки следил за собой, а у этого был заметный живот, и он, похоже, не собирался его скрывать.

Позади на кровати сидела женщина, прижав к лицу ладонь. Подозреваю, что он дал ей пощечину, чтобы она замолчала. Я успел заметить несколько вещей одновременно: на стуле рядом лежала аккуратно сложенная одежда — брюки, рубашка и даже галстук. Рядом — начищенные туфли. На тумбочке лежал бумажник и ключи от машины.

А вот в руке у этого мужичка был револьвер. И он был направлен мне в грудь.

Мужчина смотрел на меня круглыми глазами и молчал. Я тоже молчал. У меня пистолет в оперативке, и я достать его не успею никак. Да даже если бы он был на ремне, как многие носят — я бы не успел, не ковбой с Дикого Запада.

Да, вот так вот. А все начиналось так хорошо, культурно: «пожалуйста», «спасибо» и вообще.