Узнав адрес расположения интересующего нас особняка, мы попрощались со связным. Антон Петрович проводил нас до калитки, выпустил со двора, и мы с Хмурым растворились в густом молочно-белом тумане, окутавшем ночные улицы города.

Где-то через полчаса, успешно разминувшись с несколькими патрулями (спасибо Агу и Бесу), мы вышли на широкую улицу, где располагался штаб двадцать второго сапёрного батальона. Двухэтажное старое здание выглядело мрачно и отчуждённо. Большая часть окон была тёмной.

Мы затаились в кустах у дороги, откуда открывался отличный обзор на парадный вход и кованые ворота. Я прикрыл глаза, расширяя восприятие через Тьму. Эфир вокруг здания был на удивление «пустым» — никаких всплесков активной магии. Как-то не похоже на штаб магов-эсэсовцев.

Да и сам особняк казался слишком тихим — лишь изредка в освещенных окнах мелькали какие-то силуэты.

— Спят все, что ли? — прошептал Хмурый. — Или мы их почти всех в лесу выбили?

— Давай подождем немного, — предложил я. Вот была у меня на этот счет какая-то чуйка, или это печать Двуликого так работала — он ведь, по заверениям Агу и прошлое, и будущее зрит.

— Давай, — согласился партизан. — Тишина часто бывает обманчивой.

Мы притаились в придорожных кустах, устраиваясь поудобнее. Прошло минут двадцать. Туман сгущался, словно впитывая и поглощая звуки ночного города. Наконец, в конце улицы туман прорезал яркий свет фар. Большой чёрный автомобиль вынырнул из молочной пелены тумана и медленно подъехал к распахнутым воротам и заехал во двор и остановился у парадного крыльца.

Двери открылись. Из салона выбрались трое: двое в чёрных эсэсовских мундирах — штурмбаннфюрер и оберштурмбаннфюрер, третий — в полевой форме вермахта с погонами майора. Удивительно, что водительское место занимал сам майор, что для такого высокого чина было совершенно не характерно. Обычно для этого существовал водитель в чине не старше унтер-офицера, а то и просто из солдат.

Хмурый резко напрягся, его пальцы побелели на прикладе автомата.

— Майор, — выдохнул он одними губами, но я его услышал. — Тот самый — из ущелья. Я запомнил его в лицо. Он там был, Сергей. Зуб даю! И он выжил.

Я кивнул, не спуская глаз с эсэсовцев. Пока партизан разглядывал знакомое лицо, я активировал магическое зрение. Картинка тут же изменилась. Эти двое в чёрном не были обычными людьми. От одного из них, высокого и державшегося с вызывающей надменностью, исходил плотный, колючий поток Тьмы, спрессованный в жёсткую ментальную структуру.

Второй, напротив, излучал тяжёлую, болезненную волну. Его аура была рваной, словно после серьёзной травмы, но внутри клубилась вязкая энергия, от которой у меня заныли зубы. Их я тоже узнал, но не в лицо, а по «магическому отпечатку» — именно эти двое едва не прикончили меня на железнодорожном узле.

— Двое в чёрном — колдуны, — сообщил я Хмурому.

— Как ты? — спросил Вася.

— Да, они тоже используют Тьму в своих целях. Но куда опаснее, сильнее и опытней меня.

— Не ссы, Серёга — прорвёмся! — Ободряюще хлопнул меня по плечу Хмурый. — И не таких тварей под дерновое одеяльце запихивали!

— Таких, думаю, еще не запихивали… — с сомнением протянул я.

Эсэсовцы, не оборачиваясь, прошли внутрь особняка. Майор задержался на мгновение, оглядел двор, покурил, но потом тоже скрылся за массивной дубовой дверью. Старый особняк вновь погрузился в обманчивое сонное спокойствие.

— Что делаем? — спросил Хмурый, когда наступила тишина. — Сразу за языком пойдём?

— Не сейчас, — я покачал головой. — Пусть улягутся. А я им своего бесплотного шпиона сейчас зашлю.

«Агу, — мысленно окликнул я парящего неподалёку призрака, — покрутись там. Разведай, сколько, кого и где. К магам старайся не лезть!»

«Что ж я, не понимаю, что ли?» — Призрак, невидимый для человеческого глаза, скользнул под карниз и просочился в особняк.

