На столе — стакан с чаем. Рядом с ним — десертное блюдце с несимметрично расположенной относительно центра сосиской в тесте. Смещение центра тяжести тарелки вызвано тем, что одна сосиска в тесте уже съедена. Было две.

Вторая доедалась в две руки и четыре лапы. Колбаса отламывалась от выпечки и скармливалась коту, а мне доставалась булочка и чай. Так-то я покупал две штуки, желая поделить поровну, но коты не едят тесто. Еще они умеют жалобно смотреть — да так, что кусок не лезет в горло.

В кафе на наш ужин смотрели терпимо: во-первых, все оплачено, во-вторых, кот сидел на стульчике рядом, полноправным гостем заведения. То есть не питался с пола, как запрещенное в таких местах бродячее животное, и не буянил, залезая на стол. Очень приличный кот, почти не жалею, что случайно вынес его из Хранилища на своих плечах. И ведь не окликнул никто, а там одних постов на выход — штук пять…

— Ну конечно, где же еще… — Сгустилась тень над нашим столом.

— Староста, вы загораживаете свет, — отломил я часть запеченного теста и прожевал.

Мое замечание было воспринято неправильно — вместо того, чтобы пройти дальше, девушка уселась за стол.

Ладно хоть кота не спугнула — лови его потом… Впрочем, он бы и не ушел — тут кормят, причем бесплатно. Кто от такого уйдет?

— Куратор на тебя жалобу написал, — с явным ощущением мести сложила она руки на груди и привалилась на спинку стула.

Без белого халата на ней оставалась серая водолазка с высоким воротом и длинными рукавами и черные просторные брюки с острым кантом — в Хранилище бред одеваться красиво, там важнее не замерзнуть и ощущать себя комфортно. По этой же причине прическа была уложена в длинную косу — раньше собранную на голове, а теперь перекинутую вперед через правое плечо.

— Быстро он очухался, — отломил я крошечный кусочек колбасы и скормил коту. — Надо было еще попинать.

Приходилось снижать порции — еще раз сходить к кассе и докупаться я уже не потяну. Не после вчерашних трат на желудочно-пострадавшего офицера. Вернее, купить-то можно, но завтра придется на чем-то экономить.

— Скажи спасибо, что не в полицию заявление!

— О чем? Как они тело с инфекционного наверх затащили и «стопнуть» забыли? Тогда уж не заявление, а чистосердечное. Никуда он не напишет, — погладил я кота осторожно.

Судя по мордочке, ласка понравилась, но сосиска вместо нее была бы лучше — вон как жалобно принюхивается к пальцам.

— Пациента забрали вниз.

— Вот и ладно…

— Тебя совсем не заботят последствия?

— А какие они могут быть? — Мельком глянул я на старосту, уделяя внимание главным образом коту. — Жалобу передадут в деканат, деканат передаст тебе, а ты уже тут.

— В характеристику попадет. Нормальной работы не будет.

— Так у меня десять лет контракта.

Вечно ведь приходит и настроение портит. Какой вредный человек.

— Контракт — не приговор. На госслужбе есть отличные места и перспективы. — Перешла староста на менторский тон. — Тебе разве не хочется остаться в столице?

— Так уже все, проехали. — Вяло отозвался я, отламывая очередной кусочек запеченного мяса для кота. — Сделал все правильно, извиняться не буду.

— Все негативное можно легко перекрыть. Два года до выпуска, чтобы проявить себя с лучшей стороны!

— Опять ты со своей активностью. — Поморщился я от вечной ее темы.

Домашняя девочка, родители помогают с квартирой и деньгами. Спортсменка, староста! А все почему? Потому что есть время на спорт и студсоветы.

А у меня учеба, работа, и еще вторую ищу. Если еще в мероприятиях принимать участие, то точно окажусь на стеллаже — психические расстройства у нас пока тоже не лечат.

— Я, между прочим, помочь хочу. — Нахмурилась староста. — У тебя в личном деле только посттравматический синдром и драка.

— Помочь — это хорошо. Найди мне работу, а? — С надеждой посмотрел я в ее сторону.

