Тамара Денисовна у себя в кабинете. Дверь приоткрыта.
Я стучу, а потом осторожно заглядываю.
— Можно?
Она беседует по телефону. Скользит по мне взглядом и указывает жестом на место для посетителей.
Я напряженно сглатываю и сажусь. Сердце неистово колотится в груди, руки подрагивают, но я готова к разговору.
«Да, Тамара Денисовна, у меня сын от Малинина. Надеюсь, вы понимаете, что это значит?» — проговариваю мысленно.
Романова завершает разговор по мобильному телефону и подается вперед в своем кресле.
Она сканирует меня взглядом, а я не отвожу глаз.
— Вы меня вызывали? — уточняю спокойно.
— Да, Леночка, вызывала.
Я замираю. Леночка? Это что-то новое. Из змеиных уст Тамары Денисовны звучит странно. Похоже на сладкий яд, которым обязательно отравят.
Она несколько мгновений рассматривает свой свежий маникюр.
— Лена, мне от тебя кое-что нужно, — начинает мягко.
Я удивленно приподнимаю бровь.
— От меня?
— Да. Понимаешь.… Кулагин увлекся одной из твоих коллег. А я никак не могу вычислить, кем именно. Мне нужна помощь.
Она улыбается.
— Тебе ведь хочется дружить с начальством? У тебя сын, а я могу помочь с надбавками. Опять же в место повыгоднее поставить. А ты мне за это — информацию о том, с кем мой Дима путается в этот раз. Я хочу их застукать. Для меня это важно. Это дело чести.
Я изумлена. Хлопаю глазами, как дурочка, и не могу подобрать слов. Я думала, что меня вызывают на разговор из-за Малинина и нашего с ним сына, а тут такое!
Она улавливает мое замешательство, усмехается.
— Лен, ну, что ты молчишь? Просто скажи, как ее зовут. Я должна додавить эту тварь. Дима… он меня предал, понимаешь? После того, как я потеряла отца, он все десять дней ада пел мне в уши, что любит меня одну. Но вчера вечером я нашла у него в телефоне сообщение от неизвестной медсестрички. Там такое! Там про любовь! А мне в уши он тоже пел про любовь. Мне кажется, это очень нечестно. Нельзя вот так пользоваться слабостью бывшей жены в момент самой страшной потери, греть ее в своих объятиях, клясться в любви — а за спиной путаться с медсестрой!
Улыбка сходит с ее лица, и она с яростью сминает бумагу, что оказывается под рукой.
— Вы ведь в прошлый раз угрожали мне? — бормочу растерянно.
Она фыркает.
— Ну, я ошиблась. Бывает. Кто же знал, что у тебя другая история?
Я непонимающе развожу руками.
— Какая другая история?
— Лен, давай начистоту. Ты с Малининым работать вместе хочешь?
Я вздрагиваю.
— Нет, конечно! Он же псих! Вы с ним были в одном отделении? Нет? А я была!
Она снисходительно улыбается. Мнет в руке шарик из бумаги.
— В две тысячи двадцать втором, верно?
Меня бросает в жар.
— Да, именно в двадцать втором, — подтверждаю. Мне все равно больше терять нечего.
Романова резко подается вперед.
— Тем не менее, ты родила от него сына. Значит, с ним было не так уж и плохо?
Перед глазами все плывет. Я чувствую себя так, будто мы играем в игру. С ней очень сложно соперничать. Она сильнее меня.
— Это другое, — выдыхаю хрипло.
Она смеется.
— Про любовь?
— Можно и так сказать, — почти шепчу.
Она вздыхает. Стучит нетерпеливо пальцами по столу.
— В общем, давай кратко. Ты, Синичкина — одна из самых лучших медсестер. Андрей Малинин — военный хирург. У нас в больнице завал. Мы до последнего держались в стороне, но новая реальность диктует новые условия. Малинина я когда-то любила, но, честно говоря, я зря с ним связалась на конференции. Мой папа никогда его не одобрял. А папа — самый дорогой для меня человек. Я даже похоронить его не могу, потому что самолет упал на мины. Там… там ничего не осталось.
Она замолкает. Часто моргает. Выхватывает из пачки бумажную салфетку и аккуратно вытирает уголки глаз.
Я тоже молчу. Как странно внезапно видеть начальницу с обратной стороны.
Романова делает глубокий вдох и берет себя в руки.
— Знаешь, у меня никогда не было подруг, — усмехается грустно. — И в связи с грядущими переменами я предлагаю тебе эту должность.
— П-подруги? — уточняю изумленно.
Она упирается в меня непонимающим взглядом.
— А что? Чем я тебя не устраиваю?