Офицер крепко держал меня за руку, пока мы шли по улице, а следом за нами тянулись самые любопытные из зевак. Мне показалось, что среди них я узнал нескольких знакомых, и втайне горячо уповал, что ошибся. Я слишком хорошо представлял себе реакцию Корнелии, если слух об этом постыдном инциденте дойдет до ее ушей.

Ангус мирно трусил позади, лишь однажды ненадолго притормозив, чтобы поприветствовать встречного пса. Встреча с бесплотным Ангусом, по-видимому, крайне расстроила его собрата, поскольку тот ретировался с величайшей поспешностью, испуганно тявкая на бегу.

Когда мы добрались до мрачного здания полицейского участка, мой пленитель приказал нашей любопытствующей свите оставаться снаружи, и решительно завёл меня внутрь. Ангус последовал за нами.

Сидевший за столом старший офицер – лысый краснолицый мужчина – по-свойски окликнул моего конвоира.

– Кого на этот раз приволок, Джо? – дружелюбно осведомился он.

– Говорит, фамилия Уизерс, – доложил офицер по имени Джо. – Выгуливал призрака собаки по Блейн-стрит без поводка.

Он сделал шаг вперёд, чтобы объяснить ситуацию подробнее. Ангус стоял рядом со мной. На мгновение все отвлеклись, и я воспользовался случаем: навел излучатель на Ангуса и щелкнул тумблером. Дело секунды. Ангус вновь стал твердым, материальным псом. Я облегченно перевел дух.

– Призрак собаки? – в недоумении повторил сержант. – Что за чушь ты несешь?

Офицер Джо выразительно ткнул пальцем в сторону Ангуса.

– Да то и несу, что это не собака. Сквозь него руки насквозь проходят. Глядите!

И он нагнулся с намерением снова просунуть руки сквозь тело Ангуса. В то же мгновение Ангус вцепился ему в рукав куртки. Опешившему офицеру понадобилось несколько секунд, чтобы высвободиться.

– Руки сквозь него проходят, говоришь? – иронически протянул сержант. – Послушай, Джо, это тебя на жаре развезло или ты на дежурстве за воротник заложил?

Изумление Джо было безграничным. Он недоверчиво ткнул Ангуса пальцем и едва спасся от нового укуса. С этого момента Джо выглядел человеком, чья уверенность в устройстве мироздания была серьёзно поколеблена.

– Ничего не понимаю, – растерянно бормотал Джо. – Ведь можно было просунуть руки прямо сквозь него. А теперь нельзя!

Сержант проигнорировал его, обратившись вместо этого ко мне.

– Давайте так, уважаемый, – произнес он доверительным тоном. – Предположим, вы просто забудете обо всем этом. Джо – малый исполнительный, пока не промочит горло. Вы ведь не захотите, чтобы его отстранили от службы из-за вашей жалобы?

Хотя, по правде сказать, я испытывал немалое облегчение от подобной развязки, я выдержал многозначительную паузу, прежде чем ответить.

– Что ж, хорошо. На сей раз я не стану подавать жалобу, – снисходительно согласился я. – Не в моих правилах преследовать оступившегося ближнего.

– Но ведь я точно совал руки сквозь эту псину! – дико прохрипел Джо, едва не задыхаясь.

– Уведите его и засуньте под холодный душ, – грубо приказал сержант двум другим полицейским. – Это вправит ему мозги… надеюсь.

Я взял Ангуса за шкирку и покинул участок. Дюжина любопытных, всё ещё ожидавших снаружи, уставились на меня в явном изумлении, когда увидели, что я веду за собой самую обыкновенную, вполне материальную собаку.

Было очевидно, что они уже начали сомневаться в достоверности того, чему совсем недавно стали свидетелями. Люди переглядывались с несколько смущённым видом, после чего поспешно разошлись по своим делам.

Признаюсь, на обратном пути в лабораторию я едва сдерживался, чтобы не дать Ангусу хорошего пинка. Из‑за его дурацких выходок мой драгоценный секрет едва не стал достоянием всего мира. Проделки Ангуса могли вновь позволить бессовестному Энтвистлу обойти меня.