— Ха! Да полно!

— Не-не, мне такую, где деньгами платят, а не грамотами. — Спешно уточнил я.

— Деньги будут, но потом! Когда государство, оценив все твои достижения, доверит тебе хорошую должность! — Вдохновенно вещала она. — Подумай о перспективе!

Если двадцать пять тысяч не заработаю, будет мне перспектива с лысыми погонами на плечах.

— Ладно. Тебе принципиально, в чем я буду участвовать? Любое официальное мероприятие? — Прищурился я.

— Это будет прекрасный шаг вперед! Только ты у меня не охвачен! — Обрадовалась староста.

— Тогда на этих выходных. — Кивнул я ей, обозначая завершение разговора.

— А в чем будешь участвовать? — Не собиралась девушка уходить и даже устроилась поудобнее, придвинувшись и глядя с интересом.

— Но ведь не принципиально? Ну вот.

— Ой! Котик! — Только сейчас разглядела она.

— А я, по-твоему, стульчик кормил? — Мрачно обернулся на нее.

— Ты еще и кота украл… — Ахнула староста вместо этого.

— Кот, тебя крали? — Предложил я вместе с вопросом коту остатки колбасы. — Вот видишь, не крали.

— Рано или поздно заметят!

— Как? Кто-то ходит по этажам и в темноте считает котов? — Внимательно посмотрел я на старосту. — Он же свихнется, там каждые полчаса цифры будут разные.

— Все равно так нельзя… — Из вредности оставила она за собой слово.

— Хочешь покормить? — Мягко предложил я, почесывая кота между ушами.

— Хочу.

— Тогда купи еще три-четыре сосиски в тесте, — кивнул я в сторону кассы. — Очень увлекательное мероприятие, быстро втянешься.

Заодно и я поем. Хотя бы хлеб.

— Котам такое нельзя. Им вредно. — Задумалась староста.

А мне — полезно быть голодным⁈ Никакого понимания момента!

— Ладно, пойдем мы, пожалуй, — забрал я тихо мявкнувшего кота себе на колени.

— Ты себе его заберешь?

— Мы в ответе за тех, кого покормили.

— Так ты ведь не в городе живешь. Как ты портал проходить собрался? — Остановила меня староста вопросом.

— Так, ногами. Правая, левая, шире шаг.

— Он — полезная масса.

— Не, полезную массу мы уже съели, и называть нас так не надо. — С осуждением отозвался я.

— За кота платить надо отдельно! Билет надо брать!

— Билет коту? — Мы переглянулись с ним. — Зачем коту билет? Я его под кофту засуну.

— А еще нужны ветпаспорт и прививки. — Педантично уточнила она. — Портальные переходы приравнены к международным рейсам. И не думай проскочить, заметят!

«Ага, сто раз уже заметили».

— Получается, не заберу домой… Ладно. Тогда вот, — вручил я кота ей. — Это тебе.

— В смысле — мне? — Автоматом приняла староста кота, да так и застыла, удерживая его под лапы перед собой.

— Мой тебе подарок. Хорошо воспитан, здоров, мурчит в си-бемоль, вторая октава.

Нет подарка лучше, чем ничейный кот! Затрат никаких, а как приятно.

Только староста воодушевление что-то не проявила.

— С-спасибо?.. То есть, нет! Я не могу!

— Ты никогда не задумывалась о совместном коте? — Придвинулся я к ней вплотную и посмотрел со значением.

— Ч-что?

— Гулять с ним вместе, просыпаться по ночам, чтобы открыть ему дверь, заботиться, смотреть, как он растет. — Томным голосом принялся расписывать я перспективы. — Как его назовем? Кэр, как тебе? Хорошее имя.

— Слышь, ты!!! — Отчего-то взьярилась староста, вручая мне кота обратно и с возмущением поднимаясь на ноги. — Сам спер — сам и заботься!

А я прижал к себе Кэра, садясь на прежнее место.

— Отказалась от нас мамка… — Нежно прижал я его к груди.

— Тьфу!

