Этот вопрос не раз уже подымался в специальной и общей литературе последнего времени, и ответы на него получались самые разнообразные, начиная от крайне пессимистических и кончая целыми радужными утопиями. Особенно много шуму подняла в свое время (приблизительно в половине девяностых годов) химическая утопия известного ученого Бертело. Читатель, быть может, позабыл уже эту блестящую речь, произнесенную им на банкете химических фабрикантов, где он подвел итоги всему новейшему развитию своей науки и в ярких, подчас фантастических красках набросал лучезарную, крайне заманчивую картину тех не только технических, но и общественных улучшений, к которым должна привести человечество химия в не столь отдаленном будущем. Итоги прошлого это — фабрикация серной кислоты, беление и крашение, свекловичный сахар, терапевтические алкалоиды, газ и т. д.; непосредственно затем возникли: электро-химия, преобразовавшая коренным образом металлургию, термо-химия и химия взрывчатых веществ, доставляющая теперь горной промышленности новые источники энергии; затем, чудеса органической химии в создании красок, благовонных веществ, антисептических средств... Но все это ничто в сравнение с будущим. «В 2.000-м году» не будет благодаря химии ни сельского хозяйства, ни крестьян, ибо химия сделает земледелие излишним. Не будет угольных копей, с которыми исчезнут естественно и столь частые теперь стачки рабочих-углекопов. Топливо заменено соответственными химическими и физическими процессами. Таможенные пошлины и войны отменены: воздухоплавание, воспользовавшееся двигательной силой химических веществ, произнесло свой смертный приговор над этими устаревшими порядками. Проблема всей человеческой индустрии сводится к тому, чтобы найти двигательную силу, которая была бы неистощима. До сих пор такой силой являлся пар, производившийся при помощи каменного угля. Но последний добывается нелегко, да и запасы его убывают с каждым днем. Придется таким образом подумать о том, чтобы воспользоваться солнечной теплотой, а также той неисчерпаемой энергией, которая кроется во внутренности земли. Затем последуют изменения в изготовлении питательных веществ: последние будут приготовляться чисто-химическим путем. В принципе этот вопрос уже решен; синтез жиров и масл уже давно известен, сахар и углеводороды тоже уже синтезируются, и не подлежит сомнению, что в ближайшем будущем найдут также способ соединять азотистые вещества. Проблема материального существования есть — если верить Бертело — чисто химическая: в тот самый день, когда найдут соответственный даровой источник физической силы, станут приготовлять пищу химическим путем, т.-е. добывая углерод из углекислоты, водород и кислород из воды и азот из воздушной атмосферы. Наступит время, когда каждый будет иметь при себе коробочку с химически-изготовленными эссенциями, которыми он будет утолять свой голод, независимо от дождя и засухи, града или вредных насекомых. Химическая индустрия заменит природу; вечная угроза неурожаев исчезнет, «голодающие» будут насыщены, и вся жизнь примет более спокойный характер. И тогда, — думает Бертело — осуществится переворот, о котором теперь трудно составить себе даже приблизительное понятие. Пахотные поля, виноградники и луга исчезнут; человек выиграет в отношении мягкости характера и морали, ибо он не станет более питаться мясом, т.-е. существовать истреблением живых существ. Земля обратится в сплошной сад, и для человечества наступит пора золотого века. От всего этого человек не впадет в леность и разврат, как это многие думают. Счастье не возможно без труда, и людям придется работать не менее прежнего, но лишь для своего умственного, нравственного и эстетического совершенствования...
Слушая такие речи, можно чего доброго подумать, что социальный вопрос есть в сущности вопрос химический и что будет он решен не в парламенте или других каких-либо государственных учреждениях, а просто — в химических лабораториях. Химическая утопия Бертело хватила, как говорится, через край, но если бы каждая из современных естественных наук и технических дисциплин осуществила хоть сотую часть своих «мечтаний», то, кто знает, быть может, заря золотого века хоть бы своими первыми лучами заблистала над историческим горизонтом человечества. А мечтания эти стали в последнее время прямо-таки грандиозными. Не только химики, но и физики, врачи, физиологи, педагоги и, в особенности, всевозможные техники сулят нам в не столь отдаленном будущем неисчерпаемые источники здоровья, счастия и материальных богатств. Правда, многие из их мечтаний кажутся нам превышающими даже самые крайние границы вероятности и возможности, но девятнадцатый век дал нам в этом отношении столько неожиданностей, что начинаешь свыкаться с мыслью о «чуде», о достижении недостижимого. Многие из завоеваний истекшего столетия показались бы нашим предкам даже 18-го века несомненным чудом, да и теперь еще, когда, напр., проходя по улицам Парижа, вы наталкиваетесь на человека, спокойно стоящего у небольшого столбика и разговаривающего с кем-то, находящимся в это время на другом конце грандиозного города, то к вам невольно вкрадывается мысль: не чудо ли это? Но нет, все кругом спешит куда-то, не обращая никакого внимания на этого одиноко стоящего подле телефонного столбика человека, разговаривающего, повидимому, с самим собой. А думали ли наши отцы о такой возможности разговаривать друг с другом на расстоянии многих километров? Да, мы привыкаем к чуду, т.-е., другими словами, самая несбыточная утопия, осуществленная в действительности, отнюдь не изумляет нас, — наоборот, мы ждем чего-нибудь еще более несбыточного, еще более фантастического. Это хороший признак: дух человеческий проникается верой в самого себя, он выздоравливает от долгой, вековой болезни...
