Ощущение тревоги, накопленное внутри маетных и неоформленных кошмаров, переросло в паническую атаку и выбило в реальность.

Я тяжело задышал, вцепившись руками в простыню. Спина — вся мокрая, как и подушка. Над головой белые плафоны ламп, по сторонам — светло синие стены небольшой комнаты. И слишком тихо вокруг, чтобы обуздать зашедшееся в диком ритме сердце.

— Мороженку будешь? — Спросили женским голосом, и я дернулся в обратную сторону, чуть не свалившись с узкой кровати.

Тут же скрутило болью в солнечном сплетении, и стало не до страхов — боль заняла весь спектр чувств, выгнув спину дугой.

На рефлексах стал я развязывать узлы в энергетике, скидывать в руки и ноги накопившееся внутри перекрученных линий — словно кто-то неумело собрал длинную веревку — и уже через это действие стал вспоминать, что со мной случилось и как.

— Тан? Врача вызвать? — Донеслось уже тревожно, а надо мной появилось лицо Эффы.

— Не надо, — отпустило меня, и я успокоено лег обратно. — Прошло уже. Дверь только открой, воздуха не хватает.

— Может, окно?..

— Нет, дверь. Пожалуйста.

В больнице должно быть много шума, а я явно там. На окна надежды меньше — обычно такие здания внутри парковых зон.

— Все, открыла. — Щелкнула створка, и внутрь палаты зашла благословенная суета коридора вместе с еле слышным бубнением где-то вдали. — Точно врача не надо?

— Давай свое мороженое, — мотнул я головой и приподнялся на локтях наверх, опираясь о подушку и спинку кровати.

Осмотрелся — двухместная больничная камера, практически классическая. Одна кровать пустует — не застелена. Всякие хитрые приборы стоят выключенными справа, между кроватей. Слева — стойка с капельницами, сейчас пустая. Окна без решеток — и это славно. Потому что в разбившейся «Пламенеющей» был таллиумный энерговод, что запрещено… Хотя, это же Эффе по работе дали — так что наплевать. Что-то мысли все еще вязкие, медленные.

— А тебе можно?.. — Усомнилась та самая Эффа, глядя на пакетик с пломбиром в своих руках.

Она присела обратно на стульчик рядом со входом — в белом халате с прикрепленным бейджиком «Сатина Ноум, кардиохирург».

Я молча вытянул руку в ее сторону.

— Вот зачем приносить, а потом спрашивать? — Снял я обертку. — Чтобы, если откажусь, съесть два?..

— Выкинут из универа — иди в юридический колледж. Нам такие нужны.

— А еще ты сперла халат. — Откусил я мороженку.

— Пациентам нельзя навещать больных в других отделениях. А докторам — можно.

— Спасибо. Вкусно.

— Ты как?..

— Цел, вроде, — прислушался я к себе.

О переходах домой на Аликс и речи не идет, да и от сложных манипуляций лучше воздержаться. Но дайте мне два-три спокойных дня, и починюсь.

— А ты? Цела? — Покосился на нее.

Слегка серая — это есть.

— Не в первый раз. — Бодро отмахнулась она, тут же заметно загрустив. — «Искру» жалко.

— Скажи мне, организаторы совсем с ума сошли? — Поджал я губы. — Сначала боты эти, потом ставят динамическую ловушку.

— А это не они.

— С войны осталось? И они не проверили маршрут? — В возмущении поднялся я еще повыше.

— Это покушение, Тан. — Чуть понизила Эффа голос. — Покушение на графа Асена вон Лаби. Из тех вон Лаби, которые «Тяжелое машиностроение Лаби». Отец — опора трона, сын — лучший гонщик поколения. Мы просто его обогнали. Ловушка предназначалась не нам.

«И на этой планете террористы…» — Прикрыл я глаза. — «Как паразиты, как саранча — торгуют страхом и тревогой».

— Так он бы тоже уцелел, — удивился я чуть, поймав несоответствие. — «Спектр-7» даже на скорости покрепче нашей будет?..

— Ты просто прозевал все шоу! Когда нас отстрелило, сверху слетела скорая. И ее тут же ракетой разнесло — даже остановиться возле нас не успела. — Выразительно повела та руками.

