Поздним утром следующего дня в мою дверь уверенно постучали, и я услышал звонкий голос Пенни:

– Подъём, Док, пора на репетицию!

Как сказал бы рыбак, я попался на крючок.

Когда я вошёл в её комнату традиционным способом – через дверь, голубые глаза Пенни так и лучились от волнения и предвкушения.

– Джейк сказал, что устроит нам просмотр сегодня вечером, ещё до начала программы, – сообщила она. – А значит, нам кровь из носу нужно придумать номер уже сегодня.

Она продемонстрировала мне яркий наряд, состоявший из огромного тюрбана, усыпанного стеклянными стразами, а также ядовито-пунцового халата и необъятных шаровар наподобие тех, что носят уроженцы Индии.

– Ну как тебе, Док? – с воодушевлением спросила она. – Самый подходящий прикид для твоего образа. Я отхватила его у костюмеров за сущие гроши.

Она настояла на том, чтобы я облачился в эти нелепые одежды. На моей долговязой фигуре он смотрелся совершенно комично. Тюрбан оказался слишком большим – он сползал на лоб и уши, почти закрывая глаза.

Пенни критически оглядела меня, уперев руки в бока.

– Неплохо, если немного перешить, – вынесла она вердикт. – Но твои очки совершенно не вяжутся с образом, Док. Тебе они очень нужны?

– Только для работы вблизи, – признался я и снял очки.

– Так-то лучше! – одобрила она. Её проницательные глаза осмотрели моё лицо с лёгким удивлением. – Послушай, Док, без этих стёкол ты выглядишь куда моложе. А я-то думала, тебе уже под полтинник.

Как ни странно, я был уязвлен этим замечанием.

– Мне всего тридцать семь лет, – сообщил я ей, – однако я, естественно, кажусь старше ввиду моей интеллектуальной зрелости и жизненного опыта.

Голубые глаза Пенни лукаво блеснули.

– Док, мне двадцать два, но иногда мне кажется, что на самом деле я гораздо старше тебя. Впрочем, это неважно. Давай посмотрим, какие эффекты мы сможем выжать из твоего фокуса.

По её просьбе я пошарил под нелепым халатом и включил излучатель. Снова оказавшись в контратерренном состоянии, я продемонстрировал своё умение проходить сквозь стулья, столы и стены.

Я также устроил ей ещё одну весьма эффектную демонстрацию: протянул руку и резко провёл ею прямо сквозь её шею. Это было так же легко, как и движение сквозь любое другое твёрдое вещество. Однако это заставило её испуганно отшатнуться.

Когда я вернулся в нормальное состояние, её тон – редкий случай – стал серьёзным.

– Док, этот твой трюк – это же просто жуть какая-то! Твоя рука прошла прямо сквозь мою шею, а я вообще ничего не почувствовала. Да ты же вылитый призрак!

Потом её глаза снова загорелись.

– В номере мы это по-любому используем. И погоди, у меня тут ещё одна идея родилась. А нож сквозь тебя пройдёт, не поранив, когда ты в этом своём жутком призрачном состоянии?

– Разумеется, – ответил я. – Ни нож, ни пуля, ни любое другое летящее тело из обычной материи не окажут на меня ни малейшего воздействия.

– Отпад! – воскликнула Пенни.

Она порылась в комоде и извлекла оттуда набор тяжёлых, зловещего вида ножей.

– Я разжилась ими два года назад, когда ассистировала одному паршивому метателю ножей. И бросать их я тоже у него научилась.

Выяснилось, что эта поразительная девица в своё время зарабатывала на жизнь тем, что стояла, замерев у доски, пока в неё швыряли ножи.

– Я ушла от него, когда этот пьяный болван однажды вечером задел мне плечо, – продолжила она. – Расчётные он мне отдавать не захотел, так что я прихватила эти ножи с собой.

Она взвесила один в руке и с профессиональной ловкостью метнула его в дверь; остриё вонзилось в дерево на добрый дюйм.

– Ты точно уверен, что когда ты сделаешь свой фокус, проходящий сквозь тебя нож не причинит вреда? – искренне спросила она.

– Разумеется, – отозвался я. – Как только я перехожу в контратерренное состояние, абсолютно никакой объект из обычной материи не способен оказать на меня ни малейшего воздействия.