— Но ничего, перебедуем… — Шепнул я коту, глядя как с возмущением удаляется староста. — Ты, кстати, бывал на других планетах? Хочешь, сходим?

Разомлевший кот приоткрыл глаз.

— Только в тапки не ссать! — Поставил я строгое условие.

Все равно никакого настроения возвращаться в универ. На работу ехать рано. Может, глянуть, как там с набором грузчиков на терминал? Алеф вряд ли скинет адрес — он слишком щепетильный. Думает, что я посчитаю его виновником, если что-то со мной случится — и не докажешь, что к нему будет ноль претензий. Себя винить начнет безо всякой вины, а там и до полного разлада отношений недалеко.

Только кота надо домой отнести. Оставлять его там одного будет излишним — коты любопытны, а автономный модуль имеет предел прочности. Значит, придется «стопнуть».

С одной стороны, цинично, но с другой — у кота всегда будет дома хозяин, и всегда наполнены миски с едой. Животные проще переносят «стоп» — они его просто не замечают. И «стопнуть», пожалуй, стоит еще до портала — вот переходы все живые организмы переносят по-разному. Кому-то становится тепло, кому-то холодно; у кого-то ощущение свободного падения, у других наваливается тяжесть на плечи. Чистая психология: реакция мозга на смену атмосферного давления, положения солнца на небе и запахов вокруг. Я при переходе не ощущаю ничего — слишком много этих переходов было. А вот кот с непривычки может всю грудь располосовать, вырваться и наделать дел.

Так что за квартал до места, которое накрывал фокус портала, я зашел в открытую дверь подъезда по пути, поднялся на пару пролетов вверх — первые пришлось пропустить, там на низких и широких подоконниках кто-то выставил изрядное количество горшков с цветами. Выше третьего этажа подоконник оказался свободным, туда-то я аккуратно и перенес кота с рук. Тот заинтересованно принюхался, собравшись было исследовать все вокруг — пришлось слегка придержать его сверху. А потом и прижать плотнее, потому что кот, заподозрив что-то неладное, принял решение свинтить.

— Все будет нормально, — убеждал я его, формируя точки контакта с чужой энергетикой.

Не поверив, кот заворчал и зашипел. Чувствует, что ли? Руки у меня не дрожат, действую уверенно — и все равно нервничает.

— Еще чуть. С меня что-нибудь мясное, много. — Успокаивал я его мягким голосом, завершая «прогонять вхолостую» крошечную кошачью энергетику. — Много мяса! И рыбу! Ел когда-нибудь рыбу?

Кот низко загудел, готовясь к низкому старту — когти выпущены, бешеный взгляд устремлен вперед, в сторону лестничного марша, ведущего вниз. Еще мгновение и…

Холод скользит через руки. Вместо мягкого и разъяренного — под ладонями что-то твердое, чуждое, выпавшее из мира.

— Это ненадолго, — с ощущением вины произнес я в тишину.

Хотя кот не услышит — надежно «стопнут».

Говорят, богачи «стопают» любимых собак, котов, лошадей, чтобы время подольше их не разлучало. Хоть в чем-то теперь похожу на богача…

Попытался поднять кота — не смог. Проверил, что за ерунда — оказалось, когти вонзились в деревянный подоконник. Пришлось аккуратно вынимать, двигая тело кота по ходу движения. Причем, жалко было в первую очередь подоконник — «стопнутое» получает дополнительную степень прочности, так что коготь я бы точно не сломал. Его теперь разве что пилой по металлу пилить…

Потом обнаружилась вторая проблема — готовясь к побегу, кот для лучшей аэродинамики выпрямил и распушил хвост. И да, «стоп» его тоже заморозил в таком состоянии… Мех-то можно пригладить, а вот сам стремительный силуэт — уже никак.

— Как же я тебя под кофту засуну, — пробормотал я, примеряясь к скульптуре готового рвануть вперед бешеного кота с растопыренными когтями и вытянутым вдоль тела хвостом общей длиной композиции под метр. — Замотать чем-нибудь, что ли? А чем?

