Две недели спустя

Мы не вернулись в тот дом. Я не могла. Каждый угол там напоминал о предательстве. Марат снял для нас квартиру в центре — светлую, уютную, с большой детской для Ильи. Сам поселился в гостинице, приезжал каждый день, возил сына в парки, в кино, покупал мороженое и игрушки.

Со мной он был осторожен. Не навязывался, не лез с поцелуями, просто был рядом. Говорил, помогал, слушал. Мы ходили к психологу — вместе и по отдельности. Пытались понять, где сломались, и можно ли это починить.

— Ты изменилась, — сказала мама, когда я заехала к ней за вещами. — Повзрослела, что ли.

— Выросла, мам. Из кокона в бабочку.

— И что теперь будешь делать с этой бабочкой?

— Работать. Я возобновила старые контакты, мне предложили проект — оформление частной школы. Буду пробовать.

— А Марат?

— Марат ждет. И я жду. Сама не знаю, чего.

— Любишь?

— Люблю. И ненавижу. И хочу. И боюсь. Сплошной коктейль.

Мама вздохнула.

— Слушай сердце, дочка. Оно не обманет.

В тот вечер Марат приехал позже обычного. Илья уже спал, я сидела с ноутбуком, делала наброски.

— Привет, — он стоял в дверях, мял в руках ключи от машины. — Можно?

— Заходи.

Он прошел, сел на диван рядом, но не близко. Сохранял дистанцию.

— Я сегодня разговаривал с Русланом. Он нанял детектива, проверить Карину.

— И?

— У нее есть муж. В тюрьме. За мошенничество. Она специально устраивалась в богатые дома, чтобы охотиться на мужиков. До меня было двое. Одного развела на квартиру и скрылась, второго посадила на алименты.

Я усмехнулась.

— А ты у нас третий. Неудачник.

— Неудачник, — согласился он. — Потому что чуть не потерял тебя.

Он протянул руку, взял мою ладонь.

— Аля, я знаю, что не заслуживаю второго шанса. Но я прошу тебя. Дай мне его. Я положу к твоим ногам весь мир. Я буду дышать тобой. Я не прикоснусь к другой женщине даже взглядом. Только будь со мной.

Я смотрела на наши переплетенные пальцы. Тепло. Родное. Мое.

— Я боюсь, Марат.

— Чего?

— Что снова поверю, а ты снова предашь. Что я не справлюсь с этой болью во второй раз. Что однажды утром проснусь и пойму, что ненавижу тебя.

— Я сделаю все, чтобы этого не случилось.

— А если не получится? Если я не смогу простить по-настоящему? Если каждый раз, когда ты будешь задерживаться на работе, я буду представлять тебя с другой?

— Тогда мы будем это решать. Каждый день. Каждую минуту. Я не сдамся, Аля. Я не отпущу тебя.

В его глазах была такая решимость, что я дрогнула.

— Поцелуй меня, — прошептала я.

Он замер, не веря.

— Что?

— Поцелуй. Я хочу понять, осталось ли что-то.

Он приблизился медленно, осторожно, будто я была хрупкой вазой. Его губы коснулись моих — робко, вопросительно. А потом внутри что-то взорвалось. Я вцепилась в его волосы, притянула к себе, отвечала на поцелуй с жадностью, с отчаянием, со всей болью и любовью, что копилась годами.

Мы целовались, как сумасшедшие, задыхаясь, сбивая дыхание. А когда оторвались друг от друга, я увидела слезы на его щеках.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Прости меня.

— Я знаю, — ответила я. — Я тоже люблю. Но простить... простить пока не могу. Дай мне время.

— Сколько нужно. Век буду ждать.

Мы сидели обнявшись до утра. Говорили, молчали, снова говорили. Обо всем, что молчали годами. И впервые за долгое время я почувствовала надежду.

Может, не все потеряно. Может, из пепла действительно можно возродить нечто новое. Более сильное. Более честное.

Посмотрим. Время покажет.