Утекар повернулся к Сьюзен:

— Каделлин считает, что тебя уже нет в живых. И ты, я вижу, решила ему не перечить.

— Утекар! — воскликнула Сьюзен. — Как вы сюда попали?

— Вовремя, — проворчал гном, помогая ей подняться. — Эти бодлины скачут по горам, как зайцы. Еще миг — и ты бы отведала острой стали. Впрочем, радоваться рано: он ведь успел закричать. Надо было снести ему башку, да тут не размахнешься, а шкура у них на шее потолще, чем у быка.

Они отправились дальше, вверх по склону. Поднимались шагом: впереди простиралась пустошь и Утекар понимал, что от погони им не убежать.

Дом Морриганы отсюда не был виден, а рододендроновая долина скоро превратилась в узкую темную черточку.

Утекар настоял, чтобы Сьюзен первая рассказала ему обо всем, что с ней приключилось.

— Но вы-то откуда узнали, где Морригана? — допытывалась Сьюзен. — Вы так быстро сюда примчались!

— Не так уж быстро, — хмыкнул гном. — Колин пропал еще прошлой ночью.

— Не может быть! Я же все прекрасно помню. Прошло, наверно, часа четыре… или пять.

— Нет, — сказал Утекар, — на зачарованном острове, у Ангарад Златорукой, время движется не по-земному. С тех пор миновали сутки, а могли пройти годы — и ты бы ничего не заметила.

A co мной было вот как. Нынче вечером, когда взошла луна, к воротам Хранилища явился Пелис Притворщик. Он потребовал, чтобы ты отдала ему свой браслет и сама отправилась с ним не позднее чем завтра. А не то, мол, он вернет нам Колина по кусочкам.

Я бы мог заставить его захлебнуться собственной спесью, но с этим придется повременить. И пока Альбанак отвлекал его разговорами, я выбрался через Холивелл и потом незаметно последовал за ним. Но в этой долине кишмя кишит нечисть, а также иное зло, против которого меч бессилен. Надо привести сюда Каделлина, и пока он сведет счеты с Морриганой, я уж доберусь до Пелиса, пускай хоть тысяча бодлинов преграждают мне путь!

Они были высоко на горе. Вокруг чернела пустота, лишь два крошечных пятнышка скользили по темному вереску: Сьюзен и Утекар.

— А кто эти… бодлины? — спросила Сьюзен.

— Нечисть, — поморщился гном, — злобные твари с той стороны Баннога. Они той же породы, что и гоблины, только повоинственней. И не то чтобы храбрецы, но любят сражаться и убивать. Если они сплотились вокруг Морриганы, отбить у нее Колина будет нелегко… Ты не могла бы прибавить шагу? — В его голосе послышалось нетерпение.

— А что такое?

— Оглянись назад.

Но Сьюзен не увидела ничего, кроме круглого холма да еще одной мрачной пустоши за Козьим логом.

— Где, где?

— Во-он там… и там, и там, и там — прямо под ногами.

Сьюзен пригляделась: так и есть! По вереску метались быстрые тени, и поблескивали во мраке зеленые глаза.

— Лазутчики, — буркнул Утекар. — Их можно не опасаться, но следом явятся бодлины. Давай-ка поднажмем.

Теперь они почти бежали. Кошки скакали по пятам уже не прячась и перекликались тревожными, заунывными голосами.

На миг Утекара охватил страх: он не ожидал, что их окажется так много. Если навалятся всей кучей, они его задавят. Они и Сьюзен могут убить, найдись только смельчаки, что закроют собой браслет…

Но кошки не нападали, и они благополучно поднялись на вершину. Вдоль гребня горы тянулась каменная ограда, сам же гребень слева от них поднимался вверх, а справа опускался, образуя седловину. За оградой начинался спуск; впереди еще виднелись холмы, но дальше простиралась равнина. До Олдерли было девять миль.

Они перелезли через ограду и начали было спускаться с горы, но тут из седловины показалась вереница бодлинов и устремилась им наперерез. Оставался один путь: налево и вверх. Они старались держаться поближе к стене, где земля была утоптана овцами. Панги, не отставая, гнали их вперед.

Подъем был пологий. Они бежали не сбавляя ходу — и так, с разбега, угодили в ловушку, потому что гребень скоро выровнялся и они едва успели заметить впереди обрыв. Назад не повернуть: панги окружили их полукольцом. Обрыв был не слишком высокий, но под ним — почти такой же крутой склон, вдобавок усеянный валунами. Далеко внизу, среди холмов, змеилась дорога.

— Не вздумай прыгать: шею сломаешь, — предупредил Утекар. — Здесь хотя бы сзади не нападут. Боюсь, однако, что нам это не поможет…

Появились бодлины: десятка два, не меньше. Трое самых резвых опередили остальных почти на четверть мили. Они остановились за полукругом кошек и, злорадно ухмыляясь, заспорили, кому убивать. Опасаться им было нечего: подумаешь, безоружная девочка и одноглазый гном!

— Спрячься за меня и пригнись, — шепнул Утекар. — Я кое-что придумал. Если у меня не получится, прыгай и доверься Владычице.