Дабы продемонстрировать это, я встал спиной к двери и включил излучатель. Затем я подал Пенни знак начинать. Она, казалось, очень не хотела проводить этот эксперимент, но всё же метнула нож своим привычным ловким движением – прямо в мою руку.

Нож с глухим стуком вонзился в дверь, пройдя сквозь мою ладонь. Само собой, я не почувствовал абсолютно ничего. И всё же должен признаться, что зрелище моей собственной руки, которая, судя по всему, была пришпилена ножом к двери, несколько выбивало из колеи.

Однако я улыбнулся Пенни, показывая, что нисколько не пострадал, и она продолжила метать в меня ножи. Когда она закончила, стало казаться, будто я приколот к двери ножами, пронзившими моё горло, руки и грудь.

Я отступил в сторону и вернулся в своё нормальное состояние. Ножи, разумеется, так и остались торчать в двери. Пенни переводила взгляд с них на меня, словно все еще не могла поверить своим глазам.

– Аж мурашки по коже, – призналась она. Затем ее голубые глаза загорелись. – Но, чёрт возьми, публика просто обалдеет! Погоди, вот Джейк это увидит!

Большую часть дня мы провели за проработкой деталей запланированного нами выступления, и ближе к вечеру мы с Пенни отправились в ночной клуб, где она работала.

«Клуб Интим» располагался на поперечной улице в нескольких кварталах отсюда. Это было просторное, погружённое в полумрак продолговатое помещение со множеством маленьких столиков, расставленных вокруг крошечной полированной танцплощадки; с одной стороны тянулась стойка для отпуска алкогольных напитков. В этот час заведение выглядело на редкость безжизненным, поскольку ещё не открылось для посетителей.

Джейк Харман, владелец заведения, оказался невысоким толстым мужчина средних лет в шляпе-котелке, с утомлённым лицом и сонными глазами.

– Так вот он какой, твой Доктор Чудо, – безучастно произнёс он, разглядывая меня и прикуривая сигару. – Ладно, давайте поглядим на этот ваш номер.

В гримерной я с неохотой облачился в нелепый тюрбан и халат. Выйдя оттуда, я был потрясён, обнаружив, что Пенни теперь одета в весьма откровенный костюм, состоявший из белой шёлковой рубашки и шорт. Заметив мой ошеломлённый взгляд, она нагло подмигнула мне.

– Надо же добавить номеру девичьей привлекательности, Док. В наши дни даже фокуснику не обойтись без симпатичной ассистентки на подхвате.

Я перевёл себя в контратерренное состояние, и мы прогнали всю программу, придуманную Пенни, завершив её метанием ножей. Джейк Харман сидел, попыхивая сигарой, и наблюдал за нами с поразительным отсутствием интереса.

– Банальщина, – скучающим тоном изрёк он, когда мы закончили. – Но для заполнения пауз в программе сойдёт. Буду платить вам восемьдесят в неделю.

Пенни разразилась презрительным смехом.

– Да ты от восторга чуть из штанов выпрыгнул, сам же знаешь! Восемьсот в неделю – вот это ближе к делу.

Между ними завязался бурный торг с взаимными подколками, который в итоге увенчался тем, что нас наняли за поразительную сумму в четыреста долларов еженедельно. Я был глубоко обескуражен подобной развязкой. Я-то втайне надеялся, что этот нелепый план провалится.

Мои опасения лишь усилились, когда тем же вечером мы вернулись в «Клуб Интим» ради нашего первого выступления. Столики теперь были заняты посетителями, потреблявшими напитки и пищу, в то время как другие танцевали в центре зала под оглушительную, с позволения сказать, какофонию маленького оркестра.

С растущим трепетом я облачился в свой костюм и присоединился к Пенни за кулисами. Развлекательная программа уже началась, и молодая леди в чёрном вечернем платье как раз завершала трогательную балладу, весь лейтмотив которой сводился к тому, что её сердце разбито неразделённой любовью. Зал встретил её громкими аплодисментами.

– Не выгляди таким напуганным, Док! – напутствовала меня Пенни. – Напусти на себя торжественное, мистическое выражение. Вот, так-то лучше!

Моя торжественная серьёзность объяснялась вовсе не её советом, а кошмарностью самого положения. Я, доктор Персиваль Уизерс, выступаю в роли дешёвого фокусника! Если кто-нибудь из публики меня узнает, моей научной карьере придёт конец.

