Женя

На работу я всё-таки вышел. Вот не могут они без меня! Сегодня ночью линия встала. Бригадир позвонил: «Выходи!». Обещал по двойному тарифу. Ну, мне деньги лишними не будут. Катьке надо ботинки новые. Оле подарок какой-нибудь.

Даже не знаю, что именно. Ювелирку? Её набор украшений не меняется. Серёжки от бабушки. Цепочка с золотым крестиком. Обручальное кольцо. Правда… Насчёт последнего не знаю. Надеюсь, пока не сняла.

У нас было просто с подарками. Она говорила: «Мне нужно то-то и то-то», и я покупал. Приурочивал к дате. Сюрпризов я делать не люблю и не умею. Цветы разве что. Но разве цветами загладишь вину? А я виноват. Чёрт побери, я так виноват! Сам знаю. А вот что делать, не знаю. Потому и пришёл в этот бар.

С корефаном сидим, пьём пивко, за людьми наблюдаем. С Борькой знаем друг друга давно! Вот как пришёл на завод, так и познакомились. Он — мужик простой, без закидонов. Говорит, как думает! И это мне в нём нравится.

— А я тебя предупреждал, за двумя зайчихами погонишься, ни одной не поймаешь. Обе дрыснут! — изрекает глубокомысленно.

Я поделился. Надо же с кем-то делиться? Иначе башка треснет от мыслей.

— Да знаю я, — морщусь.

— Чё планируешь? — интересуется он.

Я вздыхаю:

— Ольгу вернуть.

Борька смеётся. Как будто не верит:

— Непростая задача, братан!

Я вижу белый хвост, мелькнувший в подсобке. Сегодня Анжелкина смена. Но эта курва прячется от меня! Наверняка, её подруженции сказали, что караулю снаружи? Теперь сидит, затаилась.

— Подожди-ка, — бросаю Боряну.

Сам иду напролом. Ага! В туалете закрылась. В служебном. Ну, ничего, подожду! При мне её фифы не решаются вякнуть. Зыркают молча. Уходят.

И Анжелка, в неведении, ссыт. Я жду, пока дверца откроется. А вот и она…

— Попалась, красавица? — хватаю её за предплечье, пока не успела сбежать.

Анж вырывается. Но я прижимаю к стене.

— Какого хрена ты делаешь, а? Я просил тебя что ли? — нависаю над ней. Между нами совсем не осталось пространства. Я ведь могу раздавить её, если чуток поднажму.

— Хотела увидеть, с кем ты живёшь, — шипит как змея, — Наконец-то увидела!

— Ну и что? Полегчало? — цежу я сквозь зубы.

— Ага, не то слово, — кривит она ярко накрашенный рот, — Ожидания VS реальность.

Моя ладонь ползёт к её шее. Пальцы смыкаются. Ощущаю биение пульса под кожей. Её пульса. И своего:

— Ты разрушила мой брак, ты разрушила наши с тобой отношения. Ты разрушила всё на хрен! Просто потому, что тебе захотелось увидеть?

— Ты врал! — восклицает она, — Нам обеим. Да будь я на месте жены твоей, после такого сделала бы омлет из твоих яиц.

Она усмехается. Даже в такой позе, даже будучи прижатой к стене, она смеет смеяться в лицо.

— Ты? На месте жены? — хочу я позлить её. Ковырнуть больное место! Знаю ведь, хочет замуж. Хочет, сучка, стать не просто любовницей, но и женой.

— Ну, ты и сволочь, Сорокин! Ведь ты же мне говорил…

— Мало ли что я тебе говорил, — приглушённо рычу, — На тебе, в тебе, под тобой и так далее.

Рука её тянется ко мне. Средний палец поднимается кверху:

— Вот тебе, понял? Дрочи!

Я отпускаю её:

— Ой, кому ты нужна? Разведёнка с прицепом!

— А ты? Больно нужен кому-то? Плейбой престарелый! — не остаётся в накладе она.

— Прислуга! — бросаю с неприязнью.

Анжелка поправляет юбчонку:

— На себя посмотри! Рабочий класс. Слесарь второго разряда.

— Ведущий наладчик станков ЧПУ! — напоминаю я с гордостью, — Я элита рабочего класса.

Она ржёт:

— Ой, элита! В жопе сито! Иди, вон, пиво лакай и не мешай мне работать, — взбивает густую копну обесцвеченных волос и деловито шествует мимо.

— Выдра тупоголовая! — бросаю вдогонку.

Анжелка ловит моё оскорбление и бросает ответочку:

— Вшивый мудак!

