Но такой быстрый рост больших городов в ущерб сельскому населению «можно сравнить с человеком, у которого объем живота беспрерывно увеличивается, тогда как ноги делаются все тоньше и в конце-концов не в состоянии более выносить всей тяжести тела». Даже замечаемое теперь переселение городского населения в пригороды еще недостаточно для устранения такого ненормального скопления людей на одном месте. В непосредственной близости больших городов окружающие их деревни принимают теперь, обыкновенно, такой же городской характер. В конце-концов город и деревня вплотную примыкают друг к другу, и тогда она поглощается им как планета, черезчур близко подошедшая к солнцу. Но это лишь одна сторона процесса передвижения населения; на ее смену возникает другая, а именно стремление вообще «покончить» с этим «вавилонским столпотворением» и рассеяться по всему лицу земли. Наука со своими диковинками и «коврами-самолетами» обещает прийти на помощь такому стремлению, но уже и теперь образуются там и сям особые общества, в Германии получившие кличку «Gartenstadt-Gesellschaften», поставившие себе целью помочь первым попыткам такого «переселения народов». До сих пор города поглощали деревни, в будущем — быть может, уже при наших внуках — деревни поглотят города, или, вернее говоря, деревня и город «смешаются», поглотят друг друга и дадут в результате новый тип человеческих поселений смешанного, промышленно-земледельческого типа.

Такое оригинальное переселение начнется в больших размерах с того момента, когда городское население получит возможность, благодаря изменению и усовершенствованию средств сообщения, перенести с собой в деревню все, что ему необходимо для удовлетворения его привычных культурных потребностей, а именно: театры, музеи, концертные залы, читальни, библиотеки, образовательные учреждения и т. д. Произойдет таким образом нечто подобное тому, как теперь в дачные местности переносятся почти все принадлежности привычной культурной жизни. Будущее обещает такие «дачи» превратить в постоянный тип человеческих поселений, который сохранит все удобства прежней городской жизни без ее теневых сторон. Жилища будут гораздо более здоровые и приятные, хотя бы уж по той одной простой причине, что каждое из них будет окружено превосходнейшим садом. Семи-и десятиэтажные дома-казармы останутся лишь в воспоминании грядущих поколений, как курьез пройденного периода истории, уступив свое место одно-и двухэтажным виллам-«особнякам». О таких городах-дачах мечтал недавно Гертцка в своем утопическом романе «Entrückt-in die Zukunft».

Такое будущее приуготовляют нашим внукам и правнукам не только наука и техника. Само естественное развитие современной промышленной жизни обнаруживает уже на наших глазах тенденцию к такому будущему. Современные капиталисты - предприниматели переносят теперь все большее количество промышленных предприятий из городских в сельские местности; к такому шагу побуждают их неблагоприятные условия жизни в больших городах — высокие квартирные цены, более дорогие рабочие руки. В то же время сидящие уже на земле крупные землевладельцы все более становятся промышленниками —  сахарозаводчиками, винокурами, пивоварами, цементными, глинянопосудными, кирпичными, бумажными заводчиками. Деревня превращается таким образом благодаря такому двойному течению к полу-город, что влечет за собою не только изменение внешнего вида сельской жизни, но и глубоко видоизменяет весь внутренний строй этой жизни. Сельское население начинает одновременно приучаться и к промышленно-заводскому труду, и, наоборот, чисто-промышленное население начинает заниматься также и земледелием, и садоводством. В результате получается разнообразие в занятиях, столь важное в смысле не только физического, но и духовного развития.