Тем не менее опыт, по-видимому, окончательно доказал, что живое существо можно перевести в контратерренное состояние без какого-либо вреда для него. Остаток дня я провел за чертежами некоторых изменений, необходимых для того, чтобы я мог безопасно испробовать излучатель на самом себе.

Было уже больше шести часов вечера, когда я выпустил угрюмого Ангуса из шкафа, куда его запер. Вместе с псом я отправился домой. Корнелия, моя невеста, должна была отужинать со мной и моей матушкой, и я прекрасно понимал, что в подобных обстоятельствах опаздывать не стоит.

Корнелия вышла мне навстречу, едва я переступил порог застекленной террасы. В ее холодной, строгой, скульптурной красоте этим вечером сквозила особая прохлада, да и в ее приветствии явно не хватало тепла.

Я, впрочем, не был встревожен, ибо эта высокоинтеллектуальная девушка по природе своей отличалась крайней сдержанностью. В свое время мы согласились, что интеллектуальная совместимость куда важнее для успешного брака, нежели сугубо эмоциональные порывы, и потому с самого начала поддерживали наши отношения на сугубо рациональной основе.

– Вот и Ангус, дорогая, – сказал я с улыбкой. – Надеюсь, результат его преображения тебя удовлетворит.

Корнелия ничего не ответила, но смотрела на меня своими холодными черными глазами так отстраненно, что мне стало немного не по себе.

– Персиваль, я разочарована в тебе, – спокойно произнесла она. – Никогда бы не подумала, что именно ты опустишься до мелких недомолвок.

Я определенно был ошеломлен, и мое беспокойство возросло. Тут в разговор вмешалась моя матушка, уставившись на меня суровым, осуждающим взглядом.

– Уизерс – арестован и препровождён в полицейский участок как нарушитель общественного порядка! – воскликнула она. – Персиваль, как ты мог?

У меня упало сердце. Было очевидно, что кто-то из знакомых действительно видел, как меня конвоировал офицер Джо, и уже поспешил доложить об этом Корнелии.

– Почему ты не сказал мне обо всем прямо, а попытался скрыть правду? – спросила Корнелия. – Я ведь не из тех женщин, что станут устраивать сцены или осыпать тебя упрёками. Мы могли бы спокойно всё обсудить.

Я почувствовал себя слегка задетым.

– Обсуждать тут нечего, – ответил я. – Твой Ангус сбежал, и меня ненадолго задержали по обвинению в выгуле собаки без поводка, но после короткого разъяснения отпустили.

Не успели эти слова сорваться с моих уст, как я с чувством вины осознал, что сказал полуправду. Я горько пожалел об этом минутном порыве. Корнелия, с её высокими нравственными принципами, никогда не простила бы мне подобного, если бы узнала, что я сознательно исказил истину.

К счастью, расспрашивать дальше она не стала, и её манера заметно смягчилась.

– Все в порядке, Персиваль, – сказала она с легкой всепрощающей улыбкой. – Мы просто больше не будем возвращаться к этой истории.

Это принесло мне огромное облегчение. За ужином я весьма оживился и развлекал дам остроумным рассказом о дебатах на недавнем заседании Физического общества. Однако, пока я поддерживал эту непринужденную беседу, мой ум бился над решением серьезной задачи.

Я твердо намеревался в следующий раз провести новый эксперимент на себе: перевести собственное тело в контратерренное состояние и досконально изучить физиологические и психологические результаты. Но случай с Ангусом показал, что попытка предпринять подобное в этом маленьком городке Новой Англии, где меня так хорошо знали, может иметь неприятные последствия.

Контратерренный человек произвел бы еще большую сенсацию, нежели контратерренная собака, случись ему привлечь к себе внимание. Я легко мог оказаться втянутым в еще более постыдную шумиху, чем в истории с терьером, а я прекрасно знал, что Корнелия и матушка никогда не простят мне, если подобное произойдет.

Поэтому я решил, что будет разумнее провести эксперимент над собой в каком-нибудь далёком месте, где меня никто не знает и где в случае непредвиденных осложнений моя личность останется неизвестной. На ум сразу пришёл огромный город Нью‑Йорк. К концу ужина мое решение окончательно выкристаллизовалось.

