— Ой, девки! Ну, хватит уже! — восклицает Лариса Степановна. Наш заслуженный пекарь.

Весь наш хлебозавод нынче подвергли осмотру. Медицинскому. Анализы сдали, теперь заседаем у кабинета гинеколога. Готовимся показывать самое ценное, что у нас есть. Ради такого случая я даже надела нарядные трусики. Не те, что обычно ношу, до пупка. А с кружевами по краю.

Моя подруженция, Инка, фонтанирует шутками. Мы смеёмся так громко, что нам уже сделали замечание проходящие мимо врачи.

Степановна, вытерев слёзы, встаёт:

— Я в туалет!

— Что, опять? — восклицают девчонки.

— Ну, а то! С вами девки, обоссаться не грех, — Лариса всегда излишне прямолинейна.

Я вздыхаю, мну в руках карточку. До чего не люблю гинекологов! И не потому, что стыдно. Чего уж там? Двоих родила! А просто не люблю, вот и всё. Как-то это всегда некрасиво, унизительно. Хотя и стараюсь блюсти чистоплотность. Вот сегодня я вымылась с мылом. Новое, для интимных мест. Наверное, это от него у меня там всё чешется...

На очереди в кабинет стоит Анюта, наш лаборант и моя подопечная. Я, к слову, главный технолог. Недавно сама в лаборантках ходила, так что особенно не зазнаюсь.

— Ну, чего ты? Иди давай! — шепчу я Анюте.

Та кусает губу и краснеет.

— Ольгонька Викторовна, — так она обычно зовёт меня, — Вы идите, а я постою, — и отходит.

Я со вздохом машу головой:

— Ну, как хочешь. Как по мне, чем скорее, тем лучше.

Заветный штампик о прохождении так ненавистного мной медосмотра уже почти в кармане. Точнее, в карточке. Так что, вхожу к гинекологу. С видом решительным и готовностью сдать мазок.

Женщина в возрасте, старше меня. Хорошо. Хорошо, не мужчина!

— Раздевайтесь, на кресло, — кивает она себе за спину.

Равнодушие — тоже неплохо. Уж лучше так, чем дотошный опрос. Я совершаю «стриптиз» за куцей ширмой. Думаю: «Для кого я надела трусы? Не иначе рассчитывала встретить мужчину доктора?». И сама усмехаюсь такому. Сажусь на постыдное кресло. До чего неприятно садиться в него...

Врач подходит. В перчатках и маске. Сев у меня между ног, принимается долго смотреть. Я в нетерпении ёрзаю.

— Давно у врача были? — голос её звучит глухо сквозь маску.

Я пожимаю плечами:

— Давно.

— Почему? — недовольно бурчит.

«Ну, вот», — раздражённо думаю я, — «Сглазила».

— Да как-то ничего не беспокоило, — говорю откровенно.

— Сексуальная жизнь регулярная? — равнодушным, бесчувственным тоном, интересуется врач.

Я, сглотнув, вспоминаю свой секс. Когда он был у нас с Женькой? Наверно, неделю назад. Я его особо не балую! Пока не попросит. Мне, честно признаться, особо не надо. По праздникам, разве что.

— Ну... да, — признаюсь. Регулярно редкий. Но регулярный же.

— Когда был в последний раз? — не унимается женщина-доктор.

«Да что ей надо от меня? Чего привязалась? Осматривать будет? Или будет таращиться только? Как будто увидела там самоцветы».

— Ды..., — я теряюсь, — Где-то неделю назад.

— Угу, значит, неделю, — бурчит, и прикасается. Только не к месту... Не к тому месту. А выше, к лобку. Шерудит, раздвигает растительность пальцами. Я, к слову, не бреюсь. Так, чуток подбриваю по контуру. Не люблю эпиляцию! Это для девочек юных ещё куда ни шло. А мне чего изощряться?

— Как часто партнёров меняете? — задаёт она сакраментальный вопрос.

Я аж в осадок выпадаю! Хорошо у стула есть ручки... Или ножки. В общем, держатели. А иначе бы съехала на пол.

— Как часто? Да вообще-то...