Таким образом благодаря децентрализации населения исчезает та глубокая противоположность, какая существует в настоящее время между сельским и городским населением. Высказанное однажды Бисмарком желание, чтобы большие города были уничтожены, быть может исполнится, хотя и несколько в ином смысле, чем он ожидал. Он произнес в Эрфуртском «союзном парламенте» в 1850 году громовую речь против больших городов, «этих очагов недовольства», заявив, что их следовало бы «сравнять с землею». Желание чисто аттиловское, но его цель стремится осуществить научно-технический и промышленный прогресс современных культурных обществ. Бисмарк игнорировал однако в своей речи и оборотную сторону медали: параллельно исчезновению крупных городских центров станет исчезать также и крестьянское население того типа, какой сложился длинной его историей. Тип «чистого» земледельца уже и теперь затушевывается новыми наслоениями, а в будущем он заведомо исчезнет. В начале мы видели, что, по мнению Бертело, само земледелие, благодаря успехам химии, уступит свое место химической индустрии: исчезнут «желтеющие нивы», благоухающие пашни, а вместе со всем этим и все земледельческое население en bloc, со всеми специфическими особенностями этого общественного слоя. Получается, собственно, картина скорее печальная, чем радостная. Нашему современному сердцу более улыбается перспектива гармонического соединения земледелия с индустрией, открываемая вышеупомянутыми тенденциями в современной социальной жизни. Земледельческим трудом, садоводством, огородничеством должен бы заниматься всякий, но не исключительно, как это делают современные крестьяне. Сантиментальная идеализация его настоящей однообразной жизни и работы уступает все более трезвому взгляду, усматривающему в деспотической «власти земли» источник, или, по крайней мере, один из главнейших источников безвыходной некультурности земледельца. Мелкий крестьянин при данных условиях недоступен высшей культуре. С утра до вечера он изнывает под тяжкой работой и лишен самых элементарных удобств жизни. В конечном счете он является даже силой, тормозящей культурное развитие. В виду всего этого, предстоящее соединение промышленного и земледельческого труда является важным фактором его более высокого духовного воспитания.

Такое смешение города с деревней отразится, между прочим, самым благотворным образом и на самом «сельском» хозяйстве. В будущем «городе-деревне» удобрительные вещества станут с легкостью возвращаться земледелию. В особенности садоводство и огородничество, самое приятное и самое здоровое из всех физических занятий, достигнут тогда высшего развития. Культура овощей, фруктов и ягод всякого рода, затем цветов и декоративных растений послужит неистощимым полем человеческой деятельности и изобретательности, ибо, надо думать, наши дети и даже правнуки не соблазнятся и не удовлетворятся одними лишь химическими экстрактами Бертело...

Последствия всего этого для умственного, нравственного и физического воспитания человеческих поколений будут самые благотворные. Лишь при таких новых условиях осуществится возможность гармонического развития. Одна из важнейших потребностей, глубоко коренящаяся в человеческой природе, состоит в стремлении к свободе выбора занятий и их разнообразию. Подобно тому как самое вкусное блюдо при постоянном его повторении становится в конце-концов отвратительным, так же случается и с ежедневно и однообразно повторяющейся работой, как бы привлекательна она ни была: она не развивает, а отупляет и ослабляет нас. Человек при таких условиях исполняет лишь механически то, что он обязан делать, т.-е. без всякого увлечения и наслаждения. Между тем в каждом человеке скрывается целый ряд наклонностей и способностей, которые стоит лишь пробудить и развить, чтобы они, примененные к делу, дали самые превосходные результаты. Что может выйти из людей при благоприятных условиях развития их способностей, показывает, напр., жизнь Леонардо да-Винчи, который был превосходным живописцем, выдающимся скульптором, а также архитектором, музыкантом и импровизатором. Бенвенуто Челлини был знаменитым ювелиром, хорошим музыкантом, превосходным модельщиком и скульптором. Авраам Линкольн был дровосеком, земледельцем, матросом, затем приказчиком и адвокатом и, наконец, занял президентское место в Соединенных Штатах Северной Америки. Конечно, все это исключения, но современная действительность представляет в этом отношении противоположную крайность. В наше время можно сказать без боязни преувеличения, что большинство людей приурочено к занятиям не соответствующим их способностям, так как ни воспитание, ни прочие условия жизни не дали им возможности проявить себя. Теперь иной посредственный профессор мог бы при иных условиях стать, быть может, превосходным сапожником, и наоборот.