– Чуть не забыл сказать, – как бы между прочим заметил я, когда мы поднимались из-за стола, – на днях я собираюсь съездить в Нью-Йорк. Мне необходимо проконсультироваться с доктором МакХэтти из лабораторий Колумбийского университета по одному весьма затруднительному вопросу.

Произнося это, я успокаивал свою совесть мыслью о том, что перед возвращением и впрямь загляну к МакХэтти. Но Корнелия ничуть не заподозрила подвоха.

– В таком случае тебе понадобится моя помощь в планировании поездки, – заявила она, доставая из сумочки золотой механический карандаш и блокнот. – Разумеется, Персиваль, ты остановишься в отеле «Уотерстон» – он расположен близ Колумбийского университета и вполне респектабелен. Завтракать ты сможешь в гриль-ресторане при отеле, а что касается твоего обеда…

В своей педантичной и деловитой манере Корнелия продолжала говорить до тех пор, пока не расписала буквально каждый час моей поездки. Я был тронут такой заботой и чувствовал немалую вину при мысли о том, что не воспользуюсь её тщательно продуманным планом.

Весь следующий день я провёл в университетской лаборатории. Я внёс несколько важнейших изменений в конструкцию контратерренного излучателя, а также сконструировал вспомогательный дыхательный аппарат для личного использования во время эксперимента.

На следующее утро я сел в поезд, идущий в метрополию. Я пребывал в необычайно приподнятом настроении, убирая на багажную полку тяжелый чемодан с оборудованием и откидываясь на спинку сиденья. Внезапно мне пришло в голову, что мое волнение вызвано простым фактом: это была первая поездка в моей жизни, которую я совершал совершенно один.

Для тридцатисемилетнего мужчины подобное признание может показаться странным. Но я провёл всю свою жизнь в этом тихом маленьком городке Новой Англии, в чьём университете мой ныне покойный отец занимал пост президента. Я без какого-либо перерыва перешёл из его аспирантуры в преподавательский состав. В тех редких случаях, когда я выезжал в другие города для участия в научных конференциях, меня неизменно сопровождала матушка.

Странное дело: несмотря на всю мою глубокую привязанность к родительнице и невесте, этим утром я был искренне рад, что ни одной из них нет рядом. В одиночном путешествии таился особый, неведомый мне ранее трепет независимости, которым я наслаждался впервые в жизни.

Когда поезд во второй половине дня подходил к Нью-Йорку, мои мысли уже были заняты поиском подходящего жилья. Главным моим желанием было подыскать какое-нибудь неприметное местечко, где я вряд ли столкнулся бы с кем-то из знакомых. Поэтому, сойдя на вокзале Гранд-Централ, я сразу же с чемоданом в руках отправился на поиски подобного пристанища.

Как всегда, оглушительный шум и грубая суета мегаполиса действовали мне на нервы. Толпы спешащих домой служащих, запрудивших тротуары и бесцеремонно толкавших меня со всех сторон, едва не заставили пожалеть о том, что я вообще задумал этот проект. Однако я собрался с духом и упрямо побрёл на запад.

К западу от Бродвея я углубился в более тихий район, застроенных обветшалыми особняками из бурого песчаника. Здесь я заметил множество вывесок, предлагавших комнаты в наём; и хотя все эти заведения выглядели довольно обшарпанными, они представляли собой именно те неприметные места, которые я искал.

Я поднялся по ступеням ближайшего дома и нажал на кнопку звонка. Пока я стоял в ожидании ответа, изнутри доносилась невообразимая какофония звуков, сочетавшая в себе звонкие раската ксилофона, мерные глухие удары какого-то тяжелого предмета о пол и хриплый лай животного.

Дверь резко распахнулась, и на пороге возникла внушительных размеров, пугающе дородная женщина средних лет, чьи соломенного цвета волосы в полном беспорядке обрамляли багровое лицо.

– Если ты очередной разносчик – уноси ноги подобру-поздорову! – крикнула она. – А если нет, чего надо?

