В Готлине пробыли пять дней, если считать день приезда и не учитывать сегодняшний, когда мы выехали из города настолько рано, что сонным стражникам пришлось отворять ворота ещё в утренних сумерках, когда часы на церквях и ратуше совсем недавно пробили по пять раз. Отряд наш увеличился на двоих человек, молодых ещё женщин, нанятых подьячим мне в качестве служанок.

— А ну пошевеливайтесь, придурки, пока я об вас палки не обломал, сонные тараканы! — крикнул сержант стражи четвёрке городских рабов, суетившихся у только что опущенного моста, пока в арке двое вояк крепили дополнительным клиньями поднятую решётку, на случай, если вдруг державшая её цепь оборвётся. — Его преподобие торопится! Сейчас-сейчас, ваше преподобие. Они быстро. — заискивающе пообещал мне, за что получил благословение.

В Готлине мост совсем допотопный. Даже в небольших городках они выдвижные, а тут раскладывается книжкой. Вторая секция тоже вовсе не пушинка, и оборванные худые рабы поднимали её с большим трудом. Когда же им это удалось сделать и откинуть на другую сторону рва, раздался такой грохот, что стаи ворон взлетели не только от находившихся у ворот виселиц, но и из дальних концов рва по обе стороны, заполнив громким многоголосым карканьем утреннюю тишину.

— Вперёд, — командую и бросаю взгляд на женщин.

Вчера выяснилось, что обе мои новые служанки совсем не умеют держаться в седле. Пришлось кое-как на скорую руку их обучать. Надеюсь, не упадут. Мы торопиться не станем, обойдёмся без перехода на рысь или тем более галоп, хотя решил сделать небольшой крюк на запад в две мили, вернее, получается в четыре, если считать туда и обратно.

Ну, ничего так держатся девки. Боятся, вцепились в поводья так, что аж костяшки на кулаках побелели, но стараются страх не показывать. Хотя, какие они девки? Это для меня прежнего их можно так считать, а нынешнему, скорее, тётки.

Елене, той, что пухленькая брюнетка с круглым миловидным лицом, тридцать два года недавно совсем стукнула. Больше десяти лет после смерти матери была приживалой при старшей сестре, являясь в её семье бесплатной служанкой и няней при троих своих племянниках.

Всех всё устраивало, пока зять Елены не принялся её домогаться, потеряв интерес к жене. Елена отбивалась вполне успешно, но сестру не устроил сам факт такого внимания супруга к родственнице. Обвинив во всём сестру — ага, помню, у нас тоже говорили, сука не захочет, у кобеля не вскочит — выставила бесплатную и очень удобную прислугу из дома. В общем, довольно печальная история получилась, и мне понятно, почему молодая женщина осторожничает. Несмотря на мою безупречную репутацию и великую славу, заключила контракт на минимально возможный годовой срок.

Здесь ведь в этом плане дорога с односторонним движением. Господин может в любой момент и даже без объяснения причин дать кабальному, как говорится, пинка под зад, выгнав бомжевать на улицу, а вот согласившийся надеть на себя ярмо обязан трудиться до самого окончания контракта. При попытках же неповиновения или саботажа, может огрести массу неприятностей вплоть до жестоких побоев. Забить смертельным боем наёмного нельзя, однако такое порой случалось, путь и виру за это родственникам и в казну владетеля, в моём случае орденскую, приходится платить сумасшедшую. Только Ольге разве на том свете будет сильным утешением то, что выгнавшая её сестрица разбогатеет на несколько тысяч драхм?

