— Возможно, это она и есть, — сказал Альбанак. — Вполне возможно! Считается, что Золотой камень оставлен здесь эльфами; на самом деле они лишь первыми его обнаружили, когда прокладывали в этих краях свою тропу.

— «Вполне возможно!» — передразнил его Утекар. — Ты, пожалуй, не поверишь, будто у волка есть клыки, пока он не вцепится тебе в глотку. Дорога найдена, это она, и никаких «возможно»! Слышишь, Колин? Древнее волшебство откликнулось на зов и указало тебе дорогу. Нынче ночью будь на Сигнальном холме и жди своего часа!

— Не по вкусу мне это, — поморщился Альбанак. — Я слыхал, на Сигнальном дремлют забытые тени.

— Что нам до них? Не тревожься, Колин, я и мой меч — мы не дадим тебя в обиду!

Остаток дня прошел в томительном ожидании. Колин сверился с календарем, а потом и с газетами, чтобы точно знать, во сколько сегодня взойдет луна. И тут у него мелькнула ужасная мысль: «Вдруг ночью будет пасмурно и луну закроют облака?» Он прочел еще прогноз погоды, трижды поднимался на Корчевье и подолгу глазел на небо. Но ему повезло.

Когда он потихоньку выбрался из дому и направился к лесу, в ясном небе сияли звезды.

У Золотого камня он встретился с Утекаром, и они зашагали вместе сквозь тьму и тишь.

— А вдруг, — шепотом спросил Колин, — луна не встанет прямо над дорогой?

— Придется рискнуть, — отвечал Утекар. — Но я думаю, все будет в порядке. Ну, а нет так нет — тут уж ничего не поделаешь.

— А Луноцвет — как я его узнаю?

— Он растет среди скал; у него багряные корни, каждый лист о пяти углах, а в цветке, как в зеркале, отражается лунный свет. Ты его сразу узнаешь.

Они взобрались на Сигнальный холм. Наверху была песчаная площадка с обломками каменных плит. Они уселись на камни и стали ждать. Меч Утекара лежал у него на коленях.

— А когда я найду Луноцвет, что мне с ним делать?

— Сорви цветок и несколько листьев: когда вернешься, дашь их Сьюзен. Но смотри не повреди корень и всех листьев не обрывай.

Потом они сидели молча. Колин все равно не сумел бы справиться с дрожью в голосе. Ему почему-то все время не хватало воздуха. Несколько раз он поглядел на часы, потом встал и начал мерить шагами площадку. Он напряженно всматривался во мрак. Ни проблеска, ни звука! Он снова уселся на камень, обхватив руками голову.

— Ничего не выйдет, — сказал он глухо. — Луна уже пять минут как взошла.

— Терпение, — отозвался гном. — Она еще скрыта за холмами. Встань, Колин, и приготовься.

Он отошел в сторону, оставив мальчика одного посреди площадки. Оба притихли. Вдруг Колин вскинул голову:

— Что это… слышите?

— Я ничего такого не слышу.

— Да вот же, музыка… и голоса… будто ледяные колокольчики… Ой, смотрите! Дорога!

Сквозь темную массу деревьев и через вершину холма заструилась мерцающая полоса, словно сотканная из живых серебряных нитей. Лишь однажды Колин видел что-то подобное: когда первый луч солнца упал на росистый луг, сплошь покрытый сверкающими осенними паутинками. Но то, что открылось ему теперь, было в тысячу раз прекрасней! И он застыл как зачарованный, уставясь на лунную дорогу, которая трепетала у него под ногами.

— Беги! — закричал Утекар. — Ты теряешь время!

— Но куда? — опомнился Колин. — Она тянется в обе стороны!

— На восток! В сторону гор! И быстрее, пока луна не ушла с дороги! Беги, беги — да пребудет с тобой удача!

Колин бросился вниз по склону: на ногах будто выросли серебристые крылья. Мимо сплошной стеной проносились деревья, мелькнул под ногами Золотой камень, и вот уже лес позади, а дорога стрелой летит по равнине, взбирается на холмы, сияющим горным ручьем струится ввысь, к далекой вершине, за которой, словно эльфийский щит, белеет луна.

Дальше, дальше, быстрей, быстрей — подгоняет его дорога. Она течет сквозь него, наполняет все тело искристым огнем, сверкает в глазах, стекает по волосам… И музыка где-то внутри — голоса, бубенцы — это Древние Чары поют ему из глубин земли и провалов ночного неба.

Дорога круто устремилась вверх; луна повисла прямо над Ясной горкой. Колин вспрыгнул на почти отвесный склон, ведущий к вершине, — и в этот миг чудесная дорога растаяла в воздухе как дым. Собственная тяжесть резко потянула его вниз, но он сделал последний, нечеловеческий рывок и с отчаянным криком уцепился за край обрыва. В груди у него хрипело, в ушах стучала кровь, заглушая далекий серебряный звон.

Он открыл глаза. Под щекой был шершавый холодный камень. Между пальцами, судорожно сжимавшими выступ скалы, курчавились нежные пятиугольные листья. Из-под ладони сочился мерцающий свет.

На востоке темнели Пеннины. Ближе всех возвышался приплюснутый конус Челночной горы, точно страж над простершейся к западу спящей равниной. Но Колин ничего этого не видел. В его сложенных лодочкой ладонях покоилось хрупкое чудо — Луноцвет.

