Лена

Я резко открываю глаза. Сначала не могу понять, где нахожусь, а потом взгляд скользит по небрежно брошенному на спинке стула голубому платью, и я выдыхаю. Перед глазами всплывают сцены вчерашней ночи: теплые и надежные губы и руки моего мужа, наши стоны наслаждения и дыхание в унисон.

Улыбаюсь вслед воспоминаниям. Тело охватывает сладкая истома. После банкета мы с Андреем сели в такси и поехали ночевать к нему домой. Андрюшу забрала моя мама, а у нас случилась хоть и короткая, но первая брачная ночь.

Рука скользит по соседней подушке, и я разочарованно выдыхаю — Андрея рядом нет.

За окном едва светает, а значит, ещё раннее утро.

Я сажусь на диване. Тянусь за халатом, потуже затягиваю пояс, а потом тихо спускаюсь босиком по деревянной лестнице на первый этаж.

Заглядываю на кухню.

Скрестив руки на груди, Андрей стоит у окна.

Из одежды на нем только спортивные брюки, и я неловко замираю в дверях. Жадно любуюсь его красивым профилем.

Вспоминаю прошлую ночь. По коже летят мурашки. Его ласки — умелые, властные, помешанные на хмеле от шампанского, до сих пор отзываются сладким эхом где-то глубоко внутри.

— Андрюш? — произношу робко.

Он оборачивается.

Его губ касается едва заметная теплая улыбка.

— Привет, птичка-синичка. Ты почему не спишь?

Я пожимаю плечами.

— Проснулась, а тебя нет. Стало так одиноко. Вот я и расстроилась, — вздыхаю печально.

Он притягивает меня к себе. Поправляет мои длинные волосы, что в беспорядке разметались по плечам, а потом обхватывает ладонями мое лицо.

Он смотрит мне в глаза с пронзительной нежностью. Я жадно ловлю его взгляд.

— Тебе больше не будет одиноко, синичка. Знаешь, почему? — шепчет он ласково.

— Почему?

— Потому что я всегда буду рядом. Запомни: что бы ни случилось — вы с Андрюшей — самое дорогое, что у меня есть.

Но я ощущаю исходящую от него тревогу. Она едва уловима, но я очень хорошо ее чувствую.

— А почему ты здесь стоишь? Что-то случилось? — продолжаю допрашивать.

Андрей выпускает меня из рук. Вздыхает.

— Кофе будешь? — спрашивает тихо.

— Буду, — киваю согласно. — Но ты не ответил на мой вопрос.

Он достает из шкафчика две одинаковых белых кружки, растворимый кофе и сахар.

— Ярик вчера нас с тобой не поздравил, — произносит глухо. — Я проснулся под утро и резко это осознал.

Я замираю.

— Ты с тех пор не спишь?

Малинин потерянно качает головой.

— Не могу, Лена. В груди неприятно давит. Как будто я потерял что-то важное.

Он смотрит мне в глаза, а потом отводит взгляд.

— Все будет хорошо! — я с оптимизмом бросаюсь его ободрить. — Он ведь вчера вечером должен был сесть в поезд? На железной дороге нет связи.

Андрей сыпет кофе в кружки, кивает.

— Они вместе с Пашей Царевым в восемь вечера должны были сесть в поезд. Сегодня в обед будут в городе.

— Так вот и объяснение! Они сейчас в поезде, — я ловлю его руки, сжимаю их своими пальцами. — В полдень сделают нам сюрприз, приедут сразу в больницу нас с тобой поздравить!

У меня в глазах горит надежда. Андрей перехватывает мой позитивный настрой и осторожно выдыхает.

— И правда, — усмехается. — Что это я? Всегда жду только плохое. Это все мой дурацкий ПТСР…

Я обхватываю его колючие скулы ладонями. Заглядываю ему в глаза.

— Знаешь, как сильно я тебя люблю, Малинин?

Он улыбается.

— Покажешь? — интересуется с вызовом.

Я поднимаюсь на цыпочках и целую его в губы.

Его руки немедленно реагируют — начинают задирать халат и оглаживать бедра. Я вспыхиваю, но не сопротивляюсь. Он дергает пояс халата, оглаживает мои обнаженные плечи, гладит спину — ласково, нежно, а губы ищут встречи.

Я плыву. Таю, как податливый воск в его страстных ласках. Его губы ласкают и терзают, а я, прикрыв глаза, отдаюсь во власть его обжигающих поцелуев.

Он нащупывает край стола, подхватывает меня за талию, и усаживает на стол.

Волна жара окатывает низ спины и расползается под кожей по всему телу. Его сильные руки держат меня за талию, а губы обжигают ложбинку у основания шеи горячими поцелуями. Я плавлюсь. Подаюсь ему навстречу и беззастенчиво принимаю его мужскую суть на правах законной жены.