Со второй служанкой проще, Ирэн подписала кабальный договор со мной сразу на пять лет. Ей двадцать девять, тоже вполне приятная на вид, шатенка с короткими, что у нас редкость, волосами. Она из крепостных, но получила от хозяйки вольную ещё в детстве и состояла при ней горничной, пока старая вдовая баронета в прошлом месяце не умерла. Сын старушки сейчас где-то в королевстве Ладунза на самом северо-западе Итерики командует полком. Даже на похороны матери не смог приехать. Да какие похороны? Он о её смерти-то узнает, хорошо, если через пару месяцев. А здешняя родня баронеты — какие-то двоюродные племянники или племянницы — выставила всю прислугу за порог, а особняк закрыла до приезда наследника. Приедет ли он вообще хотя бы в течение года — большой вопрос. Вот и пришлось ей искать работу. Нашла неплохую — горничной в старой гостинице нашего подворья, но там денег мало, а грубых постояльцев много. Предложение брата Виктора приняла не раздумывая. Ну и меня она устроила. Чистоплотная, вроде порядочная. А там посмотрим.

Короче, вопрос со служанками на ближайшее время закрыт. Сейчас другое гложет.

— Милорд, могу я узнать, что случилось? — оставив молодую жену, рядом со мной, когда мы свернули в сторону оловянного рудника, пристроился Эрик, согнав с этого места мой громоотвод, капрала Чайку. — Я ж вижу, вы последние дни то и дело хмуритесь.

Ого, да мой разведчик ко всему ещё и физиогномист. Да в принципе тут сложно было бы не заметить, как я постоянно впадаю в размышления, причём самые гадкие, касающиеся подозрений в отношении самых близких мне людей.

— Брат Виктор расстроил, — бросаю взгляд по сторонам, не услышит ли кто наш разговор? Вроде нет. Иван с Ником едут позади, на корпус коня отстали. Остальные ещё дальше растянулись по лесной дороге, ведущей к руднику. — Не сам по себе, — продолжаю, тщательно подбирая слова. — а своей убеждённостью в достоверности переданных мне сведений. Про младшего виконта Виталия. Почему семья Готлинских уверена, что это я убил их младшего? Мы ведь об этом на каждой площади не кричали. Значит что?

— Что? — эхом отозвался лейтенант.

— Значит, кто-то из тех, кто со мною рядом, эту информацию графу передал.

Эрик посмотрел на меня не с удивлением, а с изумлением.

— Не могу себе такого представить, — мотнул он головой. — Чушь это, милорд. Выкиньте такие мысли. Скорее, подьячий или его информаторы что-то напутали.

— Если бы я лично своими глазами не видел выражение лиц графа и графини, их наследника, то мог бы тоже также решить. Но, нет, Эрик. Они почти убеждены в этом. Просто не готовы, пока во всяком случае, вступать со мной в конфликт. Во-первых, я им очень нужен как могущественный маг, на чьи возможности рассчитывают, ну и, во-вторых, реши они сделать в отношении меня нечто плохое, то моя семья, да и орден от всего их рода даже воспоминаний не оставят. Пусть это и выльется в затяжную войну. Знаешь, я вот тоже не верю в умышленное предательство. Но кто-то оказался излишне болтлив, а рядом с этим кто-то есть человек графа Олега. Пока у меня других вариантов нет.

Впереди движение застопорилось. Ехавший в авангарде сержант, с сомнением посмотрел на мостик через широкий ручей и взглядом поинтересовался моим мнением. Чёрт, а я уже научился разговаривать со своими людьми взглядом. Во всяком случае, командир десятка понял меня правильно и осторожно направил коня в воду, благо берега не топкие, каменисто-песчаные, а повозок у нас с собой нет. Только Нику с Василием показал рукой на служанок, чтобы им помогли при переправе.

Лейтенант тоже отвлёкся. Помог супруге перебраться на другую сторону ручья. Хотя, как по мне, Юлька уже опытная наездница, справилась бы и сама. Не амазонка конечно, но не хуже других вояк в отряде держится в седле. Впрочем, сейчас она не слишком внимательна. Витает в облаках, всю дорогу улыбаясь будто дурочка. Приятные воспоминания о произведённом ею в городе и замке фуроре греют сладкоежке душу.