Лишь с устранением существующего однообразия условий жизни и всей монотонности узкого профессионализма человек может стать вполне развитою, гармоническою личностью. Таким образом, воспитанию придут в этом отношении на помощь наука и техника. «Профессиональные физиономии», так часто встречаемые в современном обществе, — по лицу и всему внешнему облику можно отгадать профессию, состоит ли она в определенной односторонней работе или просто в кутежах, в тунеядстве, — такие физиономии исчезнут из человеческой жизни. Гармония занятий даст более гармоничные типы; красота человеческих лиц и форм тела от этого только выиграет. Кроме того, каждый гигиенист подтвердит укрепляющее влияние такой разносторонней деятельности, покоящейся на смене физического и чисто умственного труда; лишь такая деятельность естественна и гигиенична, в особенности если она совершается в меру и соответственно личным силам.

Некоторые гигиенисты полагают, что в будущем при более нормальных условиях жизни, удастся не только устранить болезни, преждевременную смертность, но и продолжить жизнь каждого человека до чисто-библейского возраста. Если библейские патриархи достигали двухсот-летнего и даже еще более высокого возраста, то тем более это станет возможным при гораздо более совершенных культурных условиях. Новейшие предсказания проф. Мечникова относительно возможности продолжить человеческую жизнь до бесконечности, конечно, преувеличены, но им присуща однако значительная доля вероятности. Во всяком случае предсказание Фурье, что нормальный предельный возраст грядущих поколений достигнет 144 лет, не заключает в себе ничего невероятного. Ни медицина, ни гигиена в современной смертности не виноваты; их благотворные указания не применяются, их стремления тормозятся. Но и тут надо надеяться, что и техника, и наука вместе со всем естественным ходом нашей промышленной жизни, облегчат борьбу человека за существование и дадут приложение всем тем накопленным цивилизацией силам, которые способны дать людям бо́льшую сумму здоровья и благополучия. Самый тяжелый труд примет более приятный характер. Для этого нужны практически и со вкусом устроенные мастерские, возможно большее предохранение от всякой опасности, устранение неприятных запахов, испарений и т. д., вообще всех вредных для здоровья и тягостных условий. Вопрос об устранении пыли, дыма, копоти и вони из всех областей труда уже и теперь теоретически решен как химией, так и техникой; остается лишь приложить их указания к делу. Точно так же современное состояние техники располагает уже достаточными средствами, чтобы самые опасные области производства, как, напр., горное дело, химические индустрии и т. д., совершенно освободить от присущих им опасностей. Если эти средства не находят пока своего приложения, то лишь по той простой причине, что они связаны с значительными расходами, не всегда возможными при господстве настоящей разнузданной конкуренции. Неудобства, присущия труду, наприм., в горном деле, могут быть устранены более широким применением машин, усиленной вентиляцией, электрическим освещением, наконец, частой сменой рабочих сил. Вообще, можно думать, что искусство, техника, наука найдут для себя большее приложение, чем в наши дни. Все, что изобретательный ум человека только способен выдумать по части более удобных и приятных помещений, более целесообразной вентиляции, освещения и отопления, а также всего, что касается чистоты и других гигиенических требований, — все это должно будет найти свое практическое применение. Уже и теперь в больших городах все более вводится центральное освещение и отопление, устраняющее из домашних помещений столько хлопот и грязи: и то и другое достигается одним лишь поворотом винта или крана и поддается самому чувствительному регулированию по произволу. Остряки утверждают, что будущий человек только и станет делать, что поворачивать винты и краны, а все остальное де будет исполняться уже без него. И что же, до известной степени они правы, и человечество от такого сокращения своей чисто-механической работы только выиграет. Ни в умственную, ни в художественную, ни в педагогическую деятельность «винты» и «краны» не проникнут: эта область всегда будет оставаться местом творческой работы человека, для которой тем более будет оставаться свободного времени, чем более к этим «винтам» и «кранам» станет переходить чисто-механическая, грязная и докучливая работа, исполняемая пока человеческими руками. И трудно предсказать все те глубокие перемены во всем строе нашей жизни, к каким приведут нас в далеком будущем паука и техника и к каким они уже ведут нас теперь! Великими неожиданностями разрешились они в конце девятнадцатого века, еще бо́льшие ожидают нас в двадцатом...