Впрочем, мало ли чудаков ходит по столице — подхватил я композицию «кот на измене» и, придерживая боком к себе, пошел к портальной площади.

Тем более что мне не в общую толчею, мне снова — через улицу. А ведь когда-нибудь они научатся правильно фокусировать порталы… Тогда с домом придется попрощаться. Впрочем, одномоментно это все равно не произойдет — успею уйти и забрать оттуда все памятное.

С задумчивым видом встал на светофоре, дожидаясь свой зеленый. Народ тоже стоял — тут одна из главных улиц, восемь полос. Только что-то меня сторонятся — просторно рядом.

Я обернулся, посмотрел на себя — подумаешь, кот… А вот вставшие позади полицейские, внимательно меня рассматривающие — это уже лишнее. Ну, ничего — сейчас отверну от портальной площади, и какие ко мне вопросы.

Не отвернули. Упрямо идут за мной. Впрочем, в этом направлении тоже много кто идет — захотели бы остановить, уже бы окликнули. Документы в порядке. Просто уже дома близко, от которых я прыгаю к себе на планету — если мимо пройти, то там, впереди, вообще нет ничего, куда мне хотелось бы попасть. Придется круг делать. Так что ну их, явно ведь не за мной — завернул я в следующий подъезд. Отсюда несколько раз уже прыгал, место удобное — лифта нет, хоть и пять этажей, а квартиры расположены так, что из глазка не видно лестницу. Посторонних же издалека слышно.

Полицейские завернули следом, и это уже мне сильно не понравилось.

Я остановился в пролете первого этажа, надеясь, что каким-то чудом им надо выше.

— Гражданин, ваши документы, — остановились двое, блокируя собой движение вверх и вниз по лестнице.

Два лейтенанта, серьезные, подтянутые, сосредоточенные — я привык, что на портальной площади выгуливают свой живот совсем другие. А у этих даже форма как с иголочки.

— Да, конечно, — отложил я кота на подоконник. — У меня в кармане, — предупредил заранее и достал из правого кошелек. — Права пойдут?

В правах не написана прописка, а значит, не будет вопросов, зачем я зашел именно сюда.

— Пойдут, — благосклонно качнул фуражкой первый из них, запиравший лестницу вниз.

Худощавый, высокий; судя по вискам и бровям — блондин. По правам взглядом мазнул и переложил их себе в нагрудный карман.

— Пройдемте.

— А что такое? — С удивлением спросил я его, затем перевел взгляд на второго.

Тот был пониже, чернявый, да и смотрел отчего-то на лестницу вверх. Как будто кроме меня и кота тут кто-то есть.

— Ориентировка на вас. Было заявление об избиении сотрудника государственного Хранилища. Так что придется проехать, написать объяснительную.

«Значит, все-таки написал заяву… Да нет, быть такого не может», — насторожился я. — «Когда бы он успел? Жалобу написать и подать — это время. Даже если бы он сразу побежал в полицию, то только сейчас завершал бы писанину. Какая такая ориентировка?»

Тут же в памяти всплыли транспаранты с первого этажа — там, где «БДИТЕЛЬНОСТЬ!» красно-черным выполнено настолько контрастно, что за три года уже не замечаешь. Неспокойная планета мне досталась под новое место жительства — и государство тоже не из мирных. Правда, война по границам идет вялотекущая — через радиоактивные болота не так просто провести большие силы, а все, что летает, успешно сбивается. Но раз в семестр нас всех обязательно собирали в актовых залах и проводили лекцию, что враг не дремлет. Диверсионные отряды, взрывы на производствах, похищения — все это излагалось невзрачным человеком-лектором довольно скучно, слайды каждый год были одни и те же, да и в яркой столичной аудитории все смотрелось не так чтобы по-настоящему. Ведь чаще всего воевали где-то там — на границе, почти в другом мире. Пусть даже у каждого были родные или знакомые, которых все это коснулось — только на меня, который порывался все это даже записывать первое время, смотрели с усмешкой.

Неужели до меня дотянулась угловатая черная рука с плаката — от подозрительного типа в черном плаще, очках и шляпе?..