Пока помогал молоденькой жене, Эрик подумал о моих словах, поэтому, вновь оказавшись рядом после возвращения на дорогу, кстати, вполне широкую, тут и фургоны смогут проезжать, не задевая сучьев росших рядом больших деревьев, он мне предложил другой вариант случившегося:

— Всё может быть намного проще, милорд. Насколько помню младшего виконта, этот Виталий не стеснялся требовать денег от родителей, причём много и постоянно.

— Знаешь, ты мне глаза не открыл, — жму плечами. Какое мне дело, каким вымогательством занимался тот придурок?

— Ну, тогда ты должен понимать, что он бы это делать не прекратил никогда. Даже если бы переплыл куда-нибудь в Альбию или вовсе на Римон. И оттуда слал бы письма, пришлите золота и побольше. Так что, не получая подобных посланий, Готлинские вполне здраво пришли к выводу, что Виталий мёртв. Только в таком виде он бы оставил их в покое.

— Так. — начинаю понимать, куда он клонит. — С этим согласен, о гибели или смерти сына Олег с Глорией могли догадаться. Но я-то тут почему обозначен ими виновным?

— А какие ещё были враги у младшего виконта, настолько могущественные, что не побоялись расправиться с графским сыном? Нет, я знаю, что вы, ты никогда не угрожал Виталию. Но он-то с многими делился своей ненавистью к Степу Неллерскому. Когда я собирал про него сведения, так точно знаю, его даже отец со старшим братом несколько раз одёргивали и увещевали не трепать языком в трактирах по пьянке. Боялись испортить отношения с сюзереном. Ваша мачеха, дойди до неё болтовня виконта, мигом организовала бы его дуэль с Ричардом Ванским. Только тогда все бы об этом знали. А тут, угрозы в твой адрес, попытки найти сообщников, чтобы с тобой расправиться, и затем внезапное исчезновение. В общем-то не трудно сделать выводы.

Чёрт, а ведь Эрик прав. За наставление по системному анализу я ещё не садился, да и вряд ли когда-нибудь соберусь. Ну, разве что в глубокой старости, если доживу, а не уйду на следующее перерождение. Но люди здесь и без того не глупые. Да, могли и так рассуждать. Логично. И, главное, мне очень-очень в это захотелось поверить. Только вот всё равно сегодня же поставлю задачу Ангелиному жениху, искать не только вражеских лазутчиков или потенциальных мятежников, но и слишком языкастых в моём окружении. Не знаю, что сделаю с такими, если вдруг обнаружатся, однако как минимум хороший втык устрою. Мало не покажется.

Через полторы мили после того, как мы свернули с тракта, дорога заметно пошла в гору, лес становился всё реже и вскоре сменился на заросшие кустарником ирги и дикой смородины холмы, с вершины одного из которых я и увидел поселение, цель своей поездки. Люблю всё знать, особенно то, чем владею и управляю.

А рудник на ближайшие три года принадлежит обители за смехотворную плату — полторы тысячи драхм в год. Хотя, нет, цену я посчитал не корректно. Ещё ж нужно учесть два с половиной часа моей жизни, потраченных на омоложение моей двоюродной тётушки графини Глории.

Она хоть и не из Неллеров, просто моя бабка по отцу и её отец родные брат и сестра, однако всё время напоминает мне о нашем родстве, называя дорогим племянником. Что ж, потому забесплатно и стала выглядеть моложе сорока, когда я, что называется, со всей дури жахнул по ней самым мощным из омолаживающих плетений. Да, стоимость такой огромной услуги не озвучивалась, тем не менее, по умолчанию учлась в качестве скидки.

И ещё я вполне выгодно скупил складские запасы олова графа Олега. Боюсь, правда, когда брат Алекс узнает, во сколько это обошлось, моего жадину удар хватит. Ладно, исцелю.

— А он стал больше, чем четыре года назад, — сказал Эрик.

— Ого, ты и здесь успел побывать? — спрашиваю.