Я только глаза округлил. А Эффа, довольная эффектом, продолжила:

— В воздухе, над зоной, оказывается стояли охранные борты графа и баронов. Полный скрыт — защита первых лиц. И там тупых нет! Как нас ловушкой накрыло, они эту резвую скорую первым делом пробили. А экипаж-то — не орговский! Даже не городской! Приписан к гарнизонной службе, и быть его тут не должно.

— И за это — ракетой?..

— С ними пытались выйти на связь, — пожала Эффа плечами. — Но ты слушай дальше, — еще сильнее понизила она тон. — Глава гарнизонной службы, когда к нему выехали — того. Наградным оружием, себе в висок! А это — внутренняя измена!

— Что ж нам так везет-то сегодня?.. Что утром, что сейчас, — вздохнул я.

— У меня утро было отличное! А вот «Искру»… «Искру» жалко…

— Слушай, а это не может быть связано? Ну, моя попытка похищения и вот это вот… — Договаривал я, уже понимая, насколько нелепо это звучит.

— Ты аристократов как часто видишь?

— Вообще никогда. Ну, портрет императора и высочайшего покровителя универа еще во всех кабинетах есть. — Припомнил я.

Слишком их мало, чтобы хоть как-то встречаться. А, ну еще пятерых — назвал лесбухами. Надеюсь, они необидчивые.

— Видел бы чаще — заметил бы боевые машины прикрытия у каждого. Не от хорошей жизни, Тан.

— Я, к слову, сколько провалялся-то? — Посмотрел я за окно, на светло-серое небо, прикрытое тонкими ветвями деревьев.

Летом это может быть и поздний вечер, и раннее утро.

— Четыре часа. Сейчас девятнадцать двадцать шесть.

— М-да. Ну, терпимо, — даже выдохнул я, признав, что последствия могли быть гораздо хуже.

Это вовремя я энергетику «подобрал». Иначе бы вышло крайне скверно — как ноги лишиться по степени нагрузки на организм.

— К тебе тут заходили, хотели пообщаться. Военная разведка. — Чуть скривила улыбку Эффа. — Но врач не разрешил, — ткнула она пальчиком в бейджик.

— Ты тут все время сидишь?

— Часа два с половиной. Еще за мороженкой отходила два раза.

— Спасибо. А проблем у тебя не будет? Ну за все это, — обозначил я табличку с именем доктора на груди.

— Да плевать. Но если ты хочешь с ними поговорить — могу позвать.

— Спасибо, не надо. Хотя ведь все равно придется, а?.. — Чуть беспомощно уточнил я.

— Лучше в таком виде, а не бредящем в кошмарах на незнакомом языке, — внимательно смотрела на меня Эффа. — Да не дергайся, я языки всех вероятных противников знаю. Мы ж пилоты, мы должны знать, где упасть можем.

Прикрыв глаза, я напряг измученную энергетику, но все-таки смог осмотреться в больничной палате в энергоспектре. Видеокамер и подслушивающих устройств нет — оборудование справа выключено, у розеток нет «паразитных» потребителей, как сверху в лампах, на стенах и потолках нет высверленных по тонкие жгутики пазов, как нет и следов чужой энергетики на окнах. Да, дверь в коридор открыта — но нас вряд ли слышно. Выдохнул тихонько.

В конце концов, мы не подозреваемые, а случайные жертвы чужой ловушки. Главный виновник уже найден с пулей в башке.

— Это меня бабушка учила, она из малого племени где-то на севере. — Открыл я глаза.

— Да не заливай. — Хмыкнула она.

— Я не вру! Все детство сказки только на нем и слушал. Хочешь, расскажу?

— Да постоянно их слышу. Ладно хоть не новый цвет обложки придумал.

— Твое неверие ранит меня прямо в сердце.

— На твое счастье, военной разведке велено не выворачивать тебя наизнанку. Ты, типа, герой. Командир команды, взявший удар на себя. Тут был представитель графа — обещал осыпать благодарностями.

— Пусть лучше выигрыш отдадут… — Отвернулся я в сторону. — И лесбух простят…

— Что, ничего просить не станешь? — Даже удивилась Эффа.