— Встаём, одеваемся! — резко бросает она. Успев за каких-нибудь пару мгновений раздвинуть мои... принадлежности, взять искомый мазок и подняться со стула.

Последний заданный ею вопрос так и остался без ответа. И, признаться, он меня оскорбляет даже! Я? Как часто меняю партнёров? Да, пожалуй, нечасто. Разве что в фантазиях. Если брать во внимание фантазии, то частенько. А так...

Но озвучить свои доводы теперь не решаюсь. Как-то упущен момент! Сажусь к столу, напялив вещи обратно. И созерцаю, как женщина пишет что-то на буром листке.

— Купите мазь и шампунь. Вот эти. У нас здесь аптека есть, на первом этаже. Применять будете по инструкции. Через неделю ко мне на приём. Это ясно? — говорит и суёт мне рецепт.

Я, сощурившись, быстро читаю:

— Это что? От чего?

Может, у них так положено? Новое веяние. Всем пропихивают какие-нибудь современные бады.

— От лобкового педикулёза, — выражается врач.

У меня в голове не загорается лампочка. Где-то слышала это слово. Но что оно значит, не помню.

— Это... что? — отвечаю практически шепотом.

— В народе, лобковая вошь, — усмехается доктор, — Не бойтесь, это не смертельно. Но волосы нужно сбрить целиком. И применять препараты на чистую кожу. У вас там расчёсы? Не видели?

Она упрекает меня своим взглядом и голосом. И я ощущаю себя виноватой, потерянной. Лобковая... вошь?

— Я... я думала, — лепечу, — Что это от мыла. Я вчера ещё им помылась и чесаться стало.

— Нет, мыло здесь не при чём, — изрекает она и принимается чиркать в моей без того перепачканной карте.

«О, хоспади», — думаю я. В голове помутнение. И вот сейчас я как раз ощущаю немыслимый зуд. И охота чесаться! Везде. И не только в промежности.

Закрываю глаза и пытаюсь унять сердцебиение. Между тем слышу ясное:

— Штампик о допуске вам не поставлю. Только когда пролечитесь.

На ватных ногах я встаю. Сжимаю в руках врученную мне карту вместе с рецептом. И, словно во сне, выхожу в коридор.

Анечка быстро ныряет за мной в кабинет. Я прислоняюсь к стене.

— Оль? Ты чего? Поплохело? — склоняется Инка. Она — бригадир. Громкоголосая, бойкая, шумная.

— Нет, всё нормально, — отодвигаю её. Думаю: «Где тут аптека?»...

Пока покупаю злосчастную мазь и шампунь, привожу мысли в порядок: «Нет, это не дело! Так не пойдёт. Я должна ей сказать». Меня отчего-то безмерно волнует, что подумает эта врачиха. Какая мне разница, что? Но волнует же!

Сделав усилие, я возвращаюсь назад. Вереница девчонок уже поредела. Наша дружная шобла почти рассосалась. Теперь место заняли бухгалтера.

— Мне только спросить! — восклицаю в несвойственной мне манере. И, отстранив ту из них, что стояла на очереди, прохожу в кабинет, где недавно была.

— Раздевайтесь, на кресло, — бросает доктор, не глядя. Мы все для неё на одно лицо. Точнее, на одну... Ну, в общем, вы поняли.

— Извините, — деловито бравирую я и сажусь на тот стул, где недавно сидела.

Женщина, кажется, заинтересовавшись моим появлением здесь, поднимает глаза от стола.

— Я хочу, чтоб вы знали..., — начинаю я резво, но теряю настрой. Слёзы мешают продолжить. Я опускаю глаза и машу головой, — Я не знаю, как жить. Как мне людям в глаза смотреть? А если руководство узнает? Меня же с работы попрут!

Я стыдно хлюпаю носом. Но ничего не могу с собой поделать. Даже в мыслях такое страшно представить. А озвучив, вообще потеряла контроль.