Мои кулаки сжимаются на автомате. Ольгу никогда не хотелось ударить. А эту… Убил бы! Вот за то, что она пробуждает во мне отцовские гены, я её ненавижу. И до одури хочу…

Помню наш первый с ней секс. Он был спонтанным. Я вот также сидел с мужиками в баре. Болтали. Когда расходиться, увидел её! Подумал: «Опять совпадение»?

У неё как раз смена закончилась. Она перебросилась фразами с подружкой. Помахала ей на прощание.

Я хотел предложить подвезти. Нашёл её возле «чёрного хода». Анжелка толкала канистру. В ней, судя по цвету, было пивко.

— Ага, подворовываешь, значит? — обозначил себя.

Она встрепенулась. Но тут же взяла себя в руки:

— Да его всё равно бы списали. А моим алкашам из подъезда самое то! Ещё и деньжат с них возьму.

Я оценил тяжесть тары. «Предприимчивая», — усмехнулся про себя.

— Как попрёшь-то её? — уточнил.

— Покачу, — сказала Анжелка и указала взглядом на тачку, стоявшую сбоку.

— А если отнимет кто? — сощурил я глаз.

— Ну и хрен! — усмехнулась она, — Оно ж всё равно не моё.

Я, естественно, помог ей. Без расчёта на что либо. Не представляя себе, как она собиралась втащить двадцать литров на третий этаж.

Подъезд у них был «образцовый». Рисунки на стенах, застоявшийся запах мочи. А квартирка совсем небольшая.

— Сюда! Подожди, щас я лампу включу, — прошмыгнула Анжелка в тёмный коридор.

Я шагнул за порог и наткнулся на что. Упал.

Помню, представил, как падаю, ударяюсь обо что-нибудь и теряю сознание. Анжелка, само собой, звонит в скорую. А там уже Ольга! Ей скажут, где они меня нашли. И что она подумает? Подумает, что я был с любовницей…

Свет включился. Я зажмурился.

— Ой, слава богу, живой! — всплеснула руками Анжелка.

Её лицо надо мной расплывалось от света. Она выпрямилась и пнула ногами кроссовки. О которые я и споткнулся.

— Мишка, козлиная рожа! Убью!

— Главное, тара цела, — я похлопал бидон по бочине. Перекатился на бок и встал, — Фуф! В туалет разрешишь?

— Да, конечно! — сказала Анжелка.

Пока отливал, успел оценить обстановку. Скромно, но чистенько. Пацанские тряпки на батарее. Её принадлежности на полочке возле раковины. Пахнет духами и потом.

Я вышел. Анжелка сновала по кухне.

— Вот, лоботряс! Не поел! Ускакал. Говорила же, ужин погрей, — недовольно бурчала она.

— Слышь, ну я это… пойду? — сообщил.

Она бросила взгляд на меня. И вдруг ахнула:

— Ой, а что это? — подбежала и встала на цыпочки, — Кровь?

Я мазнул рукой по лбу. На пальцах правда была кровь.

— О, надо же! Как я умудрился?

— Наверно, об угол комода. О, господи! — Анжелка испугалась не на шутку. Стала расчищать пространство. Доставать аптечку.

— Да я в норме, — пытался её успокоить.

— Да где в норме-то? Вон, кровь у тебя! Господи, а если б убился? — прижала она руки к лицу.

В домашней обстановке её деловитость куда-то исчезла. Передо мной была просто девушка, женщина. Моложавая, резвая. Волосы она собрала в хвостик на затылке. А помада на губах к тому времени стёрлась.

Я позволил себя усадить. Вот эта идея, что я мог убиться, как-то слегка подкосила меня! Пока сидел, а она суетливо сновала вокруг. Я вдыхал аромат её тела и думал, что жизнь так непредсказуема. Вот только что я пил пиво с друзьями. А сейчас сижу на кухне у почти незнакомой мне женщины, и она усиленно дует мне на ранку.

Руки у Анжелки были нежными, быстрыми. Кончиками острых ногтей она прикасалась ко лбу.

— Надо заклеить, — склонилась к аптечке. Ища внутри лейкопластырь. Кофточка чуть обнажила пространство внутри. Я увидел ложбинку грудей. И таким ароматом пахнуло мне в ноздри…

Помню, сам не отдавая себе отчёта в том, что делаю, схватил её запястье.

— Ты чего? — испугалась она.

Я без слов притянул и вдохнул ещё глубже.

— Ты чего? — повторила Анжелка и упёрлась ладонями в плечи.

Я не мог говорить. Только нюхать и чувствовать. Член набухал, отдавая команды рукам. Те поднялись к грудям, крепко сжали.

— Нет, не надо, — попыталась она их стряхнуть. Но отвергнуть меня в тот момент было уже невозможно.

Я встал, отодвинул аптечку. Повернул её тело спиной.