— Да уж знаю, что попрошу. Ты хочешь еще одну «Пламенеющую» или что-то покруче?..

— Тан…

— Я слышал, принимают заказы на «Спектр-9». «Восьмерку» не предлагаю, вышла она так себе — все на прошлой серии гоняют. Но девятая — выглядит очень даже перспективно!

— Не-а.

— Что — «не-а»? — Настороженно посмотрел я на нее.

— Во-первых, за «Пламенеющую» мне выплатят по страховке. Во-вторых, орги уже составляют досудебное соглашение — очень взволнованы и готовы платить. — Загибала Эффа пальчики.

— А, точно! Вот я дурак! — Обрадовался я деланно. — Попрошу лечение энерготравмы для майора Сойер, самой замечательной девушки во вселенной! Пусть и слегка забывчивой — но девушкам это даже идет, верно?.. Да и толку помнить чужие кошмары.

Задумалась. Посмотрела в потолок, подперев подбородок пальчиком.

— Нет.

— Шантаж не красит человека.

— Вот уж точно не стану, — вспыхнули ее глаза. — Спи спокойно. И неспокойно, хе-хе.

— Тогда что тебе надо? — Изумился я уже всерьез.

— Хочу все знать. — Хлопнула она ладошкой по коленке. — Про все обложки всех цветов!

— Это вам, девушка, в библиотеку.

— Тан.

— Ты же к особистам не пойдешь, так? Недостойно боевого офицера — стучать на человека, который терпел с тобой крушение.

— Терпеть их не могу. Недостойно.

— А я, так вышло, после гонки должен тебе только мороженое. — Принялся я садиться, чтобы коснуться ногами пола.

Качнуло, повело чуть в сторону, но я успел схватиться за край постели.

— И раз ты получишь обратно «Пламенеющую», — упрямо продолжил я. — И сама добровольно отказалась от лечения через вон Лаби, то больше нас ничего не связывает. — Попытался я встать, но закружилась голова.

Сделал вид, что просто пересел с места на место.

— Кстати, где мои вещи? — Внимательно осмотрелся по сторонам.

— Тан, есть кое-что еще. — Хмурилась Эффа.

— Сказку про заколдованную камбалу читала? Не надо было просить слишком многое.

— Я про другое.

— Ну уж в «один-тысяча» тебя точно примут. Телеметрия пилота везде твоя. Так что и здесь квиты…

— Кэр пропал.

— Кэр? — Не понял я сразу. — Кот? — Чуть качнуло меня в сторону. — Они потеряли моего кота? А как же двери, камеры, охрана?..

— ДНК отправили на экспертизу в центральное отделение вместе с другими вещдоками. Гравилет исчез с радаров. Найден сбитым, экипаж погиб, груз пропал.

— Так… И там, внутри, было что-то очень ценное кроме кота, верно? Но забрали все.

— Так совпало. — Закусила она губу.

— Не много ли совпадений для одного меня?.. — Злился я, глядя на пол перед собой. — Какая-то черная полоса совпадений, не находишь? Сначала похищение, в которое ты не веришь. Ориентировка на меня, которой не было. Потом стартовый стол с баронами, где случайные люди просто исключены! Ловушка — не на графа, а сработавшая именно на нас! Потому что мы должны были идти последними, Эффа! Понимаешь? И кому какое было бы дело, если бы нас там размазало даже насмерть⁈ И скорая — шедшая не за графом, за мной! Ее и не подумали бы проверять! Но происходит накладка, вмешиваются крутые дяди, и глава гарнизона, отправивший скорую, пускает себе пулю в башку, а ДНК похитителей пропадает. Все, нет следов. Скажи, что бред? Ну скажи?

— Тан, так действительно может показаться. День был сложным…

— День — полное дерьмо, — выдохнул я, ссутулившись.

Словно бы стержень вытащили.

— Но, вообще, я готова тебе поверить.

— Да неужели, — поднял на нее хмурый взгляд.

— Если предположить, что кто-то знает о тебе больше, чем я. Больше, чем ты хочешь мне рассказать…

— Вот это уже — точно бред.

— Ты нужен им живым. Почему, Тан?

