— Придется, видно, звать доктора, — вздохнула Бесс. — Опять она мокрым-мокрешенька, это уж чересчур. И подушка вся в песке, ну что за морока!

— Сейчас, — поднялся Гаутер. — Вот запрягу Принца и схожу позвоню ему.

Колин машинально доедал завтрак. К разговору он не прислушивался. Надо было что-то делать. Но что он мог?

Утром он пришел в себя оттого, что Прохвост лизал его лицо теплым языком. Он лежал на крыльце, закоченев от ночного холода. Было, наверное, часов шесть. В кухню, протопав по лестнице, спустился Гаутер.

«Может, рассказать ему?» — подумал Колин, но он и сам не очень-то понимал, что произошло. Сперва нужно было собраться с мыслями. Он заправил пижаму, торчавшую из-под одежды, и отправился зажигать лампы для дойки.

После завтрака, так ничего и не решив, он поднялся наверх и переоделся. Дверь в комнату Сьюзен была приотворена. Колин заставил себя войти. Девочка лежала в постели, глаза ее были полузакрыты. Она взглянула на Колина и улыбнулась.

Он спустился в кухню, но там никого не было. Бесс кормила кур, Гаутер ушел запрягать Принца. В доме остался только Колин, наедине… с кем? или с чем? Надо звать на помощь, надо бежать в Хранилище… Растерянный, перепуганный, он выскочил на крыльцо — и чуть не заплакал от облегчения: через Корчевье шагал Альбанак! Его черный плащ развевался на ветру, серебряные пряжки и рукоять меча сверкали на солнце.

Колин помчался навстречу и перехватил его у калитки.

— Альбанак! Альбанак!

— Что с тобой, Колин? Что-нибудь стряслось?

— Не со мной! Сью!

— Что? — Альбанак взял мальчика за плечи и посмотрел ему прямо в глаза. — Где она?

— Не знаю… у себя… в постели… то есть нет… да вы послушайте!

— Я слушаю, но пока ничего не понимаю. Говори толком.

— Простите. — Колин перевел дух и начал свой рассказ.

Альбанак напряженно слушал: губы сжаты, брови нахмурены, глаза — точно два голубых алмаза. Когда Колин заговорил о том, как бежал за Сьюзен до самой каменоломни, Альбанак прервал его:

— Нас видно сейчас из ее окна?

— Нет… хотя вообще-то вон оно, на том конце.

— Тогда уйдем отсюда.

Они отошли подальше и встали так, чтобы их нельзя было увидеть из дома.

— Теперь продолжай.

Дослушав Колина, он горько усмехнулся:

— Ха! Кто бы мог подумать? Так близко, совсем рядом… Однако дело нешуточное. Идем скорей, пока еще не все потеряно!

— Но что…

— Погоди! Можем мы войти в дом незамеченными?

— Д-да.

— Хорошо. По праву, это должен бы сделать не я, но некто, обладающий высшей властью. Но нам нужно спешить — ради Сьюзен. Слушай внимательно: когда подойдем к дому — никаких разговоров. Отведешь меня к ней в комнату. Я постараюсь идти потише, ты же ступай как ни в чем не бывало. Войдешь первым и откроешь окно, а там посмотрим.

Колин замер и оглянулся, положив руку на дверную щеколду. С лестничной площадки ему кивнул Альбанак. Колин распахнул дверь.

На него в упор глядела Сьюзен. Он прошел прямо к окну и со стуком отодвинул задвижку. В тот же миг на пороге появился Альбанак; в раскрытой ладони он держал Знак Фотлы. Сьюзен оскалилась, зарычала, глаза ее вспыхнули, одеяло полетело в сторону, но Альбанак одним прыжком очутился на кровати. Плечом он уперся ей в подбородок, не давая закричать, и, придавив ее руку к постели, застегнул на запястье браслет. Потом он снова метнулся к двери и выхватил меч:

— Колин, прочь отсюда!

