Из прокуренной за два часа спальни я вышла в прихожую, оставив крепко спящего после выпитого виски Нэльса одного. На ночную рубашку я в темпе накинула джинсовую куртку, а на оголенные ноги натянула еще мокрые после сегодняшней стирки кроссовки.

Выйдя за дверь квартиры, прямо с лестницы я помчалась прочь. По темным дворам с тусклыми и местами разбитыми фонарями. По безлюдным тротуарам, мимо спящих ларьков и светящихся аптек. По дорогам пустых перекрестков, на которых переключались всегда живые светофоры. По уходящему за пределы города шоссе с встречающимися на пути мигающими билбордами.

Я бежала. Бежала, бежала и бежала. Без остановок. Без передышки. Не чувствуя слабости. Забыв про усталость.

Я не оглядывалась. Кажется, я бежала от себя. И, оглянувшись, я боялась увидеть, как себя же догоняю.

Не замечая, куда меня несли ноги, вскоре я оказалась на мосту. И наконец я остановилась. Прямо посередине дороги. Мне вдруг захотелось кричать. Казалось, сейчас самый подходящий момент. И самое подходящее место. В конце концов, это было так необходимо мне. Вот только я не смогла закричать на выдохе. У меня неожиданно или вполне ожидаемо закончились силы и воздух, и я попросту упала вперед, оперевшись на руки.

Я не знала, что мне делать дальше. И не знала, как жить, когда реальность давила до удушья. Я не испытывала такого прежде, и происходящее со мной сейчас однозначно добавляло к моему тревожному состоянию несоизмеримый страх. В то же время мне казалось, что эти чувства подвешены где-то надо мной: они есть, они принадлежат мне, но я их не ощущаю. Уже несколько недель, может, и месяцев я не испытывала ничего. И одновременно с этим я испытывала все сразу. Я не могла понять и не понимала, что со мной происходит, что я чувствую — или я не чувствую вовсе? Единственное, что я испытывала наверняка, — это сожаления. Ими я была пропитана насквозь. Они словно связали меня, обвившись веревкой вокруг шеи, желая придушить. Ведь я постоянно чувствовала, что мне больше нечем дышать, что справиться и выбраться из этой петли больше не представляется возможным. Сожаления душили меня до невозможности…

Я повернула голову в сторону, бросив взгляд на перила моста, на которых мне уже доводилось сидеть прежде. Не раздумывая ни минуты, я поднялась с колен и побрела к ним. Оказавшись рядом с парапетом моста, я вспомнила, с каким настроением я залезала на опору тогда. Тогда это была тоже бессонная ночь. Но не обременяющая, как теперь. Как сегодня.

В момент моих воспоминаний в голове ненароком заиграла мелодия бельгийского исполнителя Tamino «Indigo night». Я любила его тоскливые мотивы. И сейчас мой разум, предаваясь тоске, захотел танцевать. Медленно, в темп этой песни. И, закрыв глаза, мое тело с легкостью закружилось в плавных движениях. Хаотично двигаясь по дороге, я снова и снова непроизвольно возвращалась к окраине моста и врезалась в парапет. Мои руки хватались за перила, а ноги поднимались одна за другой, перебрасываясь на другую сторону опоры, продолжая рисовать в моем воображении танец.

Тело было будто не моим, поскольку все действия выполнялись неосознанно, необдуманно и, казалось, без моего ведома. В то же время я не была против этого, а, наоборот, покорно повиновалась каждому маневру моей страдающей души, считая, что о многом я думала в последнее время, слишком многое переживала и, видимо, смертельно устала. Оттого сейчас я и потеряла контроль над своим телом. Или я потеряла себя?

Музыка продолжала играть, пока воображение кружило меня по мосту. Я словно уже не различала, здесь я нахожусь или там; стою я на краю моста сейчас или с нежным томлением танцую на дороге.

Всмотревшись внимательнее в воображаемую мной картинку, сквозь свою движущуюся фигуру я вдруг увидела кота. Или я сначала его услышала? Своим пристальным взглядом я разглядела, как у кота открывается рот, и догадалась: он мяукает. Темный кот сидел точно напротив меня, только через дорогу. Это был Чёрный.

Возможно, в любом другом случае мне было бы интересно, что он здесь делает, вот только в данную минуту меня охватило полное безразличие и ощущение нереальности.

Держась за перила, стоя на внешней стороне парапета, я решила повернуться лицом к темной бездне, спиной к дороге. Тело сделало все само. Ноги встали на самый край. Чёрный остался вне зоны моей видимости, но я знала: он тронулся с места и побежал в мою сторону, словно предчувствуя, что сейчас будет, словно желая на это повлиять. Но вот только того, что случится, — не изменить.

Свет фар внезапно рассек воздух в нескольких метрах от меня. Вероятно, я не замечала мчащуюся машину в сторону моста мгновениями ранее, поскольку с головой была погружена в свое воображение. Но приближающаяся машина мчала не на шутку. Я повернула свою голову влево — в тот конец моста, где начинался город для меня и заканчивался для тех, кто ехал оттуда. В ту же секунду я узнала фары и практически распознала человека за лобовым стеклом. Тут же я отпустила перила, разжав руки, и наклонилась всем телом вперед.