— А муж? Что я мужу скажу? Я никогда и ни с кем не спала. Все двадцать пять лет я была ему верной. А тут... Я даже представить себе не могу, — вытираю я щёки, — Откуда всё это? Этот... педикулёз! Боже, стыд-то какой! Вроде всегда соблюдаю осторожность. Ничем чужим не пользуюсь. Неужели, в бассейне?

Мысли кончились, я подавляю рыдания, которые рвутся наружу. Ну, вот! Опозорилась. Пришла в желании выступить. А завершилось соплями...

Женщина шумно вздыхает. Снимает очки и кладёт их на стол. Ей лет шестьдесят, наверное. Грузная, очень усталая. Устанешь тут!

— Я вам так скажу. Про бассейн и возможность заразиться через полотенце и прочую утварь — это всё сказки про серых бычков. Да, такое случается. Редко! Как и случается тот же ВИЧ подхватить, даже пользуясь презервативом. Презерватив не гарантия, знаете ли. Но педикулёз, он же фтириаз, к ЗПП не относится. Однако, подхватить его проще всего именно через половой контакт. Причём, тесный и длительный! С человеком, у которого эта зараза уже прогрессирует. Я потому и спросила, как часто меняли половых партнёров и когда был последний секс.

Я прекращаю плакать. И думаю: «Через половой контакт?».

— Но ведь я же ни с кем не спала! — говорю то, зачем и пришла сюда. Чтобы сказать, что я — благопристойная женщина, а не какая-нибудь подзаборная шваль, которая партнёров меняет, как трусики.

— Не вы, — повторяет она, — Значит, муж, — и опять надевает очки, как ни в чём не бывало.

Я усмехаюсь:

— Да глупости! — а сердце пронзает укол недоверия. Рождая такую внезапную боль...

«Он не мог, это исключено», — повторяю себе. В кабинет проникает одна из бухгалтерш. Точнее, её голова. Недовольная, хмурая! На лице у неё читается: «А долго ещё?».

— Подождите! — сурово бросает врачица.

Дверь закрывается.

— Я вас очень прошу, — я смотрю на бейджик, приколотый к кармашку её халата, — Валентина Ивановна, как женщину прошу! Поставьте мне штампик о допуске. Я без содержания возьму, на работу не выйду, пока не вылечусь. Вот, клянусь! Только поставьте, умоляю! Меня же на смех поднимут. Моя репутация... Страшно представить, что будет. Я ж двадцать лет отдала этому комбинату. С юности там, с малолетства считай.

Снова следует вздох. И суровая женщина-доктор, внезапно смягчившись в мой адрес, рождает ответную просьбу:

— Хорошо, я поставлю. Мне что, какого-то штампика жалко? Только уж и вы не подведите! Пока не пролечитесь, на комбинат свой ни ногой, ясно? Не хватало ещё, чтобы мне из-за вас сделали выговор.

— Нет, нет, я клянусь, — повторяю. Сложив ладони на сердце, смотрю на неё, как на деда Мороза. Который держит подарок в руках и решает — отдать, или нет.

Наконец выдыхаю, держа свою карту. И вроде немного полегче. Но...

— Ой! — опускаюсь на стул, — А это... заразно? А то, ведь мы с дочерью живём. Ей пятнадцать лет. Что же делать? — шепчу сквозь прижатые пальцы, — А вдруг она тоже... того?

— Дочь спит отдельно? — уточняет моя благодетельница.

— Да, у неё своя спальня. Своё полотенце. Но... вдруг? — даже страшно представить, но я представляю. И мысленно требую: «Боже, спаси, помоги».

— Значит так, — не спеша произносит врачица, — Кипятите бельё, и своё, и дочернее. Стелите новое. Дочка пусть тоже помоет шампунем промежность. А мужа, — она делает паузу, — Отправьте к врачу!

— Х-хорошо, — я усердно киваю. Вот прямо сейчас, как приду, как отправлю...

Поднимаюсь, уже устыдившись тому, как надолго её задержала. Обернувшись, роняю:

— А, может быть, всё же бассейн?

Надежда внутри меня гаснет, встречаясь со взглядом усталых и опытных глаз. Они говорят: «Дура ты дура, Сорокина! Чапай домой. Истреблять мандавошек».