— А можно удостоверение ваше посмотреть? — Вежливо осведомился я, отступая к подоконнику.

— Разумеется. — Сунулся он рукой в нагрудный карман, но ничего там не нашел.

Проверил карманы брюк, затем внутренний карман и уже оттуда достал новенькое удостоверение без обложки. Открыл двумя руками, заглянул внутрь и только потом показал мне.

— А теперь его удостоверение? — изобразил я грустный взгляд, незаметно шаря правой рукой по подоконнику.

Второй справился быстрее — и удостоверение нашел сразу, и рассматривать его не стал. Но снова — нет обложки. Снова — двумя руками, а не отработанным движением пальцев рук, чтобы махнуть на секунду и тут же закрыть.

Нет, шалишь, не настоящие вы. Я всамделишных навидался — первый год мое выражение лица привлекало сотрудников полиции только так. То ошарашенный, то потерянный — таких они мигом выцепляли из толпы. Их повадки я хорошо изучил, как и расценки — только денег у меня и тогда не было, поэтому отпускали, с разочарованием наткнувшись на студенческий билет.

И потом — я старосту знаю, староста никогда не врет. Сказала — нет заявления, значит — нет.

А похитить я себя не дам.

— Вы поймите, не я первый начал! — С жаром принялся я доказывать, как делал бы каждый.

— Там разберемся. — Слегка улыбнулся блондин. — Пройдемте.

— Да, конечно, — понурился я. — Только у меня вот… — кивнул я второму на подоконник.

— Чучело кота? — Заинтересовался тот, придвигаясь.

— Какое чучело? — Похлопал я глазами, а потом схватился за хвост и со всей дури заехал «стопнутым» котом ему по голове. — ЭТО БОЕВОЙ КОТ КЭР, СУКИ!

Брюнет только зенки успел вылупить до того, как отвалиться в беспамятство. Блондин успел отшагнуть в сторону, и хищно раскрытые кошачьи когти располосовали ему щеку.

Вскрикнув, он схватился за лицо.

— Н-на! — Второй удар котом пробил по подставленным рукам.

Перехватить кота, пырнуть хвостом, как копьем, в дыхалку, и уже потом добивающим по затылку сверху!

«А если это настоящие менты?» — Тяжело дышал я, настороженно глядя, не шевельнутся ли. — «Сейчас и проверим».

Первым делом — забрать свои права. Обыскать карманы — удостоверение, кнопочный телефон у каждого. У блондина — наручники, у брюнета — газовый баллончик и брелок от гравилета. И все! Не бывает такого! Где паспорт, бланки для штрафов, фото любимой девушки, ключи от дома — где хоть что-то, привязывающее форму к личности, ее носившей?

Даже деньги — и те не в кошельке. Три сотни у одного и две тысячи у второго — законные трофеи. Мне еще кота кормить за нецелевое использование.

«Кстати, как он», — я с тревогой осмотрел кота.

Так-то «стопному» ничего не будет, но все же, все же… Да нет, целый.

«И что теперь делать?» — Стоял я над телами. — «Звонить в полицию?»

«Але, полиция? Я избил двух очень подозрительных полицейских, срочно приезжайте! Это шпионы — у них удостоверение без обложки!»

Все логические выводы вдруг показались неубедительными и блеклыми. А перспектива получить отбитые почки или заехать в психушку — смотря кто приедет первым — очень даже реалистичной.

«Убираться отсюда надо. Если это диверсанты — то операцию я им сорвал. Если настоящие менты — ну, извините…» — Почесал я затылок.

Горели огнем в кармане изъятые деньги. Но если верну — это ж, получается, профинансирую планы врага… А не верну — отягчающее обстоятельство.

И тут аж отпустило, даже улыбка появилась — вспомнил, к кому можно обратиться со всей этой бедой. Майор Эффа Сойер — так записали вчера новую знакомую в отеле.

Пусть озадачивает соответствующие службы или придумает, как замириться с постовыми — звания и влияния у нее должно хватить.

Если, конечно, она все еще хочет участвовать в соревнованиях.