Ноги отцепились от земли так, будто бы взлетели, руки расправились словно крылья. Я полетела птицей. Я полетела вниз.

То ли уходя от столкновения с перебегающим дорогу Чёрным, то ли находясь в нетрезвом состоянии, то ли увидя меня, испугавшись, желая как-нибудь повлиять на ситуацию, возможно, просто не соображая и пребывая в шоке, или вообще все вместе, Нельсон на своем авто резко направился в мою сторону, пробил часть ограждения и полетел с моста. Слева от себя, не поворачивая головы, взглядом я поймала летящую вниз машину. Не в силах думать о том, что уже никак нельзя было изменить, я закрыла глаза, надеясь сфокусироваться на последних мгновениях жизни.

Мысли не отпускали меня до последнего…

Было ли правильным решение Нэльса? Может, он, как и я, хотел последовать за фантомом ушедшего из жизни человека? О чем он думал в этот момент? Может, о том же самом: рассуждал обо мне и приближающейся смерти? В голове мелькало столько вопросов… Вопросов, на которые я больше не получу ответов… А нужны ли они мне?..

Пока я летела, я чувствовала свободу во всем теле, постепенно заполняющую и мое сознание. Я не представляла, как я умру: разобьюсь о воду, наглотаюсь воды после погружения и пойду ко дну или мое сердце остановится от усталости с адреналином еще в воздухе? Я знала только то, что это обязательно случится: чувствовала всем своим омертвевшим от изнеможения рассудком. Только вот страшнее умирать будет Нельсон. Когда машина ударится о воду, сопротивление воды заблокирует двери, салон быстро заполнится водой и… Впрочем, Нэльс уже не будет пытаться выбраться из машины. Этот человек безнадежно потерян, как и я. И как бы он ни пытался обманывать себя и меня в том, что в последнее время он совсем не думал о Николь и жил лишь мыслями обо мне, я видела ее отражение всякий раз, когда его разбитые глаза сталкивались с моим взглядом.

С мгновенной, но посильной тревогой я задумалась о родителях. Больше всего боли свалится на них. Но я не могла сейчас думать о том, что должна нести ответственность за это. Сейчас мне было просто невыносимо существовать в том состоянии, в котором я пребывала все последнее время длиною в вечность. Родителям однозначно будет больно. И мне их жаль. И я бы хотела попросить перед ними прощение за мою смерть и их боль. Но… Мне это уже не по силам. И не по силам об этом думать. Но в своих рассуждениях о боли я вдруг задумалась: неужели моим родителям будет больно от моей смерти так же, как больно мне от смерти Марти? Во всяком случае, они есть друг у друга, и вместе они справятся. Мне очень хотелось верить в это, несмотря на то, что сейчас я не была способна на веру в лучшее.

Одно все-таки интересно складывалось: мои разум и тело привели меня на мост, где я потеряла Мартина, где Нельсон потерял Николь, где мы сейчас же потеряем друг друга… Или все же, следуя зову своих утерянных пассий и разбитых сердец, мы вновь обретаем долгожданный покой? Что если «терять» в другом смысле значит «обретать»?

Ветер бил мне по лицу точно так, как если бы я ехала на мотоцикле без шлема. Рукава куртки немного раздувались от проникающего в них встречного потока воздуха. И лишь телом, внутренним трепетанием нервов, я понимала, что падала.

Неужели меня вот-вот не станет? Эта мысль, конечно, удивляла, но не пугала. Я, скорее, даже предвкушала приближающее облегчение. Казалось, я жила в ожидании этого момента целую вечность. Все-таки с самого начала Мартин был нужен мне больше, чем я предполагала. Я же, дура, до последнего отрицала свои самые настоящие чувства к нему. Как итог, после той роковой ночи время шло и проходило, а я по-прежнему не могла не думать об этом, не могла не думать о Марти и не могла его отпустить. И сейчас меня не покидало лишь одно чувство: я лечу навстречу ему.

Я не верила в другие миры и жизнь после смерти, однако меня не покидало ощущение, что, оставляя свою жизнь позади и стремительно приближаясь к темной бездне, я также становлюсь все ближе к своей до боли долгожданной любви. Словно преграда, которая разделяла нас все это время, последние месяцы моих страданий и годы еще при жизни Марти, вот-вот растворится в темноте. Ведь когда-то за нашим разговором Мартин уверенно заявил: «Если суждено, судьба будет сводить снова и снова». Тогда я запомнила эти слова и повторяла их у себя в голове всегда, когда при всем желании не могла порвать с Мартом, и мы ненароком сближались раз за разом. Но теперь, летя навстречу смерти, эти слова приобрели для меня совсем другой смысл: нам суждено встретиться вновь. И в этот раз мы встретимся уже навсегда. И так же навсегда мы разлучимся…

Перед глазами моргнуло резко приблизившееся черное полотно, и в то же мгновение раздался хлопок, оставляющий после себя гудящее эхо в моих ушах и, кажется, во всем теле. Тело все содрогнулось в ужаснейшей пронзительной, словно ток, боли и сразу же онемело как камень. Темнота, что возникла перед глазами, лишила меня всех ощущаемых только что чувств. Поток раздирающих мое сознание мыслей больше не лился. Разговор с собой в голове затих. Меня не стало.

Кот остался сидеть между перил, бросая вниз свой жалобно-понимающий взгляд.