— Да, был заказ на устройство побега одного типа, — кивнул лейтенант. — Сложностей особо не встретили. Тут основной упор в предотвращении бегства — дерьмовая кормёжка, от которой очень быстро каторжане начинают еле ноги волочить, куда уж бежать-то. Так что мы просто погрузили нужного человечка на лошадь, переехали Медвежью гору, а там по дороге нас уже и не догнать было с таким отрывом.

Поселение оказалось действительно довольно крупным, десятков на пять строений. Четверть посёлка было огорожено достаточно высокой стеной из заострённых брёвен. Внутри этого периметра располагались четыре вытянутых одноэтажных барака под крышами из дранки и двухэтажный бревенчатый дом под черепицей. Ну, тут всё понятно. Это территория, где живут каторжане и их охрана с надзирателями. Ворота в стене были сейчас открыты нараспашку, обе створки, и там стояли трое вояк со щитами и копьями, о чём-то оживлённо беседуя и жестикулируя.

Оставшиеся три четверти поселения представляли одноэтажные дома, хозяйственные постройки и различные склады. Имелся здесь и трактир, расположенный на единственной площади, которую из-за маленького размера проще было бы назвать лобным местом, на котором традиционно возвышались столб для наказания и П-образная виселица, сейчас, вижу, не задействованные. Болтаются две петли, но без висельников в них. Напротив кабака вытянутый дом, тоже покрытый черепицей. Наверняка там управа.

Дальше за околицей выпасы с овцами, а правее — плавильные печи, аж четыре штуки, на данный момент не работающие, в смысле, не дымящиеся. Думаю, из-за забитости складов, временно слабого сбыта работы печей пока приостановлены. Справа от них огромные отвалы шлака, слева груды дров и кучи угля.

Понятно. Это добываемые куприт и азурит привозят к нам в обитель телегами, где в плавильнях мы из них добываем медь. Сырьё богатое — от половины до восьмидесяти процентов в нём металла. Олово же тоже предпочитаем выплавлять на месте. Касситерит, оловянную руду, куда-то тащить на переплавку не очень выгодно, хотя случается, потом мучаемся с вывозом шлака. А тут на руднике делают проще, отправляют сразу готовый металл. Удачная покупка. Приятный бонус, о котором я даже не догадывался. Думал, приеду, а тут холмы испещрённые штольнями как лучший сыр брата Афанасия дырками. Так нет, здесь целое металлургическое производство.

— Сергий, — оборачиваюсь к помощнику, разговаривающему о чём-то со штаб-капралом и почтенной Ромм. — Напомни по приезде, чтобы поговорить с преднастоятелем. Нам нужно сделать, как у умных владетелей, — показываю хлыстом в сторону печей.

— Напомню, ваше преподобие, — почему-то смутился он.

В поселении при нашем появлении поднялась суматоха, явно вызванная любопытством, а не страхом. Чего им здесь боятся?

Тут на сменяемом раз в месяц карауле находится целый взвод графского пехотного полка, а ещё десяток конных егерей, не говоря уж о том, что и надсмотрщики вооружены. С такой охраной рудника ни одна разбойничья шайка не рискнёт связываться. Да и брать-то здесь нечего, нет смысла рисковать. Олово ведь не золото, даже не медь. Куда его потом девать?

Здание управы оказалось заодно и жилым домом здешнего управляющего, крупного молодого мужчины лет тридцати пяти. У него явно килограмм тридцать лишнего веса, но при его росте в пару ярдов это смотрится не так уж критично.

Как выяснилось, он без жены, умершей ещё три года назад, воспитывает двух дочерей, восьми и пяти лет, немного нагловатых — или смелых, как посмотреть — часто с любопытством заглядывавших в главную комнату дома, пока я с их отцом говорил о делах за кружками разбавленного вина. Третьим с нами сидел Сергий, двое вояк топтались в коридорчике, остальные остались снаружи дома.