Перед глазами все меркнет. Есть только Андрей — его сильные руки, плечи, красивый профиль и дурманящий аромат его кожи, который уносит мой разум прочь.

… Потом мы долго сидим за столом. Пьем остывший кофе с бутербродами, болтаем обо всем на свете.

Вместе едем за сыном, чтобы отвезти его в садик.

Андрюша весело прыгает в прихожей.

— Мама, мама, а я теперь Малина? — спрашивает возбужденно. И смотрит то на меня, то на Андрея, растерянно и в то же время радостно. — Бабушка сказала, что теперь у меня есть папа, а значит, я больше не Синичкин. Я теперь Малина!

Мы с Андреем переглядываемся, смеемся. Я подхватываю сына на руки и целую его в маленькие щечки. И так много радости в моем сердце от того, что мы с Андреем и Андрюшкой отныне семья.

Малинин спохватывается. Зовет мою маму и Артема. на кухню. О чем-то с ними говорит. Мама бежит в гостиную, несет оттуда оранжевую папку.

Я догадываюсь о чем идет речь — мой муж хирург, и он хочет посмотреть снимки и заключение врачей, которые дали Артему в больнице.

«Я не буду вас обнадеживать, пока не взгляну на снимки»

«Надо будет сделать рентген ещё раз», — долетают до моего слуха обрывки фраз.

Я ношу Андрюшку на руках, он тихо сопит мне на ухо.

Мама выходит из кухни первой. В глазах слёзы.

— Мам… — я пугаюсь. Спускаю сына с рук. — Ничего не выйдет, да?

— Почему же? — выглядывает из кухни Малинин. — Шанс есть. Операция стоит недешево, но я сделаю ее бесплатно.

— Правда? — в моих глазах вспыхивает надежда на чудо. — Артем сможет ходить?

— Надо сделать дополнительное обследование и сдать анализы. Думаю, это возможно. Не сразу, конечно. Артему потребуется реабилитация. Но шанс есть, и его надо использовать.

Я смотрю на Артема. Хватаю его за руки.

— Вот видишь! Я же всегда говорила, что ты сможешь ходить! — шепчу возбужденно.

Он молчит. Только крепко меня обнимает. А мама плачет у кухонного окна.

— Все, пора! Не сдаваться, солдат, — Малинин пожимает Артему руку, а потом подхватывает на руки сына и ловко сажает его себе на шею.

— Высоко! — изумленно вскрикивает малыш. Устроившись удобнее, впивается маленькими пальчиками в руки своего отца. И так много искреннего детского доверия в его взгляде!

А в больнице все по-прежнему: Андрей уходит в отделение хирургии вместе с Надей, которая со мной почему-то не здоровается, я спешу в подчинение к Кулагину.

До самого обеда мы заняты своей работой.

Ближе к полудню выдается свободная минутка, и я зову всех коллег в сестринскую, отпраздновать тортом мое внезапное замужество.

Мы с девочками возбужденно обсуждаем вчерашнюю церемонию. Достаем пластиковые стаканчики, тарелки. Они суют мне конвертик с небольшой суммой, что собрали в подарок.

Я показываю в телефоне свадебные фотографии.

Вместе вскрываем коробку с тортом.

— А где же твой муж, Лена? — спохватывается старшая медсестра. — Давай, зови его к нам. Поздравим вас двоих! А то, кому нам горько кричать?

— Как пострадавшая сторона, которую вчера заставили дежурить, я прошу реванша в виде поцелуя новобрачных! — разливая в пластиковые стаканы газировку, требует Даша.

Девочки ее поддерживают.

— Ладно, — я улыбаюсь. — Сейчас позову.

Набираю номер Андрея, но он не отвечает. Я хмурюсь.

— Наверное, занят.

В сестринскую заглядывает охранник.

— Девочки, а кто Малинина? Там к вам гость прямо с поезда. Мы пропускать не имеем права. Спуститесь?

Я смотрю на часы — половина первого.

— Ой.… - спохватываюсь. — Это же Ярик! Девочки, минутку, я сейчас вернусь. Такого жениха вам приведу, закачаетесь!

Я бегу по холлу. На ходу снова набираю номер телефона Андрея. Он не отвечает, и я понимаю, что скорее всего мой муж занят. Ведь если бы был свободен, обязательно пришел бы к нам в сестринскую.

Лифт никак не спускается на этаж, и я, махнув рукой, устремляюсь вниз по лестнице.

В холле есть посетители, но Малинина я замечаю мгновенно. Он разговаривает с высоким молодым мужчиной. Я узнаю его по фото, что показывал муж. Это Паша Царев — медбрат, с которым Андрей работал в последней командировке.

Царев только с поезда — с рюкзаком, в мятых вещах.

Он что-то потерянно рассказывает Андрею и сжимает его плечо.

Время замирает. Мое сердце обрывается. Я понимаю — Ярик больше никогда не приедет.