Еще не так давно газеты сообщали об одном иностранном пароходе, отправившемся из Англии в Америку и обязавшемся издавать по пути для своих пассажиров ежедневный листок свежих новостей со всего земного шара. Для этого он запасся всеми типографскими принадлежностями, наборщиками и другим необходимым персоналом, а что касается самих-то «свежих новостей», то последние были ему обеспечены беспроволочным телеграфом Маркони... Опять-таки, это ли не «чудо»? Не чудо ли получать известия среди безграничного океана из какого-либо бесконечно-отдаленного пункта материка, с которым, пароход не соединен даже проволокой? Кто мог еще несколько лет тому назад даже мечтать о чем-либо подобном? А между тем наш современный читатель спокойно прочел это известие, улыбнулся при этом, быть может, да соскучился о чем-либо еще более чудесном. Его теперь «ничем не удивишь», даже если бы и действительно удалось каким-либо «химикам» осуществить завтра же золотой век на земле...
Как бы там однако ни было, современные положительные науки, действительно, обещают человечеству в недалеком будущем великие и обильные блага. Если осуществится хоть часть тех надежд, какие возлагаются уже теперь на электричество, — а сомневаться в этом мы не имеем никакого основания, — то жизненные условия общества значительно улучшатся. В одной весьма популярной теперь немецкой книге мы находим по этому вопросу, как и по многим другим, о которых будет речь ниже, крайне интересные данные. Усовершенствования и нововведения, которые собираются осуществить посредством электричества, носят почти что сказочный характер. Так, некий Meems в Балтиморе проектировал устройство электрического вагона, способного пробежать расстояние в 300 километров в течение одного лишь часа, т.-е. почти что соперничать с ветром. Профессор Elihu Thomson в Массачусетсе полагает, что возможно приготовить такие электрические двигатели, при посредстве которых, при соответственном укреплении железнодорожного полотна и улучшении сигнальной системы, может быть пройдено в час 260 километров (около 240 верст)! Далее, Вернер Сименс еще в 1887 году, на берлинском конгрессе естествоиспытателей выразил надежду, что в «далеком будущем» явится возможность искусственно создавать углеводороду (крахмал, виноградный сахар и т. п.), следствием чего возможно будет «камни обращать в хлеб». Тем временем известному физиологу Эйзелеру уже удалось добыть искусственным путем виноградный сахар, т.-е. совершить в наши дни то открытие, которое Сименс считал возможным лишь в отдаленном будущем.
От всех этих физических и химических чудес перейдем к той области, которая нам, как гражданам земледельческого государства, представляет особенный интерес, а именно к ожидающим нас чудесам сельскохозяйственной техники, обещающим превратить земледелие в источник колоссального народного богатства. Из мира химических, физических и всяких других утопий перейдем в своеобразный мир «утопии сельскохозяйственной», хотя, строго говоря, утопического мы находим в нем крайне мало.