А мы принялись ждать. Минуты утекали, но призрак не отзывался. А я лишний раз не использовал нашу мысленную связь. Боялся, что её засекут колдуны-эсэсовцы. Ведь я точно знал, что один из них владеет ментальным даром. Туман стал ещё плотнее, капли оседали на камнях, на траве, на листьях деревьев. Мы с Хмурым уже основательно промокли.

«Внимание! — прозвучал в моей голове мысленный голос Агу. — Идёт тот, который без дара».

Я толкнул Хмурого локтем в бок, и тут дверь особняка снова скрипнула. На крыльцо вышел тот самый давешний майор. Китель был просто наброшен на плечи, а в руке — сигарета. Он прислонился спиной к одной из колонн, поддерживающей портик над входом и закурил.

Его расфокусированный взгляд уставился в темноту двора, плечи — опущены. Я неосознанно чувствовал идущее от него отчаяние. Ну, так, целый батальон потерял. Хмурый было дёрнулся, но я остановил его, ухватив за плечо:

— Куда? Мне сподручнее.

Я медленно поднялся. Тень от колонны, подсвеченной тусклым фонарём, легла на ступени, сливаясь с ночной мглой. И я просто в неё шагнул. Мир смазался, превратившись в серый водоворот. Холод. Тьма. Чужие голоса. Но Тьма послушно пропустила меня сквозь пространство.

Я вышел из тени в шаге за спиной майора. Он даже не шелохнулся — не услышал моего появления. А вот я прекрасно слышал его тяжёлое дыхание и тихое потрескивание тлеющего табака, когда он глубоко затягивался сигаретой.

Я сжал правую руку в кулак и нанёс короткий точный удар в основание затылка, чуть ниже уха.

Хоффман обмяк, падая мешком на ступени. Я успел подхватить его подмышки, не давая грохнуться с шумом, и аккуратно уложил на землю. Сигарета выпала из ослабевших пальцев и погасла в мокрой траве, выпустив последнюю струйку дыма. Хмурый стремительно подбежал к крыльцу, и мы, подхватив обмякшее тело майора, бесшумно потащили его прочь от особняка, растворяясь в густом тумане.

Тащили мы его недолго — до первого более-менее уцелевшего подвала в полуразрушенном бомбёжками и артобстрелами квартале. Хмурый споро связал майору руки за спиной, а я присел напротив немца на какой-то ящик из-под стеклотары. Хмурый зажёг спичку, чтобы осветить лицо пленнику, всё еще пребывающему без сознания.

— Он? — спросил я партизана.

— Да, тот самый! — кивнул Хмурый. — Допросить бы… Ты, Серёга, немецкий знаешь? — произнес он, глядя на меня.

— Ну, так — в пределах школьной программы, — усмехнулся я.

— Тогда ты и спрашивай, я с языками не очень…

— Сейчас попробуем…

— Давай, гад, просыпайся! — И Вася и отвесил фрицу звонкую пощёчину.

Хоффман дернулся всем телом, открыл глаза и моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. На секунду в его глазах мелькнул страх, но тут же сменился каким-то странным, я бы сказал, даже болезненным, облегчением.

— Звание, имя, номер части! — чётко и без лишних эмоций произнёс я, переходя на немецкий.

— Майор Фридрих Хоффман. Командир двадцать второго пионѝр-батальона двадцать второй пехотной дивизии Вермахта, — ответил он ровно, хоть его голос слегка и подрагивал. — На данный момент практически весь батальон уничтожен партизанами…

— Чего он там так раскудахтался? — поинтересовался Хмурый.

— Если я всё правильно понял, — ответил я, — он говорит, что его батальон вы и уничтожили.

— Ну, да, верно говорит, собака! — довольно ощерился Вася.

— Ви есть правильно всё понимайт… — неожиданно произнёс по-русски майор.

— Ты чего, морда, по-русски понимаешь? — обрадовался Хмурый.

— Я… Да, понимайт… Хорошо понимайт, а ваш дойч… немецкий — очень плох, — бросил немец камень в мой огород. — Лучше говорить по-русски…

Надо же, этот майор совершенно не впал в панику после пленения, и сам идёт на контакт.

— Чем конкретно занимается… занимался ваш батальон в последнее время? — спросил я Хоффмана.

