Оля

Вчера звонила свекровь. Она сильно обеспокоена положением дел в нашей семье. Я так понимаю, Сорокин ей всё рассказал. Интересно, в какой роли он представил себя? В роли агнца божьего? Хорошо, хоть признался, что сам изменил! А то, как своей Анжелке, наплёл бы с три короба…

После долгих вздыханий в трубку, она сказала:

— Оленька, ты прости меня, ладно? За всё!

— Да за что? — не поняла я.

— За то, что я воспитала такого…, — голос её сорвался на всхлип.

Я запротестовала:

— Мам, ну что вы! Перестаньте, пожалуйста! Вы тут причём?

Да, я называю свекровь мамой. Своей мамы не было, можно сказать. Хоть чужую присвою.

— При всём, Оль, при всём, — заключила она.

А после заверила, что будет на моей стороне, что бы ни случилось. И попросила не запрещать ей общаться с внуками.

— Да вы что, мам? Вы как будто меня первый раз знаете?

— Я знаю, — согласилась она, — Что ты не станешь так делать. Но… мало ли что?

— Ничего, — отрезала я, — Я и ему не собираюсь ничего запрещать. Пусть общается! Если, конечно, дети будут с ним общаться.

Мы поговорили ещё немного. Всплакнули по-бабьи. Она рассказала, как муж изменял, отец Женькин. И как она это всё переживала и пережидала. А не надо было! Сказала, что я — молодец, что не стала терпеть. Заверила, что я ещё устрою свою судьбу. Мол, какие мои годы?

— Ой, мам, мне бы ваш оптимизм! — усмехнулась я в ответ.

— Ничего, — заключила она, — Отболит и найдёшь! Нельзя ставить крест на себе. Сорок пять — это самый расцвет для женщины.

— Да, неужели? — рассмеялась я недоверчиво.

На что мама ответила:

— Ох, где вы, мои сорок пять?

Так жаль, что вместе с мужем, ты теряешь и его семью. А если другой семьи не было? Ведь знаю, общение после развода постепенно сойдёт на нет. Кто я ей? Дочка? Андрей тоже будет общаться постольку поскольку. Катька, разве что? Но и её сейчас беспокоят другие проблемы.

Моя дочка влюбилась в кого-то. А я понятия не имею, в кого! Не делится, плачет. Наушники нацепит и плачет. Слушает что-то грустное и шмыгает носом. Подговорила невестку, Ксюшку, по шумок разузнать, что к чему. Она как раз сегодня у нас гостюет.

Заходит на кухню, пока я готовлю.

— Тёть Оль, — говорит, поправляет тяжёлые волосы.

Всё в ней как-то иначе. Не то, что во мне! Говорят, что сыновья выбирают себе в невесты девушек похожих на маму. Но Ксюша вообще на меня не похожа. В ней ни единого изъяна как будто! Кожа ровная, как попка младенца. Волосы лежат идеально, как будто парик. Одежда простая, но смотрится как на модели. С виду ни грамма косметики, но выглядит так, словно только что сошла с обложки модного журнала. Немудрено, что она нравится Катьке!

— Ну, что? — вопрошаю вполголоса, отирая руки о фартук.

— Разузнала, — приглушённо вещает Ксюша, — Катька с парнем встречалась. С июня этого года. А недавно расстались. Потому, что он с другой у неё за спиной встречался.

Я опираюсь о тумбу:

— Чудесно! И сколько же этому герою-любовнику лет?

Ксюша опускает глаза, не хочет говорить. Наверно, решает соврать. Но потом выдыхает:

— Девятнадцать.

Прижимаю ладони к щекам:

— Боже мой! И у них уже было?

Что именно было, я не могу сказать вслух. Как будто, стоит мне это сказать, и оно воплотится. Но Ксюша итак понимает, о чём идёт речь.

— Неа, — прижимается плечом к моему, — Я так поняла, что она собиралась… Ну, скоро. А потом вот это всё приключилось, и не успела. В общем, как-то так.

— Чудесно, — повторяю я уже тише. Ну, и на том спасибо. Хоть к гинекологу вести не придётся.

— А ещё что сказала? — уточняю.

Ксюша пожимает плечами в ответ:

— Да ничего особенного. Сказала, что он обещал ей, что будет ждать, пока она школу закончит. Ну, видать, не дождался пацан?

Она усмехается. А вот мне не до смеха! Почему я всё в этой семье узнаю последней? Дочка не только смолчала о том, что отец изменил. Она ещё и свою личную жизнь утаила. А кто я такая? Зачем со мной делиться чем-то? Я же всего лишь мать.

— Тёть Оль, — заправляет Ксюша волосы за ухо, хотя те итак идеально лежат.

— М? — поднимаю глаза на неё.

Она кусает губу в нерешимости:

— Можно вам кое-что рассказать?

Я хмурюсь. Неужели? Только не это! Пускай что угодно, но только не это… Сейчас она скажет, что они с Андрюхой решили расстаться. Что им надоело быть вместе. Да что же это такое, а? Чем же мы прогневили судьбу, что она вот так с нами?

— Только вы никому, ладно? — тянет Ксюха.

— Ну, хорошо, — испуганно шепчу я в ответ.