Одним из важнейших вопросов в деле почвенной культуры является, как известно, проведение обширной и рационально проложенной сети каналов и рек, благотворно отражающейся на климате страны. Опытом установлено, что бедные водою страны гораздо более страдают от зимних стуж и летних засух, чем сырые области. Крайности температуры не могут быть полезными ни людям, ни растениям. В этом отношении широко организованная канализационная система, в связи с соответственными мерами лесной культуры, могла бы без сомнения изменять в благоприятном смысле климатические условия целых стран. Топография страны будет зависеть от людей, которые соответственным распределением лесов, рек и озер, грандиозными мелиорациями, орошением и осушением и тому подобными работами будут устранять неудобства неизменного географического положения данной страны. Наводнения с их опустошительными действиями стали бы невозможными. Более широкая поверхность воды в связи с более равномерными испарениями повлекла бы за собой и более равномерное распределение дождей. Целые области, бывшие до сих пор совсем или почти бесплодными, могли бы быть превращены таким путем в самые плодородные местности. Там, где сегодня даже овцы едва находят для себя пропитание, где захудалые сосны простирают к небу свои тощие ветви, могли бы процветать обильные жатвы, и самое густое население не имело бы недостатка в пище. Даже в высоко-культурной Германии теперь существуют целые области, подобные песчаной пустыне; превращение, их в рай плодородия есть лишь вопрос приложения труда. На это было между прочим указано в одном из докладов прочитанных весною 1894 года по поводу Берлинской сельско-хозяйственной выставки. «Применение воды к культуре овощей и плодов, — говорится там, — должно получать все большее распространение, и организованные с этою целью Wassergenossenschaften могли бы из пустынь сделать земной рай». Но предпринять на целых огромных пространствах обширные мелиорации, сооружения каналов и т. п. не в состоянии ни мелкие, ни крупные землевладельцы. Государство бережет деньги на другие расходы, и вот не проходит почти года без того, чтобы та или иная область не пострадала от наводнения или засухи. Обширные пространства самой плодородной земли уносятся напором ручьев и потоков, другие засыпаются песком и разным мусором, в силу чего остаются годами бесплодными. Дома, мосты, улицы, плотины подмываются водою, разрушается железнодорожное полотно, погибает скот, пропадают мелиорационные работы, уничтожаются посевы. Во многих местностях, подверженных частым наводнениям, земля обрабатывается поверхностно, а то и остается совершенно невозделанной. Потери от всего этого неисчислимы.
Легкомысленное истребление лесов, особенно в горных местностях, еще более ухудшает климатические условия стран. Безумному, рассчитанному на барыш истреблению лесов приписывается заметное ухудшение климата и понижение плодородия в провинциях Пруссии и Померании, в Италии, франции и т. д. — почти во всех европейских странах. Чрезмерные разливы Рейна, Одера и Вислы приводят в связь с чрезмерными лесными порубками в Швейцарии, Галиции и Польше. Обезлесение в Карпийских Альпах заметно ухудшило климат Триеста и Венеции. В силу тех же причин потеряли наибольшую долю своего плодородия обширные пространства Испании, а также необыкновенно плодородные раньше страны Передней Азии. И так повсюду. Действительность мрачна и печальна и, повидимому, не дает никакого основания к каким бы то ни было, а тем более «утопическим» надеждам. На деле, однако, выходит иначе. Чем печальнее становится эта действительность, тем радужнее и грандиознее проекты ее оздоровления. И, надо признать, в основе таких проектов скрывается много реального, ибо та же действительность успела уже накопить целую богатую сокровищницу указаний, изобретений и опытов, которые нуждаются лишь в приложении, чтобы нашу обедневшую и неприветливую землю обратить в сплошной роскошный сад, с богатым и счастливым населением. Обозревая все то, чем наука обогатила современное сельскохозяйственное знание, поражаешься колоссальной работе, уже сделанной в этой области. Нет такой, даже самой мелкой, специальной отрасли, которая не подверглась бы здесь научному изучению. Орошение и осушение, лесное хозяйство, культура колосьевых, стручковых и клубневых растений, разведение овощей, садоводство, культура ягод, цветов и декоративных растений, луговодство, рациональное скотоводство, рыболовство, птицеводство, пчеловодство, удобрительные материалы, химическое исследование почвы и ее приспособление к той или иной культуре, метеорологические условия, наконец, машины и орудия — все это входит теперь в круг научной регламентации. Не проходит почти дня без каких-либо новых открытий, новых изобретений, обещающих все большее усовершенствование той или иной отрасли добывающей промышленности. Обработка; или, лучше сказать, культура почвы стала со времени Либиха наукой, и эта новая наука достигла такого развития и такого значения, до каких еще далеко многим отраслям материально-производительной деятельности. Жаль лишь, что если сравнить это громадное обилие теоретических завоеваний всякого рода с действительным состоянием нашего земледелия, то приходится констатировать, что до сих пор лишь самая незначительная доля владельцев имела возможность использовать наделе — и то в самых скромных размерах — все эти теоретические указания. Значительнейшая часть современных сельских хозяев и садоводов, — можно смело сказать, 98 процентов, — не в состоянии воспользоваться всеми этими завоеваниями науки, ибо им не достает обыкновенно одного из двух: или средств, или знаний, а зачастую и того и другого одновременно.