— Мы есть обеспечивать сопровождение и охрана техника и сотрудников из «Аненербе»… — Хоффман сделал паузу, тяжко вздохнул, и его плечи поникли. — Но сейчас это уже не иметь значений — мой батальон прекратить своё существований. А их… я должен быть остаться там… — Голос Хоффмана сорвался. — В лес… вместе со всеми…

— Значит, эти колдуны-эсэсовцы из «Аненербе»? — спросил я. — Какова их цель? Что им нужно от этого леса?

Я не успел даже на него надавить, да это и не понадобилось. После моих вопросов майор медленно поднял голову. В полумраке его лицо казалось измождённым, но взгляд неожиданно стал твёрдым.

— Я сказать вам, — произнёс он, явно жутко волнуясь. — Сам сказать. То, что они делайть — это против всех человеческий норм…

— Против всех человеческих норм? — неожиданно вскипел Вася. — Да все, что вы творите, против человеческих норм!

— Найн! Их — потомственный официр! Я есть соблюдать военный закон и порядок! Конвенции…

— Какие конвенции? — Хмурый кинулся на пленного фрица с кулаками, и я едва сумел его удержать. — Какой закон и порядок? — орал он, вырываясь у меня из рук.

— А ну молчать! — гаркнул я на партизана. — Сдурел совсем⁈ Сейчас сюда все патрули сбегутся! Хочешь всю операцию провалить? — Я резко встряхнул Хмурого за грудки.

— Понял, разведка… — тихо произнёс он, пряча глаза. До него, похоже, дошло, что он натворил. — Извини, накипело…

— Иди, лучше, посмотри за улицей — как бы вправду кого не принесло.

Вася ушел к выходу из подвала, а я опять присел на ящик перед майором:

— Рассказывай, что знаешь!

Он заговорил — быстро, сбивчиво, но предельно откровенно, словно боялся, что его перебьют, или он сам передумает, или я ему просто не поверю. Он рассказал, как первым в его батальон приехал штурмбаннфюрер СС Виктор Кранц. Самое интересное, что прибыл он именно по мою душу.

Дальше майор поведал, как эсэсовец допрашивал наших мертвецов, которые даже после смерти меня не сдали, наоборот, даже насмехались над колдуном. О том, как выслеживал меня, обнаружив лежбище, где я познакомился с бесом. И о первом столкновении с Лешим.

Потом Хоффман рассказал о приезде оберштурмбаннфюрера СС Вольфа Штайнера, о нашей битве на железнодорожных путях, и о том, как он потерял еще часть своего батальона. Постепенно сложный пазл в моей голове складывался в чёткую картинку происходящего, ведь большая часть событий касалась именно меня. Я был «нулевым пациентом», с которого и началась вся эта поистине кровавая история.

Затем майор поведал о том, как из Берлина прибыл бригадефюрер СС Карл Вайстор с некоей установкой «Гиннунгагап», блокирующей магию. После этого последовал короткий рассказ об очередном походе в лес, и жутком фиаско, которое потерпели фрицы, оставив в ущелье остатки батальона Хоффмана и проклятую установку, блокирующую магию.

Ну и о последних событиях, произошедших несколько часов назад, пленный майор рассказал буквально с каким-то надрывом. Он поведал о том, что Берлин санкционировал возврат к «архаичным протоколам». О мраморных плитах, вывезенных из античных развалин, о дубовых шестах с вороньими головами, и еще много разных подробностей.

— Тридцать человек, — прошептал Хоффман, глядя куда-то сквозь меня дикими глазами. — Он отобрал тридцать самых крепких пленных. Завтра, после полуночи, он хочет провести какой-то ритуал, убив их на сооруженном алтаре. Он хочет выкачать из них жизнь, чтобы вернуть себе утраченную силу и подчинить вашего Лесного Духа.

— Это всё?

— Да, — Хоффман горько усмехнулся, — больше мне ничего не известно. Но я прошу вас, если можете, остановите этих нелюдей! Я солдат вермахта, а не палач в чёрной форме СС. Я потерял свой батальон из-за их колдовства. Я звонил в штаб фронта, требовал остановить всё это… Мне ответили, что операция санкционирована лично рейхсфюрером. Но я больше так не могу. Лучше вы меня расстреляйте, чем я буду стоять у этого алтаря и смотреть, как режут беззащитных солдат. Пусть и моих врагов на данный момент.

Я чувствовал, что в его голосе не было лжи, только усталость и отвращение. Эсэсовцы сломали в нём веру в то, за что он храбро сражался. И он видел в нас единственный способ искупить свою вину. Любым способом, даже предав своё командование, но не предав собственные принципы и веру в Бога.