Аплодисменты стихли, и любезный молодой человек, которого Пенни называла «конферансье», начал громко объявлять следующий номер:

– Величайший мастер магии в истории сцены! – провозглашал он. – Доктор Чудо – человек, который потрясёт ваше воображение!

Пенни вытолкнула меня под луч прожектора, и сама последовала за мной. Наполовину ослепленный ярким светом и с дрожью ощущающий, что на меня устремлено множество взглядов, я не забыл украдкой включить под халатом излучатель, переводя себя в контратерренное состояние.

Тогда я наконец собрался с духом и прошёл сквозь стол, стоявший у края площадки. Публика была потрясена. Посетители уставились на меня, буквально не веря собственным глазам. Я повторил свой трюк, пройдя сквозь ещё один стол и два стула. Когда я закончил, изумление сменилось бурным восторгом. Я видел, как зал взорвался бешеными аплодисментами.

Все, разумеется, думали, что это всего лишь очередной дешёвый театральный фокус, и были им заинтригованы. Немного приободрившись от этого, а также от того факта, что никто меня, похоже, пока не узнал, я продолжил программу, тщательно разработанную Пенни.

Когда я встал у двери, а она начала метать ножи сквозь моё тело, толпу охватил нешуточный ажиотаж. И когда под конец я раскланялся и отступил назад, пройдя сквозь глухую стену, публика и вовсе пришла в неописуемый восторг.

Я всё ещё слышал гром аплодисментов, возвращая себя с помощью излучателя в обычное состояние. Глаза Пенни сияли от возбуждения.

– Мы их просто сразили, Док! – воскликнула она. – Иди поклонись!

Моё повторное появление стало сигналом для новой волны оваций. Как ни странно, я был отчасти польщён этим выражением признательности. Я возвращался на сцену ещё дважды, чтобы раскланяться, и вышел бы в третий раз, если бы Пенни меня не удержала.

– Не переигрывай, Док, – критически заметила она. – Нельзя же выходить на поклоны всю ночь напролёт.

Меня несколько задел её намёк на то, что эти искренние рукоплескания вскружили мне голову. О чём я и заявил ей довольно сухо.

– В конце концов, с моей стороны было бы верхом невоспитанности не выразить признательность за столь восторженное одобрение, – заметил я.

Пенни рассмеялась.

– Док, сдаётся мне, ты заболел сценой. И это говорит парень, который считал работу в ночных клубах позорным занятием!

В тот вечер мы повторили наше выступление еще дважды, каждый раз срывая бурные аплодисменты. В скором времени я намеревался разнообразить номер определёнными экспериментальными опытами, способными, как я надеялся, дать мне больше сведений о контратерренном состоянии. Но это требовало времени на проработку.

На следующий вечер в «Клубе Интим» народу было ещё больше. Похоже, слух о моём поразительном выступлении уже разнёсся повсюду. Чудеса, явленные мною во второй вечер в контратерренном состоянии, вызвали ещё более восторженный отклик. Однако к тому времени, как мы завершили наше первое отделение, я заметил кое-что, вновь пробудившее все те тревожные опасения, что я испытывал поначалу.

– Если мы ещё немного поработаем при таком аншлаге, мы заставим Джейка выложить вдвое больше того, что он платит сейчас, или подпишем контракт в другом месте! – ликующе заявила мне Пенни, когда после выступления мы удалились за кулисы.

– О, если бы мы могли уйти отсюда прямо сейчас, – с тревогой вымолвил я. – Сегодня в зале есть двое мужчин, наблюдающих за мной с чрезвычайным вниманием. Боюсь, они меня узнали.

Мужчины, о которых шла речь, не на шутку встревожили меня тем, как пристально они следили за каждым моим движением. Один из них был пухлым джентльменом средних лет с румяным лицом и сверкающими очками без оправы. Другой – темноволосым и худощавым человеком помоложе.

– Они сидят вон за тем столиком в дальнем углу, – сказал я Пенни, поворачиваясь, чтобы указать на них.

И тут я застыл, охваченный внезапным парализующим страхом. Двое мужчин, о которых я только что говорил, поднялись со своих мест и целенаправленно двинулись прямиком к нам. Я инстинктивно понял, что мои дурные предчувствия оправдались и час моего разоблачения настал.