— У меня же есть рог, — вспомнила Сьюзен. — Может, затрубить?

— Это еще не крайний случай, будут передряги и похуже.

Не успел он договорить, как один из бодлинов рванулся вперед и, держа наготове копье и щит, в два прыжка очутился между кошками и Утекаром. В тот же миг Утекар метнул свой меч — снизу вверх, как бросают нож, — и сам прыгнул следом. Меч вонзился бодлину в живот, Утекар же вырвал у него щит и, припав на одно колено, закрылся им от просвистевших в воздухе копий. Оба копья проткнули щит, не причинив гному вреда. Утекар схватил свой меч и копье убитого противника и метнулся назад, к обрыву, прежде чем панги изготовились для прыжка. Они застыли на месте, с опаской поглядывая на смертоносный клинок в его руке и не понимая, что он задумал.

Утекар сунул копье и щит с торчавшими из него древками в руки Сьюзен и, не давая кошкам опомниться, кинулся обратно. В четыре скачка он одолел живую преграду и как вихрь налетел на двух безоружных бодлинов. Дважды блеснул его меч — и вот он уже несется назад, прикрываясь двумя щитами. Но на этот раз кошки были начеку. Они облепили гнома со всех сторон: он шагал, словно погрузившись по пояс в черный клей, держа одной рукой над собой щиты, по которым скрежетали когти. Но меч его, точно молния, сверкал у колен, и он все-таки пробился к Сьюзен.

Когда подоспели остальные бодлины, девочка и гном с оружием в руках стояли на узком скалистом мысу над самым обрывом. Атаковать их можно было только спереди, и не кучей, а поодиночке.

Бодлины потерпели неудачу. Они долго топтались на вершине холма, пытаясь подобраться поближе и встать поудобнее, потом, разозлившись, начали бросать копья, которые летели то мимо, за край обрыва, то назад, в них самих. Наконец они все же напали на гнома: пятеро были мгновенно убиты, остальные в ярости отступили.

От кошек толку было мало. Они привыкли охотиться стаей и страшились единоборства. Когда же бодлины попытались натравить их на гнома с его мечом, дело дошло до кровопролитной стычки между союзниками.

В конце концов на обрыве установилось что-то вроде шахматного пата.

— Если продержимся до рассвета, мы спасены, — шепнул Утекар. — Все эти твари не любят солнца. Но они могли донести Морригане, и тогда она скоро явится пожелать нам доброй ночи.

Небольшая стайка панг уже повернула назад, в сторону Козьего лога. Утекар понимал, что это значит. И все новые полчища кошек и бодлинов растекались по гребню холма.

— Похоже, рассвета нам не видать, — пробормотал гном. — И никуда отсюда не денешься.

— А что это за место? — спросила Сьюзен. — Там внизу какая-то дорога…

— Место известное. Мы с тобой стоим на Ясной горке. Где-то здесь, у тебя под ногами, рос Луноцвет. И здесь же спал Охотник.

— Как! Прямо здесь? — Сьюзен в изумлении оглядывалась по сторонам. Она даже про бодлинов забыла: перед глазами у нее так и заплясало манящее пламя Сигнального холма. И вдруг острая боль резанула запястье. — Ай! В меня попали!

Она схватилась за больное место, но ни раны, ни крови не было, только Знак Фотлы раскалился добела и черные буквы на нем увеличились и словно отделились от сверкающего металла.

— Утекар! Я могу прочесть, что написано на браслете!

— Так читай!

Когда Сьюзен выронила копье, он шагнул вперед и заслонил ее собой, не отрывая взгляда от бодлинов, которые исподтишка подбирались все ближе.

— Тут сказано: ТРОМАДОР.

И от этого слова с гулким рокотом содрогнулись холмы и в небе зазвенели звезды.

«Тромадор, тромадор» — раскатилось эхо в ночи, а потом налетел ветер.

Небывалый, неистовый вихрь навалился на Сьюзен сзади, придавил ее к скалистой площадке, заставил впиться ногтями в едва заметные трещины, сжаться так, что закружилась голова. Такие ветры срывают травы с болот и гривы с коней, ломают деревья, сдувают вереск со склонов, отрывают улитку от камня и орла от гнезда… Он выл и ревел, бушуя во мраке, и повсюду носились тучи огненных искр.

Кошек и бодлинов ветер смёл к стене, точно кучу мусора. Трава на холме ходила волнами, словно шкура огромного зверя.

И вдруг все стихло. Сьюзен и Утекар подняли головы и попытались нашарить свои копья: щиты давно улетели, как два осенних листка. Но они не успели вооружиться, потому что увидели перед собой двенадцать недвижных всадников. Их пеший предводитель стоял впереди, и грозные оленьи рога о семи ветвях венчали его курчавую голову.

Передний всадник был весь в красном. Он поднял копье, и голос его зазвенел как сталь:

Алые воины — конники Донна — взяли копья наперевес. Сыновья Аргатрона распахнули свои белоснежные плащи, и из-под них явились три тяжелые плети. Косматый Фиорн, владыка северных гор, поднял свой семихвостый бич, и железные цепи нетерпеливо зазвенели. Черный меч Фаллоумана выскочил из ножен, шипя как разгневанная змея. Извлек свой меч и Багда, сын Толла. В руках сыновей Ормара засеребрились дротики и щиты; копыта их коней сияли, как медные луны.