Я переглянулся с Хмурым, и партизан молча кивнул. Информация была исчерпывающей и слишком важной, чтобы игнорировать её. И убивать немца сейчас — глупо. В отряде должны услышать, что затевают колдуны Гиммлера.

— Вставай! — сказал я, помогая майору подняться на ноги. — Ты пойдёшь с нами.

— Я не собираться бежать, — тихо произнёс он. — Я идти с вами сам! Этих проклятый хэксер[1] надо остановить!

— Смотри у меня! — Дернул стволом автомата Хмурый. — Только дёрнись — и тебе капут!

— Я понимайт, что вы меня убивать, — ответил Хоффман на эти слова. — Их… я не сопротивляться, найн.

Мы тихо вывели пленника на улицу. Туман стал ещё гуще, но Агу уже кружил над крышами, указывая безопасный маршрут. Бес тоже непрерывно отслеживал потенциальную опасность в виде многочисленных патрулей. Хоффман, как и обещал, шёл сам, лишь слегка пошатываясь — все-таки мой удар по голове не прошёл для него даром.

Дорога до каменоломен заняла чуть больше часа. Когда мы, наконец, достигли подземного города, немецкий майор замер, поражённо глядя на террасы, колонны и лучи лунного света, льющиеся из шахт. В полутьме высеченных в камне улиц, несмотря на поздний час, царило оживление: где-то вдалеке стучали топоры, слышался приглушённый говор, над каменными очагами вился дымок полевых кухонь. Город, спящий тысячелетиями, теперь дышал жизнью партизанского отряда.

— Топай вперёд, герр майор! — Легонько подтолкнул немца Хмурый дулом автомата, но уже без грубости. — Наши чудеса потом рассмотришь. Сейчас надо решить, как с твоими дружками поскорее разобраться.

— Да, я понимайт… — Хоффман кивнул.

Шаг его стал увереннее, словно осознание того, куда он попал, сняло с его плеч тяжёлый груз. Спросив у встречных партизан дорогу, мы свернули к штабному сектору, обустроенному в одном из домов. За столом, заваленным картами, сидел Павел Николаевич. Увидев нас, командир оторвался от планшета, его взгляд сразу прикипел к пленному немцу.

— Языка взяли? — коротко осведомился он.

— Так точно, товарищ командир! — ответил Хмурый. — Ты только послушай, что он нам рассказал… Причём сам, без понуканий. Такое ощущение, что он бы сам к нам рванул, если бы знал, где искать.

Я быстро пересказал всё, что узнал от майора. Павел Николаевич внимательно слушал, не перебивая, лишь время от времени делая какие-то пометки в планшете карандашом. После моего рассказа в землянке повисла тяжёлая тишина.

— Время у нас есть? — спросил Павел Николаевич, глядя на меня.

— До завтрашней полуночи, — ответил я. — Но готовиться надо уже сейчас…

«Ритуал потребует полного сосредоточения от колдунов, — неожиданно проявился у меня в голове голос Агу. — В этот момент защита вражеских колдунов будет уязвимой. Всё зависит от фазы луны и положения планет».

Я повторил вслух то, что сказал призрак.

— Значит, бить надо именно в этот момент! — резюмировал командир. — Сергей, сможешь что-нибудь им противопоставить из своих… магических… способностей? — поинтересовался Павел Николаевич. — Боюсь, мы не сможем в одиночку отбить наших ребят — сил отряда для этого маловато. Сколько охраны на аэродроме? — спросил он майора, которому развязали руки.

Деваться немцу всё равно было некуда, да он и не собирался никуда сбегать. Похоже, что этот Хоффман полностью разочаровался в существующей доктрине Рейха. На вопрос командира он ответил чётко и обстоятельно, перечислив части и примерное количество живой силы, охраняющей пленных на аэродроме.

— Нет, — покачал головой Павел Николаевич, — одни мы не справимся… Как, Сергей, у тебя есть что противопоставить нашим врагам?

— Кое-что я могу, — после секундных раздумий произнёс я, — но сил у меня тоже маловато. Покажите на карте, где находится аэродром? И есть ли там поблизости лес?

[1] Hexer (нем.) — колдун, ведьмак. Именно так на немецкий переведено название всемирно известной фэнтези-саги «Ведьмак» (Der Hexer).