На душе стало неуютно. Эта теория заговора мне категорически не нравилась — я всегда жил тихо и не отсвечивал. Да, недавно был многословен — но перед Эффой… Она — одна из похитителей?.. Тогда зачем городить сложности — уже раз десять могла бы дать мне по голове.

— Я не знаю. Скорее всего, совпадение, — буркнул я. — Плохой день, не более. Ты права.

— Расскажи о себе больше. — Присела Эффа на край моей кровати. — Расскажи, и мы вместе придумаем, что делать.

— Я уже придумал. Тебе надо обо всем побыстрее забыть. А мне надо искать кота, — поднялся я с места и чуть не улетел вперед головой в дверь.

И улетел бы, если бы не подхватившая под руку девушка, мягко усадившая обратно.

— Я тебе нужна, Тан. Необходима, чтобы найти Кэра. — И мнется, чувствуя, насколько это нелепо — подчеркивать свою необходимость через какое-то замороженное животное.

Для кого-то другого так и было бы.

— Найди мои вещи. — Попросил я. — И едем снимать записи с камер. Если я не прав — повяжешь банду грабителей. Если я прав…

— Да?

— Кота моего вернем, вот что, — буркнул я.

Сам еще не зная, что буду делать, если они действительно охотились за чужаком.

* * *

Главное правило игрока в шахматы — самому не становиться фигурой на доске. Баль Радер, старый друг, это правило нарушил, поэтому лежал где-то с простреленной головой.

Гаус Хайни нахмурился, разглядывая город через стекла такси.

Человеческие шахматы дозволяют не дожидаться атаки противника, и в этом их милосердие. Потому что в человеческих шахматах есть позорное разжалование, пытки и риск подставить под удар сторонников. Тот, кто давно двигает фигурами, всегда держит это в голове — иногда «помогая» сделать правильный поступок «своим». Партия важнее, чем отдельная жизнь — и Радер поступил правильно.

Все тайны старики привыкли хранить в голове, доверяя бумаге и электронике только мелкие части общей картины, из которой никак не воссоздать целое. Поэтому Гаус ехал не на вокзал, и не к портальной площадке в надежде сбежать из страны.

Мистер Хайни вполне буднично двигался домой, как и всегда по завершению рабочего дня — в пригород, где проживал в частном доме на территории закрытого поселка.

Дом, к слову, по бумагам ему не принадлежал — даже с такими богатыми спонсорами, как у «Неба Империи», его руководитель не мог себе позволить ни владеть, ни содержать подобную громаду. Потому числился там охранником — один из меценатов давал подработку ветерану, благодушно позволяя там проживать. И даже разрешал кататься на неплохом гравилете — только заправлять его требовалось за свой счет, поэтому Гаус почти никогда не выбирался на нем на работу, чтобы не создавать излишних подозрений. Хотя, разумеется, и дом, и машина, и неплохая сумма наличными в тайнике принадлежали лично ему.

Так уж получилось, что в пилоты во все времена шли не самые глупые люди. И многие из них, завершив службу, получали неплохие должности, а то и основывали бизнес — иногда разраставшийся до весьма крупного.

Вполне логично, что когда у бывших летчиков начинались проблемы, они обращались ко своим. Закрытая каста, особое, доверительное отношение — чужакам просто не верили, предпочитая искать даже юристов из бывших пилотов.

Самое обычное дело — те, кто не подведет в воздухе, поможет и на гражданке. Ну а «справочным бюро», так уж вышло — стали заслуживающие уважения пенсионеры. Вряд ли кто-то лучше них знает, к кому можно обратиться и кого попросить — а если уж попавший в затруднение пилот обладал полной бытовой неприспособленностью, то были готовы решить проблему за него. Свободное время и энтузиазм, богатейшие связи и личные знакомства — воистину пробивная смесь.

Своих не бросали — ни в мелких вопросах, ни в случаях, когда решение уже не укладывалось в уголовный кодекс империи. На очень многое бывшие пилоты смотрели проще — нет преступления в том, чтобы убить тыловую крысу или устранить вредного для фронта и империи чиновника. Разумеется, курсы конспирации и секретности проходили все старшие офицеры. А небольшие технические осечки довольно просто исправлялись через других пилотов — и опекаемые компании «своих» вполне неплохо чувствовали себя на рынке. Некоторые даже — неприлично росли до таких уровней, что счастливые владельцы селили заслуженных ветеранов в роскошные дома и более никогда там не появлялись.