— Не надо, пожалуйста, — зашептала. Но в каждом «не надо», мне совершенно отчётливо слышалось «да»!

Руки уже расчехляли «снаряд». Ощущали под пальцами выпуклость чувственной попки. Анжелка была в той самой юбочке, в которой сновала между столиков в баре. И я представил себе, что ебу официантку… Порывисто вставил. И Анжелкино:

— Нет! — потонуло в потоках спасительных ласк.

Ольге сказал, что на работе ударился. Больнее всего было видеть её глаза. Взволнованный взгляд и попытки меня вразумить.

— Нужно быть аккуратнее, Жень, — упрекнула она.

«Да, нужно быть аккуратнее», — подумал я. И сходил, сдал анализы. Хотя оказался чист в итоге, но всё равно зарёкся забыть о случившемся. Ну, накрыло! Бывает. Будем считать, что она расплатилась со мной за «доставку»…

Я возвращаюсь к Борису. Тот доедает сушёную воблу.

— Ну, чё? — интересуется.

По моему лицу видно, что разговор состоялся. Вот только результаты его меня совсем не устраивают. Да и на что я рассчитывал? Что уж теперь? Всё случилось. Не убивать же её, в самом деле.

— Ничё, — отмахнувшись, сажусь рядом с ним.

— Я ещё пивка взял, — докладывает Борька.

Нам приносят. Рука, что спускает с подноса стакан, мне знакома. Эти умелые пальчики многое знают! Я поднимаю глаза на Анжелку.

«Да неужели?», — транслирует взгляд.

Поставив стакан перед Борькой, она берёт в руки мой. И, глядя мне прямо в глаза, смачно плюёт в него. Слюна смешивается с пивной пеной. И когда она ставит на стол, я не могу различить, где плевок, а где пена. Да так и сижу, глядя внутрь.

Борис приглушённо смеётся. Я перевожу на него недвусмысленный взгляд. Мол: «Заткнись». Он берёт свой стакан, поднимает:

— За баб!

Я свой отставляю. Анжелка искоса смотрит от стойки. Вот сука! Пойти, приложить о столешницу. В какой-то момент представляю себе, как встаю. Как приблизившись, делаю это. Беру её волосы и опускаю лицом о громоздкую плоскость стола. И так несколько раз подряд…

— Слышишь, Жека? Глотни, — толкает в плечо Борька. Оказывается, он уже несколько раз предложил. Только я не услышал.

Прекращаю смотреть на Анжелку. Я только в фантазиях такой! В жизни никогда не смогу ударить женщину. А если смогу, тут же сам покараю себя за это.

Отхлёбываю из Борькиного стакана пару глотков.

— Слышь, я чё думаю, — произносит приятель, — Помнишь, Сашку Чухманова?

Я хмуро смотрю на него:

— Ну?

— Его когда инсульт шандарахнул, то он долго в больнице лежал, — напоминает Борька.

Я и сам помню эту историю! Тогда побежал проверяться к врачу. Не охота становиться инвалидом в самом расцвете лет, что называется.

— И чё? — говорю равнодушно. У Сашки был не самый тяжёлый случай, конечно. Но после инсульта он стал заикаться и припадать на одну ногу. Работать уже не мог. Теперь его взяли диспетчером.

— Так он ведь с женой разводился? — припомнил Бориска.

Я навостряю уши:

— И чё?

— А ничё, — отзывается он, — Не развёлся в итоге. Жена от него не ушла.

— Ну, оно и понятно. Из жалости, — хмыкаю я.

— Из жалости, не из жалости, а живут до сих пор, — итожит Борька, — Я тогда приходил его навещать. А он мне говорит, типа жена к нему ходит, а любовница только раз пришла навестить. Вот его и пробило! Типа на фиг он нужен любовнице хромой и заика? А жене нужен, выходит.

Я думаю: «Интересно, Анжелка бы стала ухаживать за мной, за больным?». Олька бы стала, я точно знаю! Она тоже жалостливая, моя Оленька.

— Я в этой теме не шарю. Чем Сашка себя спровоцировал?

— Ты про развод? — уточняет приятель, — Так любовница у него была. Жена узнала. Ну, дальше ты знаешь, как это бывает.

— Да я про инсульт! — говорю.

— А! — усмехается Борька, — Ну это, я думаю, нам не грозит.

Я делаю ещё глоток пива и подвигаю к нему стакан.

— Все мы под богом ходим, — говорю философски.

— Ты чё удумал, Жека? Из строя себя хочешь вывести? — напрягается Борька.

Но я уже строю стратегию. Надо бы с Сашкой как-нибудь пересечься. И ненароком спросить у него обо всём.