Я приподнял шляпу.

– Я, уверяю вас, не разъездной торговец. Вот моя визитная карточка. Я ищу подходящее жильё и увидел вашу вывеску.

Она лишь мельком взглянула на карточку.

– Комнату, значит, ищешь? Ну, у меня есть две хороших. Только сначала ответь: какой у тебя номер?

– Номер? – растерянно повторил я. – Боюсь, я не совсем…

– Никаких номеров со змеями или голубями в моём доме, – твердо отрезала она. – Собак, кошек или тюленей я еще готова терпеть. Но змей и голубей – ни за что!

– Боюсь, здесь возникло какое-то недоразумение, – растерянно запротестовал я. – У меня нет вообще никаких животных. Я доктор физических наук…

– А, фокусник, значит? – заявила она, к полнейшему моему замешательству. – Работа-то сейчас есть?

– Что ж, по правде сказать, у меня сейчас своего рода отпуск… – начал было я.

Она оборвала меня понимающим кивком.

– Значит, без ангажемента? Ну ладно, плата здесь вперед, сразу предупреждаю.

– Это меня вполне устраивает, – заверил я. – Если вы позволите мне сначала посмотреть комнаты…

– Заходи, – отрывисто бросила она. – Я миссис Мартинсен. Наверх по лестнице, Док.

С некоторым опасением я последовал за ней по довольно темной лестнице. Навстречу нам спускался пухлый, круглолицый мальчуган, уставившийся на меня с нескрываемым любопытством. Поскольку я всегда питал слабость к детям, я дружелюбно погладил его по голове.

– Идёшь поиграть, дружок? – весело спросил я его.

К моему изумлению и замешательству, ребёнок сунул в рот сигару, прикурил её и ответил густым, глубоким басом.

– Ага, поиграть… на скачках, – пророкотал он и беспечно зашагал дальше вниз по лестнице.

Хозяйка расхохоталась, заметив моё изумление.

– Это Полковник Кроха, он сейчас выступает на Кони-Айленде, – объяснила она.

Только тогда я понял, что этот пухлый малыш на самом деле был взрослым мужчиной-лилипутом. «Определенно, это весьма странный дом», – подумал я.

Наверху лестницы мы столкнулись с ещё одним явлением, едва ли менее странным. Тюлень, хрипло лая и шлёпая ластами, стремительно пронёсся мимо нас по коридору.

– Это всего лишь Сэмми, – заметила миссис Мартинсен и со вздохом добавила: – И всё же я бы предпочла, чтобы мистер Корвин не выпускал его в коридор.

Следуя за ней в некотором оцепенении, я заглянул в одну из соседних комнат и увидел поразительную картину: молодой человек в розовых трико с необычайной ловкостью подбрасывал в воздух молодую даму, одетую так же. Из другой комнаты доносились громкие звуки ксилофона.

Теперь я начал понимать, что невольно угодил в пансион, облюбованный в основном лицами театральных профессий. Для доктора физических наук это окружение казалось довольно чуждым, однако я рассудил, что для моих нынешних целей это идеальное, совершенно неприметное убежище.

Миссис Мартинсен отвела меня в самую дальнюю комнату дома – небольшое помещение, обставленное весьма разнородной мебелью.

– Шесть долларов в неделю за эту, Док, – объявила грозная женщина. – Ванная впереди по коридору. В комнате не готовить и бутылки из окон не швырять.

В тот момент я решительно не мог взять в толк, с чего бы ей опасаться, что я стану избавляться от стеклянной тары через окно. Я заверил её, что комната меня устраивает, и заплатил за две недели вперёд.

Комната, конечно, выглядела убого по сравнению с безупречной спальней из клена у меня дома. Но здесь я мог провести эксперимент на себе, не боясь постыдной шумихи.

– А теперь – за работу! – пылко воскликнул я. – Думаю, уже сегодня вечером я смогу провести первое испытание на самом себе.