И вроде как, дело делалось хорошее…

Но и Гаус, и его сторонники с тревогой начали замечать, что они с их деятельностью начали крепко походить на банальную банду, занятую организованной преступностью. Причем, настоящим бандитам до них — как до неба, у тех ни подвязок в высших эшелонах власти, ни возможностей копаться в закрытых базах, ни иных приятных моментов, доступных буквально по звонку.

И это крайне сильно расстраивало ветеранов, которые и в мыслях не имели тех целей, что бандам сопутствуют.

Была утрачена изначальная идея — помогать. К ним начали приходить уже не с проблемами, а как к тем, кто может организовать весьма быстрый финансовый или карьерный рост, устранить конкурентов или обойти закон. И да, им были готовы щедро за это платить.

Но деньги ради денег — зачем? Касса взаимопомощи и кредитная беспроцентная касса уже лопается от наличности «добровольных пожертвований» — куда деть остальное? На себя? Но открыто тратить не позволяет режим секретности, да и потребности у заслуженных людей не так и велики. Роскошь — не интересна. Молодые любовницы? Увольте — сердце уже пошаливает. Хватает одной, стабильной и понимающей — без гор таблеток и марафонов. Извращения, ставки, азартные игры — не про их воспитание.

Деньги ради власти? Ее и так много, она и есть основа основ всех достижений — и с каждым годом власти становится все больше благодаря «должникам».

Нужна была новая сверхцель. И, в общем-то, она нашлась на поверхности — заниматься ровно тем, чем в годы службы. Воевать с врагом. Но уже так, как они научились — негласными операциями, через скрытные комбинации, в обход закона и, мягко говоря, малоприменимой в мирное время морали. Но ветераны были именно что на войне — пусть и сами себя поставили в строй.

Для новой задачи требовалось сумасшедшее количество денег и людей — но ни в первом, ни во втором организация не имела недостатка. «Должники» охотно вербовались — выстраивались «тройки» подчинения, которые зачастую не знали, какую общую цель преследуют, и выполняли только свою задачу.

Ветераны увлеклись — наверное, им везло. Или просто все всегда шло по плану — заранее продуманному, выверенному и исполненному до последней запятой.

Накладка рано или поздно должна была произойти.

Гаус вежливо попросил водителя, и тот разрешил приоткрыть окно. Старик прищурился на набегающий ветер, охладивший покрасневшее от напряжения лицо.

В этот раз все и без того было «на грани». Контакт зарубежом был не из «своих» — опробованный в нескольких операциях делец, работающий с приятной пунктуальностью. Но за границей «своих» и не могло быть, а максимальный урон врагу всегда лучше наносить на чужой территории.

«Не свой» хотел заработать денег и видел в своих «друзьях» точно таких же, как и сам — людей беспринципных и циничных, способных спокойно пройти по чужим жизням. Он не знал ни о ветеранской организации, ни о высших целях — расстояние и границы довольно сильно сокращали возможность узнать о контрагентах побольше. Сам Хайни докопался гораздо глубже, выйдя на фонд, занятый управлением крупным капиталом.

Фонд был заинтересован в инвестициях в крупную фармкомпанию, и для обеспечения собственной прибыли — ее конкурент должен был быть уничтожен крупным скандалом. Кроме того, опекаемая фармкомпания производила новое лекарство, способное снизить степень новых заражений некогда забытой лихорадкой — «Вирусом Холла». Прибыль должна была выйти значительной. Оставались некоторые организационные детали — с которыми им и должны были помочь «друзья из империи».

Аванс оплатили весьма щедрый, и мистер Хайни согласился. Хотя мог бы сделать то же самое абсолютно бесплатно. В его войне — урон противнику был долгом, а не работой.

Но что-то пошло сильно не так.

И если раньше его двигало желание мести — безадресной и потому чудовищной в понимании общественной морали.