Передал управляющему одну из копий договора аренды, предупредив, что вскоре к нему приедет брат Алекс для сверки данных, которые я получил в замке с реальными. Но Грег, управляющий, меня сразу же обрадовал в кавычках. Сведения он подаёт раз в месяц и за прошедшие с момента его последнего доклада две недели количество каторжан уменьшилось на восемь, хотя по моим бумагам их должно было бы быть сто семьдесят один.

Мрут как мухи. Первый год выживают в лучшем случае две трети поступивших, зато те, кто выжил, потом умудряются протянуть и три, и пять и даже оставшиеся до максимальной десятки лет. Ну, последние — это те, кто активно сотрудничает с администрацией рудника либо настолько авторитетен в преступном мире, что даже в здешних нечеловеческих условиях может подкармливаться за счёт других кандальников.

Кормят, как я понял, здесь похлёбкой из бобовых или батата. На ужин дают ещё кусок лепёшки с луковицей или сушёным яблоком. Не густо, но во многих деревнях крепостные крестьяне по весне, питающиеся тёртыми желудями или корой, и о таком могут только мечтать.

— Пока добычу руды остановили, — докладывает управляющий. — Распоряжение из замка. Я пока на это время приказал новые штольни прорубать. В старых выработка ещё не истощилась, но, подумал, пусть будет запас шахт, если вдруг где произойдёт обвал.

— И правильно, — одобрил его приказ.

Наверняка вскоре новые штольни потребуются, собираюсь кратно увеличивать добычу, выплавку и расходование олова. Вопрос, правда, где взять ещё людей. Хотя на этот счёт мысль имеется. В лесах севернее моих владений опять завелись шайки, почему бы не помочь соседям?

— А что будет с охраной? — уточнил Грег, провожая к выходу. — Граф её здесь оставляет?

— До конца следующей недели. — выйдя на крыльцо, даю знак, чтобы подвели коня, со ступеней удобней вскакивать в седло, чем с земли, сто раз проверял. — Потом тут будут мои воины, также поочерёдно. И может быть иногда братья. Ты что-то ещё сказать хотел? — интересуюсь уже с коня.

— Нет, извините, я просто… — махнул он рукой, а потом всё же произнёс. — Если б вы раньше на три года сюда приехали, я б бросился к вам в ноги. Вы б смогли исцелить мою Кэтрин, она была лучшей женщиной на свете.

Ну, насчёт последнего утверждения я бы поспорил, только не устраивать же прямо здесь и сейчас диспут. Наверное да, неплохой была, раз до сих пор тоскует, хотя при его-то должности, а он тут, считай, царь и бог — прости, Создатель — до сих пор по ней тоскует.

— Три года назад от меня не было бы никакого толку, — поясняю. — У меня тогда вообще магии не было. Ладно, не будем о грустном. Показывай, где тут у тебя копи.

Грег взобрался на лошака, укрытого попоной — бедный модифицированный ослик, как он такую тушу держит? — и мы проехали к горным работам. Блин, лучше бы не ездил. Чего я там увидеть хотел? Посмотрел на людей, похожих на обтянутые кожей скелеты, и на то, как одни из них ковыряются бронзовыми лопатами и кирками на склонах холмов, а другие относят носилками грунт подальше от будущих шахт. Жутковатое зрелище. Надо бы пайку увеличить. Или тогда появятся силы для побегов? Ладно, разберусь.

В обитель вернулись как раз к обеду и застали необычайное оживление.

— Брат Филипп, — спрашиваю у начальника караула у ворот. — Что за беготня-то?

— Горе у нас, ваше преподобие, — взмахнул тот копьём и щитом. — Птица из прецептории принесла ужасную весть. Кардинал Марк Праведный скончался. Горе!

О-о, известие от виконта Гиверского — это не весточка от моего опекуна Ригера. Значит, пора объявлять официальный траур.

— Очень печальная весть, — склоняю голову. — Где сейчас преднастоятель? Пошли к нему кого-нибудь, пусть соберёт всех моих помощников ко мне не задерживаясь. Я буду ждать у себя.