Солнечный свет проливается на мою кровать, когда он укладывает меня на матрас и опускается надо мной. Его губы нависают над моими, но прежде чем поцеловать, он останавливается, его большой палец касается рассеченной губы, синяка на щеке. Его глаза вспыхивают.

— Не надо. — Я обхватываю его лицо ладонями, жесткая щетина покалывает мою кожу. — Я сделала свой выбор, когда встала между тобой и опасностью.

Он наклоняется, поначалу едва касаясь губами, дразня и проверяя. Его дыхание обжигает мою кожу — это шепот контроля, прежде чем его рот, наконец, завладевает моим. Затем его пальцы запутываются в моих волосах, оттягивая мою голову назад.

Его рот опускается ниже, целуя впадинку моей ключицы. Его зубы хватают шнуровку моего лифчика и тянут его вниз, чтобы он мог провести языком по каждому соску, а затем он снова начинает двигаться. Добравшись до моей талии, он останавливается, дразня губами дорожку вокруг моего пупка, прежде чем вернуться поцелуями к моим губам.

Его рука обхватывает мою грудь, перекатывая сосок между пальцами, дергая и скручивая, пока я не начинаю задыхаться, заново узнавая, что заставляет меня дрожать и извиваться. Он тихо смеется напротив моих губ. Я извиваюсь под ним, пока он не перекатывается на спину, а я сажусь его бедра, чтобы посмотреть на него.

Годы закалили его. Его тело — сплошные тугие мышцы с острыми краями, его кожа горячая под моими кончиками пальцев. Мои руки скользят по нему, изучая его новую форму, обнаруживая шрамы, которые я не узнаю, и чувствуя, насколько он отличается от восемнадцатилетнего парня, которого я знала. Он шире и тверже. От мальчика осталось совсем немного, и все же… это все еще он.

Я провожу пальцами по чернильным линиям, обвивающим его рёбра, и слегка отстраняюсь, чтобы разобрать слова.

Она ступает в свете, к которому я не смею прикоснуться.

Тьма забирает то, что принадлежит мне.

Я целую каждую строчку. Его дыхание срывается — неровное, прерывистое.

Возле сердца я нахожу ещё одну надпись.

Память истекает кровью во тьме.

Провожу по ней языком. Его дыхание замирает, и на мгновение мы оба затаиваем дыхание.

— Я думал о тебе, — шепчет он в тишине. — Каждый гребаный день.

Я снова целую эти слова, затем поднимаюсь, чтобы завладеть его ртом. Когда мы отрываемся друг от друга, мы оба тяжело дышим. Его рука поднимается, обхватывает меня сзади за шею и тянет обратно вниз. Наши рты сливаются, он перекатывается, пока я снова не оказываюсь на спине. Его рука находит пуговицу на моих джинсах и расстегивает ее, прежде чем проникнуть под трусики. Первое прикосновение к моему клитору заставляет меня выгнуться дугой на кровати.

— Ты промокла из-за меня, — хрипит он.

В ответ я провожу ногтями по его спине. Когда его пальцы скользят внутри меня, растягивая, дразня… и то, как он наблюдает за мной… Его глаза прикованы к каждой искорке удовольствия на моем лице… Это заставляет меня двигаться быстрее. Он сгибает их как надо, и я ахаю, мои бедра приподнимаются над кроватью.

— Вот так, — бормочет он, скорее себе, чем мне. — Именно так.

Он снова находит это место, наблюдая за моей реакцией. Другой рукой он сжимает мое бедро, удерживая меня на месте, когда я начинаю извиваться.

— Ронан… — Его имя звучит прерывисто.

— Я знаю, Phare. — Его голос напряжен. — Я чувствую, что ты уже близко.

Он дразнит меня, подводя к краю и отстраняя, заставляя хныкать. Его дыхание касается моего уха, и когда он заговаривает снова, его голос становится ниже, мрачнее.

— Скажи мне, что тебе нужно.

— Ты. Мне нужно… — я едва могу подобрать слова. — Пожалуйста, не останавливайся.

Его пальцы нажимают глубже, большой палец находит мой клитор.

— Вот так?

— Да. Боже, да.

— Тебе это нравится? То, как я прикасаюсь к тебе… То, как я заставляю тебя распадаться на части. — Его пальцы замедляются, дразня, отчего мое бедро приподнимается, следуя за его прикосновением.

— Пожалуйста, Ронан. Не останавливайся. Прикоснись ко мне.

— Где? Как? Скажи мне.

— Мне нужны твои пальцы, твой рот. Ты нужен мне весь.

— Расскажи мне еще раз. — Его голос низкий и хриплый от удовлетворения.

— Пожалуйста. Прикоснись ко мне. Не останавливайся. Ты нужен мне.

— Черт возьми, Лили. Ты не представляешь, что со мной происходит, когда я слышу, как ты так говоришь.

Он соскальзывает с кровати, раздвигая мои ноги, а затем его пальцы исчезают, заменяясь его ртом. Его язык поглаживает мой клитор, и звук, который он издает, низкий и голодный, вибрирует во мне.

— Черт возьми. — Эта фраза звучит для меня приглушенно. — Я мечтал сделать это с тобой снова.

Он проводит по мне языком, посылая по моему телу острую волну удовольствия. Я выгибаюсь, мои руки вцепляются в его плечи, ногти впиваются в них, мое дыхание вырывается прерывистыми мольбами, когда он прижимает меня ближе, растягивая до тех пор, пока я больше не могу этого выносить.

Его имя срывается с моих губ в сдавленном крике, когда я раскрываюсь под ним. Его рот не покидает меня, вытягивая из моего тела все до последней капли оргазма. Когда я опускаюсь обратно, он в последний раз целует внутреннюю поверхность моего бедра. Прежде чем он успевает снова подняться по моему телу, я останавливаю его.