Я сфотографировал лица поверженных и их удостоверения, чтобы не полагаться на память, и, прихватив кота, бодро отправился на улицу.

Ведь нет ничего лучше, чем сделать свои проблемы — чужими.

* * *

Окна потрепанного офисного помещения выходили в узкий переулок, упираясь в фасад столь же ветхого четырехэтажного домовладения. Обе постройки принадлежали государству, обеих ожидал ремонт и реконструкция — на уровне первого этажа уже собирали строительные леса, а по лестницам бегал взъерошенный управляющий, напоминающий, что пора бы уже съехать — уведомление ведь направлено почти полгода назад.

Только по вечерам все еще горел свет в окнах — что тут, что по другую сторону переулка. Изо дня в день ничего не менялось, и тон управляющего, некогда требовательный, уже давно сменился упрашивающе-безнадежным.

Так уж вышло, что обе постройки занимали организации некоммерческие, но очень уважаемые — ветеранские, пенсионные, клубы по интересам для людей заслуженных и при больших наградах. Таким электричество не вырубишь, воду не обрежешь, замки на двери не повесишь — такой скандал поднимется, такая волна по газетам пойдет, что работы остановят немедленно, а контракты на реконструкцию окажутся под большим вопросом.

Их уговаривали переехать — эти самые объединения и клубы — предлагали другие помещения, да только не хотят. Альтернативы на окраинах и в пригороде им не нравятся, а в обещания, что после ремонта здания им позволят вернуться — они не верили. И правильно делали.

Поэтому реконструкция все равно началась — пусть даже с людьми внутри. Те, кто выиграл тендер, верили, что старики сами устанут от шума и пыли. Но, все же, надеялись хоть как-то решить все миром — да только без толку.

В очередной раз захлопнулась дверь, на этот раз громко, раздраженно — управляющий, ласково посланный подальше, не сдержался и вложил силу.

Мужчина в возрасте, до того стоящий у окна, не шелохнулся — он и разговаривал с просителем, не оборачиваясь, заложив руки за спину в своем старомодном костюме, темно-коричневым в тусклую алую строчку.

Седой, но без залысин, широкоплечий, с прищуренным взглядом — опыта говорить «нет» и посылать подальше людей, куда более влиятельных, за непростую жизнь накопилось столько, что местный управляющий в последнее время уже просто злился, приходя к тонкой грани угроз, а не предлагал что-то дельное. Хотя варианты, чем прельстить руководителя ветеранской организации «Небо Империи», на самом деле имелись. Только предлагали отчего-то какую-то пошлость, вроде взятки — смешные суммы, недвижимость — конуры на периферии или флайер — недорогую машину с лицензией на полеты в центре. Предполагалось, что за эти недостижимые отставнику блага он предаст всю организацию и съедет с занимаемого им четвертого этажа.

Гаус Хайни — так было написано на табличке рядом с дверью в кабинет — сам бы предложил цену, но обоснованно предполагал, что его пожелание изрядно обескуражит управляющего, а то и заставит обратиться в компетентные органы. Сам же представитель ремонтной конторы ни за что бы не догадался, что ветерану хочется.

А хотелось — домашних адресов тех, кто воевал по ту сторону границы и успел поверить, что все закончилось. Не обязательно их убивать, для этого у самой организации есть свои люди. Хотелось — архивов чужой разведки, чтобы узнать, кто предал у нас, чтобы наведаться и к ним. За это Гаус бы охотно согласился съехать на край города, и организация бы с ним единодушно согласилась.

Пять лет со времен прошлой войны — и снова не завершили, и снова все постыдно свернули победными реляциями, что тут, что по другую сторону фронта. И вновь — нервная тишина полотна жизни до тех пор, пока снова ее не разорвет, чтобы перекроить границы по-новому.

Дальше же, как только опробуют все новое вооружение и тактики, и не упрутся в угрозу новой ядерной бомбардировки — снова тишина и приторно-лживое спокойствие. Как гниющая рана, закрытая чистым пластырем.

Тихонько тренькнул мобильный телефон — пришло новое сообщение.

