Настроение мгновенно портится.

За два года работы успеваешь выучить машины коллег наизусть, и чужаков примечаешь сразу. Здесь у каждого свое место, и никто не смеет нарушать границы другого.

«Точно, Романова притащила какого-нибудь очередного высокопоставленного коллегу, чтобы дать ему теплое местечко под своим крылом», — размышляю с досадой.

Вздохнув, я еду искать другое место. Свободно только маленькое окошко в самом конце парковки. А оттуда до главного входа идти прилично. Что ж, видимо, мой боевой настрой начать новую жизнь встречается пятой весной в штыки. Но мы ещё поборемся за счастье.

Я захожу в холл, поправляю на ходу платье.

Поднимаюсь на лифте наверх. В холле встречаю Дашу Калинину, мою коллегу.

— Лена, ты не представляешь! Тут такое! — метнувшись ко мне, она заговорщически шепчет, а у самой глаза горят от желания поделиться последними сплетнями. — Наша Романова на конференции встретила своего бывшего хахаля, какого-то хирурга, и он сделал ей предложение!

Я морщусь.

Вот оно что! На этот раз Романова решила притащить не коллегу, а поклонника?

— Хахаля? — приподнимаю удивленно бровь. — Кто тот несчастный?

— Я бы не сказала, что он несчастен, — продолжает делиться со мной Даша. — Говорят, он хороший хирург. Они вместе учились в меде, а сейчас случайно столкнулись, и чувства вспыхнули с новой силой. В общем, наша мегера цветет и пахнет.

— Мне все равно, что он за хирург. Он занял мое парковочное место, Даш! Мне пришлось плестись до больницы от самого конца стоянки.

— О-о, сочувствую, Ленусь.

Нам навстречу спешит Дима Кулагин, и Даша замолкает.

— Дмитрий Борисович, доброе утро! — она ослепительно ему улыбается. Кулагину невозможно не улыбаться. Он заставил улыбаться даже меня, царевну-Несмеяну. А это подвластно только моему маленькому сыну.

— Доброе утро, девочки, — Дима протягивает мне мой кофе. Все, как я люблю: «Американо» с сиропом «соленая карамель».

— Спасибо, — я расцветаю, а потом как-то некстати врывается померкшее от времени воспоминание. Оно почти черно-белое, но все равно больно цепляет едва зажившую рану в сердце.

— Холодная вода закаляет, Синичкина. Запомни: Слёзы — пустое. Всегда и во всем ищи позитив.

— Меня Леной зовут.

— Красивое имя. А я Андрей.

И что-то неуловимо меняется. Что-то про любовь.

— Леночка, прием! — Дима щелкает у меня перед лицом пальцами.

Я тушуюсь.

— Прости, Дим… Что-то накатило.

Я виновато улыбаюсь Кулагину и открываю крышку. Нет, этот кофе совсем не похож на тот, дешевый и совсем не крепкий. Этот кофе достаточно крепок и волшебно пахнет соленой карамелью. Так, как я люблю. Только почему я готова отдать все, что угодно, за то, чтобы хоть на миг вернуться в тот момент? Наверное, я никогда не избавлюсь от эха того романа, который подарил мне сына.

Отпиваю глоток. Надо научиться любить реальность. Ведь прошлое — пепел. Невозможно из горстки пепла построить новую жизнь.

Кулагин пронизывает меня загадочным взглядом.

— Лен, а ты спагетти любишь?

— Ды-а-а-а-а, — растягиваю игриво и с ожиданием приподнимаю брови.

«Да! Да! Да! Пригласи меня, Дима. Ну, пожалуйста, пригласи…» — молю мысленно.

— Значит, я тебя приглашаю на ужин. Рабочий день заканчивается в пять, встретимся в холле?

— Ага, — я сияю от счастья, и Дима не может сдержать улыбку. Он притягивает меня к себе, и я, как кошка, трусь о его плечо.

Сердце радостно подпрыгивает. У родителей Димы есть свой семейный ресторан итальянской кухни у набережной. Он называется «Мама Мия», и там готовят обалденные итальянские блюда. Как же я ждала этого приглашения! И новое платье как раз подходит для случая.

— Спагетти в сливочном соусом с морепродуктами под белое вино — это сказка, — мягко притянув меня к себе, хрипловато обещает Кулагин.

— Это что-то на восхитительном, — вторю ему и позволяю себе на миг утонуть в его объятиях. Дима пахнет морским бризом и легкой весенней надеждой.

Стук острых каблуков доктора Романовой за нашими спинами вбиваются в мозг отчаянным грохотом.

— Всем строиться. На первый-второй рассчитайсь. Старушка уже на работе, — продолжая меня обнимать, игриво шепчет мне на ушко Дима. Я прячу лицо у него на груди и смешливо фыркаю.

Ему тридцать, ей тридцать семь. Для него она и правда старушка.

— Здесь у нас проводятся планерки. Ну, ты только посмотри на наш актовый зал! — Романова восторженно нахваливает клинику своему знакомому за нашими спинами.

Я кривлюсь. «Хахалю», — поправляю себя.

Дима строит понимающую гримасу. Мы смотрим в глаза друг другу, а потом я оборачиваюсь. Сердце летит в пропасть — я его знаю.