Вернувшись домой, мы заметили отсутствие котенка. Вероятно, Нэльс так торопливо собирался за мной, что не заметил, как Чёрный выбежал из дома вместе с ним.

Но сейчас мы были настолько уставшими и вымотанными эмоционально, что решили отложить эту проблему до утра.

Нельсон позаботился обо мне. Он замочил всю грязную одежду, помог мне переодеться в чистые вещи, уложил на кровать и принес миниатюрный поднос с стоящей на нем горячей кружкой заваренных трав.

Затем он предложил расчесать мне запутанные волосы, которые отрасли так, как уже очень давно не отрастали, и начал расчесывать их, не дожидаясь моего ответа. Я сразу вспомнила, как бережно брал в свои руки мои локоны Мартин. Нельсон брал их не с тем трепетом, и меня это сразу отталкивало.

— Ты сейчас напоминаешь мне Николь, — выпалил он неожиданно, с каким-то потерянным взглядом.

— Хочешь поговорить о ней? — я увидела в глазах Нэльса безумную тоску, которую сегодня пробудила в нем сама я. Я знала: ему хочется поговорить о личном с кем-то близким и одновременно далеким — со мной.

Нельсон, повернувшись ко мне спиной, сел на пол и облокотился на кровать чуть ниже моей головы. Он согнул ноги в коленях, поставил на них локти и взялся за голову, опустив вниз свой отчаянный взгляд.

Я ждала. Пару минут спустя он заговорил.

— Это был обычный день… День, когда все изменилось. Мы готовили ужин. Мы часто готовили вместе: мне хотелось проводить с ней все свое свободное время, дарить ей вечера, моменты. Мне хотелось этого еще до того… Еще не зная о ее болезни и о том, как важно ценить каждую секунду ее жизни. В какой-то момент она потеряла сознание. На ровном месте. Не было никаких предпосылок к этому, разве что весь день у нее болела голова. Но она у нее болела часто… Я не мог привести ее в чувство. Решил, что нужно везти ее в больницу, ждать врачей не хотелось: хотелось действовать. Ее забрали в реанимацию сразу же, как мы туда приехали. Сказали, что она впала в кому…

— Выпей, Нэльс, — я обхватила его рукой за шею, — налей себе виски.

Он обернул свой взгляд на меня, аккуратно убрал мою руку с шеи и, прежде чем встать, сказал: «Ты права, я сейчас вернусь».

Вернувшись, Нельсон лег перпендикулярно мне, поперек кровати, свои ноги я положила поверх его паха и верхней части ног, которые свисали до пола. Он продолжил без моей помощи: «Еще до этого случая у нее обнаружили опухоль мозга. Она возникла внезапно, быстро выросла, никто не мог заметить этого раньше… Самое пугающее то, что я долго не знал об этом: она была счастлива в моменте, не хотела все рушить. Услышать, что у нее рак, было точно тем же, что и „У нас нет будущего“ или „Мы больше не сможем быть вместе“… Ведь какие надежды возникнут в голове после этих слов? Николь видела мое отчаяние и вместе с тем поникла сама. Конечно, придя в себя после шокирующей новости, я сконцентрировался на ее лечении и обещал сделать все возможное, чтобы Николь выздоровела. Но этого было мало. Врачи не давали шансов, и потому Николь не хотелось тратить последнее ее время на поиски вариантов лечения, которое бы уже не помогло…»

По моим щекам покатились редкие слезы. Под рассказ Нэльса я непроизвольно задумалась о чувствах, которые испытывал Марти каждый раз после сказанных мной слов о своих же сомнениях… На меня нахлынула очередная волна сожалений и, казалось, непрерывной боли. Однако из последних сил я постаралась сохранить на своем лице спокойствие и не показывать свои слезы Нельсону.

Спустя несколько минут молчания я потянулась к столику, на котором лежала пачка сигарет, приподнялась на согнутых в локтях руках, чтобы закурить, и снова уложила свою голову на подушку, вытянув за пределы кровати только руку с сигаретой.

— Как тебе живется без нее? — глядя в потолок, задалась я этим вопросом.