То сейчас Гауса двигал страх. Где-то в городе находился носитель заразной болезни, способной обратить его любимый город, его страну — в карантинные зоны.

Он не знал всех жителей страны поименно, но от мысли, что из-за него погибнут миллионы сограждан, его начинало легонько потряхивать — и только стальная воля загоняла панические мысли в стальной карцер.

Вирус уже начал переваривать энергетику Сеятеля — и скоро, истончив замкнутый контур, станет сочиться наружу — оставаясь в следах, куда он коснется открытым участком кожи… И эта зараза, налипая на чужие руки, станет распространяться снежным комом, скатывающимся с самой высокой горы. Лавина, способная подмять под себя всю планету, с гарантией накроет всю империю.

Остановить можно — при смерти носителя энергетика сворачивается. Если еще не слишком поздно — все можно прекратить одним нажатием на спусковой крючок.

«Меня даже не посадят, если я пущу Сеятелю пулю в лоб», — хмыкнул Хайни про себя.

Слишком много заслуг и орденов на мундире. А что деда переклинило — легко объяснят врачи из «своих», и тюремный срок заменят больничной палатой.

Но это будет означать, что Баль Радер умер зря, и зря умерли его люди в «скорой помощи». Зря умер контакт в Хранилище. Зря погибли ребята на сбитом гравилете с вещдоками. Шесть человек уже мертвы — и не для того, чтобы все слить одним выстрелом.

Они умерли для достижения высшей цели — и их жертву он не имеет права игнорировать. Пока есть шансы, миссию необходимо завершить.

Такси остановилось возле шлагбаума закрытого поселка.

— Ого, — удивился водитель, прочитав название.

— Сторожем я тут, — деланно вздохнул Хайни, отстегивая ремень безопасности. — Дальше я пешком, пропуска все равно нет.

— Удачи! — Пожелали ему.

И от нее Гаус точно не отказался бы.

Целеустремленно дойдя до нужных ворот, мистер Хайни зашел внутрь — подсветка во дворе включилась автоматически, а дом и до того сиял теплом и уютом. Там к его приходу уже готовил личный повар — еще одна «прихоть» «хозяина дома», чтобы повар не терял сноровку.

Но не до этого — старик упругой походкой двинулся к запаркованному гравилету.

«Сатгард», благородного глубокого темно-красного цвета, был в чем-то прихотью, той самой шалостью и расточительством, которая в его кругу осуждалась бы.

Элитный красавец с бешеной ценой — игрушка миллионеров, соединяющая в себе и возможности гоночной машины, и возможность прогулки с семьей над городом или к океану. Не хищный истребитель или его переделка, как напоминание о службе — но машина, на которую заглядываешься даже во время службы, грустно прикидывая годовое жалование к цене. Даже за три жизни не заработать. Раньше было так — а теперь Хайни полноправным хозяином садился на сидение водителя и включал автоматику.

Ему снова нужно было в город. И ему нужны были пассажирские места в кабине.

Потому что ему успели шепнуть, в какую больницу отвезли Сеятеля и катапультировавшуюся вместе с ним Эффу Сойер. Еще шепнули, что беспокоиться не о чем — ни Эффу, ни Сеятеля не будут проверять дотошно — гонки нередко происходили с «нарушением негласных правил» — энерговоды, фокусирующая восприятие химия… И чтобы не случилось скандала, иногда надо просто закрыть глаза — дать молодости самой исправить последствия жесткого катапультирования. Общеукрепляющие, постельный режим — и на выписку. В госпитале люди понимающие.

Майора Сойер он знал — и она знала его. В свое время, организация помогла ей с работой — хоть та и не просила, но «ветераны» с некоторых пор старались показаться на глазах у всех новых отставников. Старались действовать массово — денег хватало — а чувство благодарности у человека имеет долгую память.

Сейчас это могло спасти ситуацию. И да, мистер Хайни тоже нарушал главное правило игрока в шахматы, вступая на доску — но никому другому майор доверять не станет.

Разумеется, она выживет. Свои должны жить.

«Сатгард» мягко оттолкнулся от поверхности и заложил маневр в сторону центра.

Взгляд невольно остановился на циферблате обзорной полусферы гравилета.

— Минус четырнадцать часов.