— Что вы с ней сделали? — задохнулся Колин. — Что здесь…

Жесткие пальцы впились ему в плечо: Альбанак вышвырнул его из комнаты и выскочил следом, захлопнув дверь.

— Альба…

— Тихо! — сказал Альбанак, и в голосе его зазвенела сталь. — Скоро она будет свободна, и тогда начнется самое страшное. Будем надеяться, что боль от браслета пересилит жажду мести.

Они стояли молча, неподвижно. Слышно было, как скрипит кровать; потом все стихло.

— Альбанак, смотрите…

Из-под двери выползала спиральная струйка дыма. Она свивалась в черную пирамиду, которая медленно росла.

— Если хочешь остаться в живых, — процедил Альбанак, — от меня ни шагу!

Пирамидка была уже Колину по пояс. На верху ее горели два багровых глаза, у основания обозначилось что-то вроде рта или широкого клюва. И она продолжала расти и раздуваться — рывками, точно воздушный шар.

Альбанак высоко поднял меч и заговорил твердым, отчетливым голосом:

Пирамида уже заполнила дом, и не пирамида то была, а просто сплошная тьма, в которой горели два плоских кроваво-красных круга и клинышком голубого пламени светился поднятый меч.

Тусклые красные глаза подплыли ближе — огромные, как тарелки, — и тьма начала трепетать, как живая плоть. Колин из последних сил ухватился за плащ Альбанака. Стук его сердца сливался с гулкими толчками тьмы, и было уже непонятно, где он сам и где вездесущий мрак.

— Силой небес… и миров… превозмогаю тебя!

Силою… силой… больше не могу!

Держа меч обеими руками, Альбанак занес его над головой и с размаху рассек черноту меж двумя багровыми глазами:

— Эзон! Эзон! Эмарис!

Вспыхнул ослепительный свет, грянул оглушительный гром. Дом затрясся, дверь сорвалась с петель, что-то с воем пронеслось по комнате и исчезло за окном. В наступившей тишине Колин и Альбанак оторвали головы от пола и, цепляясь за дверные косяки, кое-как поднялись на ноги.

Спальня была разгромлена, по углам валялись обломки мебели, окно выбито вместе с рамой. Меч Альбанака разлетелся на куски. И только Сьюзен была невредима: она лежала в своей постели и глубоко дышала во сне.

— Сью, — прошептал Колин. — Это она, ведь правда?

Альбанак кивнул.

Во дворе послышались голоса, с лестницы донесся топот, и на пороге возник запыхавшийся Гаутер:

— Что здесь…

Следом появилась Бесс:

— Кто тут… Ой, батюшки! Ой, да что ж это… Ой-ой-ой-ой!

— Погоди причитать, старушка, — перебил ее Гаутер и повернулся к Альбанаку. — А вы, господин хороший, объясните-ка мне, что здесь творится.

— Здесь, фермер Моссок, только что побывал Броллахан.

— Кто-кто побывал?

— Сейчас нужно действовать, и как можно скорее, хоть я и сомневаюсь, что нам удастся его настичь. Я отправляюсь в Хранилище и скоро приду опять. Пусть девочка спит, но смотрите, чтобы браслет оставался у нее на руке: тогда с ней ничего худого не случится.

— Я как раз собирался ехать за доктором.

— Нет! — обернулся к нему Альбанак. — Не делайте этого. Сначала ее должен осмотреть Каделлин.

— Но…

— Поверьте мне! Вы можете ей повредить. Это необычная хворь, и людям с ней не сладить.

— Не сладить, говорите? Может, оно и верно… а может, и нет. Выглядит она и впрямь получше. Так и быть, погодим немного, только уж вы поторопитесь!

Альбанак выскочил из дома, легко взбежал по склону Корчевья и скрылся из виду. Все молчали.

Впрочем, без разговоров не обошлось. Бесс и Гаутер выслушали рассказ Колина — и поверили ему. Ничего другого им не оставалось: разоренная спальня говорила сама за себя.