— До тебя, — Нэльс помедлил, повернув свою голову на меня, — до тебя, Аль, было совсем невыносимо. Но…

— Тебе не хотелось умереть? Ну… Если без Николь ничего не имело смысла, ты не думал о смерти? — я оборвала своего партнера, проводя параллель со своей тоской по Мартину сейчас.

— Я думал об этом. Безусловно… Я поэтому-то и приезжал на мост раз за разом. Сама знаешь… Я приезжал с таким предвкушением, вернее сказать, с таким влечением, словно я приезжал на ее зов. Словно во снах, в мыслях или в галлюцинациях я уже все это видел, видел, как она зовет меня. И вот, когда я приезжал на мост, я ждал ее. Я всегда надеялся что-то понять, находясь там, с ней… Возможно, получить ответ на самый главный вопрос: как мне быть дальше. И вот я приезжал, чего-то ждал, чего-то искал… А затем появилась ты…

Я не помню, что было дальше. Разговор затуманился то ли мыслями, то ли самокопанием, которое отныне не покидало меня никогда.

Я не спала уже 40 часов. Не могла уснуть. Вот только мысли меня измотали как никогда прежде… Все тело одолела дикая усталость: ноги подкашивались, руки падали всякий раз, когда я пыталась поднять их. Но разум держался до последнего…

«Я любила его?» — постоянно всплывало в моей голове.

«Я любила его», — машинально отвечал шепот моего голоса, не давая голове осознать сказанное.

Это значит… Так оно и было. Мартин был необходим мне. Больше, чем я думала. Почему-то прежде я всегда считала, что любовь не допускает сомнений; что любовь — это слишком очевидное чувство, которое не требует доказательств. Но, кажется, на деле я просто долгое время закрывала глаза на правду, будто бы избегая ее. Я словно боялась, что на меня разрушительно повлияют эти чувства. Либо их последствия. Но по правде… Мой мир разрушился все равно. Все равно от чувств — запутанных и невысказанных.

Все это время, весь этот путь я закрывала на правду глаза. Я запирала на замки свое сердце. Но почему?

Мартин говорил мне: «Ты закрылась от этого мира, на все замочки закрыла себя и свои чувства».

Я не помню, какой я была до встречи с Марти. До его появления в своей жизни я попросту не задумывалась всерьез о том, что такое любовь и как она ощущается. И как только я осознала, что могу испытывать к Мартину что-то похожее на это безумное чувство, я испугалась. Узнавая Марта все ближе, мне становилось все страшнее вдруг полюбить его. Хотя, если быть честной, я успела испытать влечение к нему, к человеку, который отталкивал меня, с самых первых наших встреч.

Возможно, а точнее вероятнее всего, мои страхи, связанные с любовью, основывались на страхе потерять. Я боялась любить, потому что это подразумевало близость. А близость предполагала вероятность потери, в особенности в отношениях с мотоциклистами. А потерять свою любовь — все равно что потерять себя. Потерять и больше не найти… Ведь когда приходит настоящая любовь, она занимает все сердце — сейчас я чувствовала это как никогда.

А еще я чувствовала, как тону в любви. Поздней и безответной. Необъятной и разрушающей. Я тону в ней — в любви пленительной, овладевшей мной полностью.

«И как бы я не хотела любить, сильнее этого я не хотела терять», — сказала я себе однажды. Но кто знает: если бы я позволила себе любить тогда, то потеряла бы это все сейчас? Вдруг нет?

Я могла знать только одно: я не позволила себе из прошлого испытывать и проявлять чувства к Марти, но так или иначе я его потеряла. А вместе с тем потеряла и себя. А что если, не будь я такой закрытой и безучастной, я смогла бы сохранить Мартину жизнь, а вместе с тем смотивировала бы его на новые взгляды, способные изменить отношение к жизни? Что если он тоже не знал, что значит любить? Вдруг, только полюбив, он стал бы беречь себя ради другого, а я не дала ему этой возможности? Что если его мания к скорости сократилась бы до минимума, гонки перестали бы его так увлекать, а заслуги в стрит-рейсинге и вовсе бы оказались не столь важными?..

От этих мыслей очень скоро моя голова пошла кругом. Одолевшая тревога набирала обороты. И мне хотелось бежать.