— Я вам первой хотела. Своим не сказала пока, — продолжает она. А у меня сердце бьётся так гулко, что всё тело дрожит. Может быть, я ещё успею её образумить? Уговорить подумать? Повременить с расставанием…

— Я никому, Ксюша, что ты? Если это секрет, то я его сберегу, обещаю, — я готова поклясться, лишь бы только скорее услышать жестокую правду. А точнее… не слышать её!

— Я беременна, — роняет Ксюша и опускает глаза.

У меня из груди вырывается вздох. Ксюша, почувствовав это, берёт меня за руку:

— Только, тёть Оль, никому, хорошо? Я даже своим не сказала ещё. Вот вам первой! Просто… хотели сначала с Андреем заявление в ЗАГС отнести. Вы же знаете, папу моего? Он иначе прогонит…

Я ощущаю слёзы в глазах.

— А он? — киваю на дверь, где в гостиной сидит наш Андрей, — Он уже знает?

Ксюша смущённо кивает:

— Ага. У меня обычно всё ровненько с циклом. А тут задержка. Ну, я сразу сделала тест. Всего ничего пока сроку, но Андрей сразу сказал мне, что будем жениться. Говорит, что у ребёнка должна быть семья.

— Семья, — повторяю и… плачу.

— Тёть Оль, вы чего? Вы расстроились, да? — понимает по-своему моё настроение Ксюша, — Вы меня осуждаете, да? Думаете, я нарочно это всё?

— Глупая, — беру её руки в свои, — Глупая ты девочка. Моя милая, моя хорошая! Да как же я могу тебя осуждать, когда тут такое? Я рада! Так рада!

Ксюшка тоже плачет. И мы обнимаемся. Я вдруг ощущаю, что у меня теперь трое детей. А скоро родится внучок, или внученька.

Катька заходит на кухню, когда мы рыдаем взахлёб.

— Мам, Ксюш, вы чего? — смотрит испуганно, — Умер кто?

Я перевожу взгляд на Ксюшу. Вопрошаю глазами: «Можно?». Она решается:

— Наоборот! — говорит, — Скоро родится.

Катька вся в непонятках, как она сама любит говорить:

— Это как?

— Ну, — раскрываю объятия для дочери, — Скоро ты станешь тётей.

У Катюхи аж челюсть отвисла:

— Вы чё? Вы серьёзно? Ксюшец! Ты беременна, что ли?

Ксюшка сквозь слёзы кивает:

— Ага!

— Офигеть! — комментирует Катька. И теперь уже, позабыв на мгновение о своей личной драме, позволяет себя приобнять.

Андрюха заходит на кухню, когда мы втроём обнимаемся, плачем и одновременно шутим о будущей свадьбе.

— Ооо, я пошёл! — восклицает, увидев.

Но Катька хватает его за рукав:

— Ты — какашка! А, ну, стой!

— Иди сюда, папочка, — раскрываю объятия для сына. Моей любви сегодня хватит на всех.

Через десять минут все сидим за столом. Мы вместе с Ксюшей накрыли. Котлетки, пюре и салатик. Достала вино, принесённое сыном по случаю. Он тут же сгонял в магазин.

Катюха подставляет свой стакан под вино.

— Тебе сок! — командую я.

— Ма! Ну, чуть-чуть! Ну, повод такой! — обижается дочка.

— Обойдёшься! — хватает её за нос старший брат.

Ксюша тоже пьёт сок. А мы с Андрюшкой — винишко. Ох, ради такого случая я даже готова немного напиться. Что так на меня не похоже! Но как же я рада. Хоть что-то хорошее в жизни.

— Может быть, Дженнифер? — предлагает Катюха очередной вариант имени. Андрей обещал ей, что если родится девочка, то она может выбрать, как её назвать. Правда, при условии, что и ему, и Ксюшке понравится имя.

— Ага, — отвечаю я, — Дженнифер Сорокина! Ну, просто чудесно звучит.

Мы смеёмся. А Катька хмурится и принимается дальше искать.

— Ма, — начинает Андрюха, — Я тут подумал. А может быть, мне фамилию поменять? Ну, до свадьбы. На твою, к примеру. А что? Андрей Мужицкий — неплохо звучит.

Тут вступает невестка:

— Ничего себе! Я вообще-то согласия не давала. Ксения Сорокина — это еще, куда ни шло. Но Ксения Мужицкая — это вообще не вариант.

Тут она осекается, поняв, что ступила на шаткую почву.

— Ой, извините, тёть Оль, не хотела обидеть.

— Да, ну! Не обидела вовсе, — бросаю я легкомысленно, отпив ещё глоточек вина, — Представь, я эту фамилию носила столько лет. Сама мечтала избавиться. А теперь вот опять скоро стану… Мужицкой.

Беседа смолкает на этой неправильной ноте. Но радость привносит Катюха:

— А может, Беата?

— Хм, — размышляю я вслух, — Беата Сорокина. Или всё же Мужицкая?

И смотрю на Андрюху. Он усмехается:

— Не знаю. Подумаю ещё.

— Ты подумай, подумай, — поддакивает Ксюша, — А то ведь я могу ещё и не согласиться.

— Ты уже согласилась, — обнимает её за плечи Андрей.

— Официально, нет, — прекословит Ксения.

Мы с Катюхой переглядываемся. И по глазам своей дочери вижу, о чём она думает. О том, что наденет на свадьбу! О чём же ещё?