Несколько часов ушло на уборку; что можно было починить — починили, остальное кое-как подлатали. Зато Сьюзен ни разу не проснулась — для Бесс это было единственным утешением. Девочка спала крепким, здоровым сном, не то что раньше. По правде говоря, Бесс не на шутку испугало то странное, холодное полузабытье. Конечно, она еще бледненькая, но это уже совсем другое дело.

В дверь тихонько постучали. Не сиди они в это время на кухне за поздним чаем, они бы ничего не услышали.

— Никак, стучат? — насторожился Гаутер.

— Вроде стучали, а может, мне послышалось, — привстала Бесс.

— Эй, кто там? — окликнул Гаутер.

— Альбанах.

— A-а… — Гаутер подошел к двери. — Входите… м-м… пожалуйста.

Вслед за Альбанаком в кухню вошли Утекар и Каделлин. Волшебнику пришлось нагнуться: потолочные балки были ему по плечо.

— Э-э… присаживайтесь, — пригласил Гаутер.

— Благодарствуйте, — сказал Каделлин. — Как здоровье Сьюзен?

— Она еще спит, мы ее не будили, вон и Альбанах говорил — не надо, мол, беспокоить. Но ей полегчало, это сразу видно, не то бы мы давно уж съездили за доктором.

— Всё еще спит? — нахмурился Каделлин.

— Браслет не снимали? — строго спросил Альбанах.

— Нет.

— Нам надо на нее посмотреть, — сказал Каделлин.

— А что случилось? — заволновался Колин. — Почему у вас такой мрачный вид?

— Надеюсь, ничего не случилось, — покачал головой Каделлин. — К счастью, Альбанак поспел вовремя. Броллахан не так-то легко расстается с телом, пока совсем его не разрушит. Сьюзен повезло — она не получила никаких увечий, — но все-таки стоит ее осмотреть.

— Знаете что, — вмешалась Бесс (до сих пор она лишь молча глазела на волшебника), — я, конечно, в ваших делах ничего не смыслю, но коли Сьюзен и вправду нужна помощь, так мы уж покажем ее настоящему врачу. Я это с самого начала говорила!

— Вот именно, — подхватил Гаутер. — Поглядеть на нее вы можете, но только без фокусов, она и так натерпелась! Завтра с утра приедет доктор, послушает ее, простукает — вот тогда и поговорим.

— Гм, — сказал Каделлин.

Они поднялись наверх. Сьюзен по-прежнему спала. Каделлин посмотрел на нее.

— Вы можете разбудить ее, фермер Моссок. Тело ее невредимо, и отдых ей больше не нужен.

Бесс нагнулась над кроватью и легонько потрясла Сьюзен за плечо:

— Проснись, детка, пора вставать.

Сьюзен не пошевелилась. Бесс тряхнула ее посильней:

— Ну же, девочка! Просыпайся!

Но, сколько она ни старалась, у Сьюзен даже веки не дрогнули.

— Госпожа Моссок, — мягко сказал Каделлин, — позвольте мне попробовать.

Бесс отодвинулась. Волшебник взял Сьюзен за руку, пощупал пульс, приподнял пальцем веко.

— Гм-м…

Он положил левую ладонь ей на лоб, а сам закрыл глаза. Все замерли. Прошла минута, другая…

— Что это с ней? — не выдержал Колин.

Волшебник не отвечал. Он словно бы и дышать перестал.

— Каделлин!

— А? — опомнился Гаутер. — Я же сказал — без этих штучек! — И он попытался схватить волшебника за руку.

Но между ними встал Альбанак:

— Не мешайте ему!

В эту минуту Каделлин открыл глаза:

— Ее здесь нет. Мы ее потеряли.

— Да вы что! — закричал Колин. — Она ведь не умерла, правда? Ну посмотрите же! Она просто спит!

— Ее тело спит, — сказал Каделлин. — Идемте отсюда: вы еще не всё знаете.