Я распаковал чемодан с оборудованием. Первым делом следовало подготовить дыхательный аппарат. Он состоял из небольшого прочного алюминиевого баллона, воздух в который нагнетался с помощью встроенного ручного насоса. От баллона, крепившегося у меня за спиной на ремнях, через плечо шла трубка; она обеспечивала постоянный приток воздуха прямо к моему лицу, избавляя от необходимости носить дыхательную маску.

Затем я взялся за контратерренный излучатель. Я переделал его так, чтобы точка испускания лучей обращения теперь находилась в самом центре самого прибора. Следовательно, эти лучи должны были переводить в контратерренное состояние как сам излучатель, так и всё, что находилось в радиусе нескольких футов от него.

Мне достаточно было просто закрепить механизм на теле, чтобы по собственному желанию переходить из одного состояния в другое; источником питания служила компактная батарея, встроенная в корпус.

Я повесил излучатель через плечо на кожаном ремешке, точно фотоаппарат. Теперь всё было готово к первому испытанию на себе. И всё же, должен признаться, я на мгновение заколебался, оказавшись перед перспективой столь тотального преображения материи собственного тела. На мгновение я застыл в нерешительности. Наступила ночь, и шум в доме немного поутих. Раздраженно пожав плечами из-за собственной нерешительности, я нажал на кнопку проектора. Раздался низкий гул – это мощные невидимые волны хлынули во все стороны, пронизывая сам прибор и каждый атом моего существа.

На миг возникло кошмарное ощущение, будто я стремительно падаю в невообразимую бездну, окружённый тьмой и оглушительным рёвом. Затем чувства пришли в норму. Я обнаружил, что слегка покачиваюсь, приходя в себя после этого странного, выбивающего из колеи воздействия.

С тревогой я вгляделся в своё отражение в зеркале. Я выглядел точно так же, как и прежде. Тумблер излучателя, когда я его включил, казался таким же твёрдым и осязаемым, как всегда. Как и моя рука, когда я в порядке эксперимента ущипнул себя.

С бешено бьющимся сердцем я протянул руку, чтобы коснуться стула. Моя кисть прошла сквозь тёмное дерево, словно его и не было! Судя по всему, она по самое запястье погрузилась в массивную древесину. Пальцами я не чувствовал абсолютно ничего.

Я пошевелил рукой туда-сюда внутри стула, но по-прежнему не ощущал ничего, кроме пустоты. Я просунул руку сквозь стоящий рядом стол – опять без каких-либо физических ощущений. Сомнений не оставалось: я – контратерренный человек!

«Какое исключительная особенность! – весело подумал я. – Моё тело состоит из совершенно иного рода материи, нежели весь остальной мир!»

Резкая боль в лёгких и приступ удушья внезапно напомнили мне, что я забыл включить подачу воздуха.

Я поспешно повернул маленький краник. Из баллона с шипением вырвалась тонкая струя воздуха, хлынувшая из трубки, находившейся у меня под подбородком. Я направил поток вверх, к ноздрям, и обнаружил, что могу дышать безо всякого труда.

– А теперь – к более серьёзным испытаниям! – сказал я себе.

Я направился к столу. Ощущение было такое, словно я шёл по очень толстому, упругому ковру; этот эффект возникал из-за отрицательного заряда, сообщённого самому нижнему электронному слою моего тела, дабы не дать мне провалиться сквозь пол.

Я прошёл прямо сквозь стол, будто его не существовало, а затем – сквозь стоящий рядом стул. Упоённый своей диковинной силой, я уверенно шагнул к стене комнаты.

– Это как в «Алисе в Стране чудес» – проходить сквозь стены! – усмехнулся я.

Я прошёл сквозь сплошную стену, не ощутив ни малейшего сопротивления, и оказался в соседней комнате. Это было небольшое, ярко освещённое помещение – и, к моему вящему смущению, оно оказалось занято.

Находившаяся там молодая леди стояла ко мне спиной перед высоким трюмо. К своему ужасу, я обнаружил, что из одежды на ней было лишь невесомое шёлковое одеяние чрезвычайно скудных размеров.

Ужаснувшись своему положению, я развернулся, намереваясь поспешно ретироваться обратно сквозь стену. Однако барышня заметила моё движение в зеркале и стремительно обернулась, чтобы посмотреть на меня.