Мужчина отодвинулся от окна с тщательно сдерживаемым нетерпением подошел к столу, на котором лежал мобильный. Нажал пару кнопок, вчитался, недовольно поджал губы.

Шесть–четыре сообщал, что подход к цели не выполнен. Не прямым текстом — но кодировка не столь сложна, чтобы идти за шифроблокнотами.

«Поохотился так себе, двоих подбил да одного подранил. Потом расскажу. Привет!»

Ветеранская организация компетентными организациями считалась сборищем отставных маразматиков, собиравшихся по понедельникам и четвергам, чтобы обсудить байки из прошлого под горячительные напитки. Всерьез их никто не воспринимал — поэтому обмен сообщениями проходил почти в открытом режиме, пусть и с оговорками.

Значит, Сеятель отбился от двух ребят, одного поранил, но не до смерти. Подробности позже — как придет сам. Но и сейчас информации было более чем достаточно, чтобы изрядно обеспокоиться.

Операция, затеянная около года назад, этим утром перешла в финальную стадию.

Верные люди организовали перевод тела, пораженного летальным вирусом, на уровни для студентов. Верный человек (увы, расходник, но его имя они запомнят и будут чтить), сделал так, чтобы один из студентов вынес вирус на поверхность. Ему гарантировали, что тот даже не догадается, что происходит.

В этом событии не было ничего фатального для родной державы — инкубационный период дряни был довольно значительным, и никто из «своих» пострадать не должен. Те же, кто будет рядом после, приняли необходимые медикаменты — поэтому угроза и вовсе исключена.

А вот Сеятель совсем скоро должен был оказаться в одной камере с иностранным гражданином из сопредельной страны.

Гаус невольно посмотрел на карту, повешенную на одну из стен — и скользнул взглядом от империи налево через границу, затем еще через одну. Оттуда приехал наш турист — полюбоваться архитектурой, наделать множество снимков на память. И, такая вот незадача, привезти «Вирус Холла» с собой домой, сам того не подозревая.

О заключении в тюрьму он жаловаться не будет — не успеет, выйдет раньше. Да и обстоятельства будут такими, что лучше держать язык за зубами. Так уж вышло, что кроме фотографии, этот турист весьма увлекается молодыми барышнями, с одной из которых его и «снимут», указав на юный возраст. Ну а потом дело замнут, ведь все якобы «грозит международным скандалом» — и выведет его на воздух сотрудник посольства, который строго скажет никогда не вспоминать этот весьма сомнительный эпизод из собственной жизни и как можно быстрее возвращаться домой. Билеты уже куплены.

Разумеется, и тюрьма, и ее сотрудники, и посол — все фальшивые, необходимые только для того, чтобы Сеятель передал болезнь «Второму парусу» — который уже понесет корабль с вирусом домой.

Сложная операция, требующая агентуры, которой у организации ветеранов не было — откуда? Но помогли «спонсоры». Там, где живет турист — рядом с его домом — располагался крупный завод, создающий медикаменты нового поколения. Экспериментальный, весьма успешный, принадлежащий очень серьезным людям — но и такие не выдержат, если вскоре возле их компании рванет вспышка смертельного вируса.

«Спонсоры» получат свою выгоду из спекуляции на бирже. Ну а мистер Хайни и его организация — кроме денег — моральное удовлетворение. Ведь для них ныне союзная страна никогда такой не была — ни в годы, когда их бомбардировщики заходили на спящие города, ни после, когда два императора с улыбкой пожимали друг другу руки. Так что пусть сдохнут.

Никто ничего не узнает. Вирус достали чисто. «Сеятель» тоже погибнет чисто — в уже подготовленных документах не будет ни одного упоминания об истинной причине смерти. Тело сожгут.

Ну а люди на границе уже готовы закрывать кордон, как только первые вести о заразе появятся в прессе.

«Осталось только доставить Сеятеля в тюрьму», — побарабанил Гаус пальцами по столешнице. — «Найти и доставить».

Мужчина поднял левую руку с часами и нервно облизнул губы.

— Минус двадцать два часа.