Гаранхир, ночной Охотник, тряхнул головой, и как рев оленя-самца прозвучал его призыв:

— В бой, воины вальгаллы!

— Мы здесь! Мы бьемся!

Как только заговорил первый всадник, панги попятились, прижав уши и зажмурив глаза от страха. Но когда раздался клич Гаранхира, они словно обезумели и в дикой панике бросились прочь. Однако бодлины понемногу выбрались из кучи малы, построились в боевом порядке и сомкнули ряды, встав на колени и прикрывшись щитами. Их копья упирались древками в землю и были нацелены в грудь лошадям.

Но пустить оружие в ход они не успели. Мечи и дротики, копья, плети и смертоносный железный бич обрушились на них как буря, и во все стороны, будто прибрежная галька, покатились размозженные головы. Гаранхир спокойно расхаживал в самой гуще схватки и сталкивал бодлинов лбами, вышибая из них дух.

— Вперед, воины вальгаллы!

— Мы здесь! Мы мчимся!

И Эрлатинги с гиканьем понеслись по гребню холма, загоняя уцелевших бодлинов и кошек обратно в долину.

Сьюзен застыла на месте, с ужасом глядя вслед распаленным всадникам. Гаранхир был по пояс в крови, с его рогов свисали какие-то темные ошметки… Но гном схватил ее за руку и потащил за собой:

— Здесь нам больше делать нечего! Или ты хочешь дождаться Морриганы?

— Но они… — бормотала ошеломленная Сьюзен, — посмотрите… им это нравится!

— А ты как думала? Это тебе не игрушки, Сьюзен: на твой зов явились неистовые охотники. Скажи спасибо, что сама осталась жива!

Они осторожно спустились к дороге, но дальше Утекар пошел напрямик, избегая открытой местности. Они шагали не сбавляя ходу, и шум кровавой бойни скоро затих вдали.

К рассвету они добрались до Кряжа. Низко над горизонтом висел потускневший ломтик луны. Сьюзен еле дышала от усталости, но у гнома вид был довольный.

— Мы у цели, — сказал он. — До Золотого камня рукой подать, а там мы свернем на безопасную дорогу, ту самую, что проложили эльфы. Она ведет в Хранилище, и даже сама Морригана, ступив на нее, испытает сильную боль. Про нечисть помельче я и не говорю.

— Тогда пошли скорей, — сказала Сьюзен. — Нет, побежали!

Ей вдруг стало тревожно. Какая-то темная тень коснулась ее сознания: зловещая тень с востока… Она хотела бежать, но тут позади раздался голос:

— Иморад! Иморад! Суратэр!

И словно лед сковал их тела. Утекар вскрикнул и застыл, но Сьюзен еще могла двигаться, с трудом сгибая закоченевшие суставы. Она повернула голову и на другом краю поляны увидела Морригану. В левой руке та держала меч, а правую, сжав ее в кулак и выставив два пальца — мизинец и указательный, — тянула к Сьюзен и Утекару.

— Надо… бежать, — прошептала Сьюзен.

Она едва передвигала ноги — чужие, свинцовые, прямо как в кошмарном сне! Но гном вообще мог пошевелить только глазом.

— Бе… жим, — прохрипела Сьюзен: горло у нее онемело от холода.

Она приподняла заледеневшую руку и сомкнула непослушные пальцы на запястье Утекара. И в тот же миг в нем снова затеплилась жизнь, и он двинулся за ней, с усилием переставляя негнущиеся ноги, неуклюже разводя руками, словно в воде. Так, держась друг за дружку, они медленно входили в лес, а за ними с мечом в руке следовала Морригана.

— Там… дорога, — проговорил Утекар.

Он качнул головой влево — и Сьюзен увидела за деревьями ровную тропу, огороженную невысокими земляными стенками. Сзади уже слышалось дыхание Морриганы, но они рванулись из последних сил и, перекатившись через насыпь, почувствовали, что свободны.

— Теперь ты дай мне руку, — скомандовал Утекар. — Волшебство волшебством, а меч пусть будет наготове. Она так просто не отстанет.

Они бежали по тропе, а с другой стороны насыпи за ними бежала Морригана. Несмотря на свою полноту, колдунья двигалась быстро. Но она то и дело с тревогой взглядывала на небо. Они уже приближались к Золотому камню, когда Морригана споткнулась и встала на месте.

— Берегись, — пробормотал Утекар, — она что-то задумала.

Морригана стояла шагах в двадцати от них, задыхаясь от ярости.

— Да настигнет тебя мое заветное хотение, гном! — взвизгнула она вдруг.

Утекар бросился наземь, увлекая за собой Сьюзен, и завопил во все горло:

— Да падет твое хотение на тот камень, старая ведьма!

Незримый смерч закрутился над их головами, и Золотой камень с треском раскололся пополам. Острые осколки дождем посыпались на Сьюзен, а когда она подняла голову, Морриганы уже не было.