— Теперь моя очередь.

Он позволяет мне опрокинуть себя на спину, и я скольжу вниз по его телу, мой рот обводит упругие линии его живота, глубокие впадины мышц. Он шипит на выдохе, когда я беру его в руку, медленно поглаживая, дразня, заставляя его выругаться себе под нос.

— Ты заставил меня умолять, думаю, будет только справедливо, если я тоже буду тебя пытать.

Его голова откидывается на подушку, когда я обхватываю его член ртом, вбирая его так глубоко, как только могу. Его руки запутались в моих волосах, напрягаясь, когда мой язык прошелся по ним в самый раз. Он тяжело дышит, его контроль ослабевает, его тело дрожит подо мной. И когда я отстраняюсь, облизывая губы, он издает грубый, отчаянный стон.

— Черт возьми, Phare… — Его голос срывается, руки вцепляются в мои волосы. — Иди сюда.

Он тянет меня обратно вверх по своему телу, его рот горячий и требовательный прижимается к моему. Теперь его контроль потерян, он полностью разрушен. И когда он переворачивает меня под себя, вдавливая в матрас, в нем не остается никаких колебаний, только потребность.

— Я больше не могу ждать. Мне нужно быть внутри тебя.

Я помогаю ему избавиться от джинсов, а затем он возвращается, его тело прижимается ко мне, и я протягиваю руку между нами, направляя его член, пока он толкается внутрь. Растяжение глубокое, опьяняющее, и он стонет у моего горла, его дыхание горячее и неровное.

На мгновение мы оба застываем совершенно неподвижно. Его лоб прижимается к моему, и мы дышим вместе, привыкая к этому… к тому, что мы снова связаны после стольких лет.

— Посмотри на меня, — требует он, его голос похож на гравий.

Я заставляю себя открыть глаза, встречаясь с ним взглядом, и одного вида его вот так — нависающего надо мной, едва сдерживаемого, полностью контролирующего себя, но полностью потерявшегося в этом — достаточно, чтобы послать новую волну жара по моему телу.

Сначала его толчки медленные, его член скользит в меня и выходит, но когда я обхватываю его ногами, затягивая глубже, его сдержанность лопается. Одна рука поднимается, чтобы коснуться моих губ, моих щек, моей челюсти, затем его пальцы обхватывают мое горло, большим пальцем он приподнимает мою голову, чтобы завладеть моим ртом. Его язык входит и выходит в такт его члену, и я почти уверена, что теряю способность думать.

— Ты в порядке? — Его голос напряжен, он едва держится.

— Да. — Я выгибаюсь навстречу ему. — Еще.

Его большой палец нежно нажимает на точку моего пульса, и его ритм меняется, становясь более беспорядочным, более отчаянным.

— Ты чувствуешься… — Он прерывается со стоном. — Идеально. Ты чувствуешься идеально.

Мои ногти впиваются в его спину, и он вздрагивает.

— Сделай это еще раз.

Я делаю это сильнее, и он прижимается своим лбом к моему, тяжело дыша.

— Я долго не протяну, если ты…

— Тогда не надо. Я хочу почувствовать, как ты теряешь контроль.

Другой рукой он обхватывает мое бедро, приподнимая ногу, и этот угол заставляет меня вскрикнуть. Его имя, его прикосновения, его вес… Этого слишком много и в то же время недостаточно. Мои пальцы впиваются в его спину, мое тело выгибается навстречу ему.

— Ронан…

Он рычит напротив моей кожи, его движения становятся хаотичными, более отчаянными, его контроль ослабевает с каждым толчком. Он сжимает пальцами мое горло, затем отпускает, чтобы найти мой клитор, в то время как его губы прокладывают дорожку вдоль моей челюсти к уху.

— Я хочу слышать каждый звук, который ты издаешь. Я хочу чувствовать, как ты дрожишь для меня, растворяешься во мне. Дай это мне, Лили. Позволь мне почувствовать, как сильно я тебе нужен. — Его пальцы снова находят мой клитор, и это прикосновение вызывает во мне еще одну волну удовольствия.

Я задыхаюсь, хватаясь за его плечи, когда напряжение спадает. Удовольствие накатывает на меня волнами, которые заставляют меня дрожать, мое зрение затуманивается. Он следует за мной мгновением позже, его освобождение вырывается из него грубым, дрожащим стоном, его тело изгибается напротив моего, когда он погружается так глубоко, что я уверена, что буду чувствовать его там неделями.

Мир медленно возвращается на свои места.

Он падает рядом со мной, мы оба тяжело дышим, кожа скользкая от пота. Долгое мгновение никто из нас не двигается. Затем он тянется ко мне, притягивая к себе. Я охотно подчиняюсь, кладу голову ему на грудь, слушая, как постепенно замедляется его сердцебиение.

Его пальцы рисуют узоры на моем плече. Ленивые круги в нежных прикосновениях.

— Не могу поверить, что ты здесь, — шепчу я ему в кожу.

Его рука сжимается вокруг меня.

— Я здесь.

Мы лежим в послеполуденном свете, прижавшись друг к другу, и впервые с тех пор, как он отослал меня тем холодным декабрьским днем, и боль, которую я носила в груди, ослабевает.

Я поворачиваю голову, целуя его в грудь, прямо над татуировкой, покрывающей его сердце. Его рука находит мою на простынях, переплетая наши пальцы. Мой пульс все еще колотится, и я на самом деле не полностью контролирую свои мысли, поэтому я так же удивлена, как и он, когда заговариваю.

— Зачем ты вернулся туда?