Он сорвал цветок и два листика. Белый венчик прохладно лучился, как светлячок, мягкие ворсинки на листьях отливали серебром. Минута бежала за минутой… Наконец он спрятал свою добычу в кожаный мешочек, припасенный для него Утекаром, и огляделся по сторонам.

Волшебная тропа исчезла, но внизу виднелась Бакстонская дорога: она, кружа и петляя, спускалась в Мэклзфилд. Колин осторожно спустился с обрыва, пересек болотистую пустошь и выбрался на проселок.

Была полночь. После каменных осыпей и болотных кочек дорога под ногами казалась непривычно гладкой. Недавнее возбуждение сменилось усталостью, ему стало холодно и как-то не по себе. Так тихо и пустынно было вокруг, в неверном лунном свете… Но он представил себе Сьюзен, лежащую без движения, потом подумал про Луноцвет, про все чудеса этой ночи — и легко зашагал вперед.

Легкие шаги… Ну да: шаги за спиной. Он остановился и прислушался. Тишина. Оглянулся — никого.

«Должно быть, эхо», — сказал себе Колин и зашагал дальше. Но теперь он чутко улавливал все ночные звуки, и скоро его прошиб холодный пот.

Его собственные шаги отдавались гулким эхом между склоном холма и каменной загородкой на обочине. Они почти заглушали едва заметное шлепанье чьих-то босых ступней.

Он опять остановился. Тишина. Оглянулся — на дороге пусто. Только пятна света и тени…

Колин стиснул зубы и прибавил ходу. Шаг. Эхо. Шаг. Эхо. Шаг. Эхо. Он перевел дух: «Дурак слабонервный! Со страху чего только…» Шлеп, шлеп, шлеп. Он резко обернулся. Показалось — или на самом деле кто-то метнулся в тень?

— Эй, — окликнул Колин, — кто там прячется в тени?

«Они! они!» — подтвердило эхо.

— Выходи, чего стоишь!

«Ишь! ишь!»

Надо отдать Колину должное: он не побежал. Он даже попытался рассуждать здраво: «Сколько еще до Мэклзфилда — четыре мили? Столько не пробежишь, все равно догонят».

Стараясь не поддаваться панике, он повернулся и зашагал вперед, медленно, но верно удаляясь от Ясной горки. Правда, через каждые десять шагов он оборачивался. На дороге никого не было, но и странный топоток не утихал.

Прошло полчаса, и он уже начал надеяться, что доберется до городка без приключений. Кто бы ни был его преследователь, он держался позади и расстояние между ними не сокращалось. Но тут с другой стороны донесся звук, который заставил его замереть на месте. Впереди был крутой поворот, и оттуда слышался мерный стук копыт: кто-то ехал шагом.

Он оглянулся назад — по-прежнему никого. Но возвращаться нельзя, и с дороги не свернешь: мало ли, кто там еще поджидает. А этот всадник, может, вовсе и не страшный. Но Колин уже ничего не мог с собой поделать: сейчас его напугал бы и собственный крик. Деваться некуда — он в ловушке!

Он не отрываясь глядел на дорогу, исчезавшую за поворотом, точно длинный черный язык. Стук копыт, казалось, не приближался. Ну сколько же можно ждать?..

Черный конь, на всаднике — черный плащ и широкополая шляпа.

— Альбанак!

Смеясь и спотыкаясь, Колин бросился к нему. То был глоток спасительной яви — не важно, из какого мира, просто яви после кошмарного сна! И сразу все встало на свои места. Колин как бы увидел себя со стороны. Ночь была ясная, он возвращался домой и нес лекарство для Сьюзен. Он снова был самим собой — впервые с тех пор, как пустился бежать по лунной дороге.

— Альбанак!

— Колин! Я нарочно выехал тебе навстречу. Достал ли ты Луноцвет?

— Да.

— Так едем скорей.

Альбанак наклонился, подхватил Колина под мышки и усадил перед собой в седло. Потом развернул коня, и они поскакали к Мэклзфилду.

— Э-э, Колин, да ты весь мокрый и дрожишь. Что стряслось?

— Ничего. Просто переволновался. Не так уж это было легко!

— О да, понимаю.

В это время конь вдруг оглянулся, фыркнул и прижал уши.

Альбанак тоже повернулся в седле. Колин, укутанный плащом, почти не видел дороги, но он почувствовал, как напрягся всадник, и услышал, как тот со свистом втянул в себя воздух. И тут поводья хлестнули по круто выгнутой шее, и вороной чудесных кровей понесся как ураган. От бешеной скачки все вопросы вылетели у Колина из головы: только ветер ревел у него в ушах да хлопал, как парус, раздувшийся плащ.

Они мчались не останавливаясь до самого Корчевья. Оттуда фермерский дом был как на ладони: на бревнах и штукатурке пестрели лунные блики, а наверху, у Сьюзен, светилось окно.

— Почему зажгли свет? — встревожился Колин.

— Все в порядке, — сказал Альбанак, — Каделлин ждет нас.

В маленькой комнатке было тесно: все оказались в сборе.

— Ты где это был? — вскинулась Бесс, едва завидев Колина. — Тебе кто позволил…

— Тише, старушка, — остановил ее Гаутер. — Колин, ты принес то, за чем ходил?

— Да.

— И ты цел и невредим?

— Да.

— Ну и хватит об этом. Давайте-ка приступим к делу.

Колин достал из мешочка цветок и листья.

— Это он, — кивнул Утекар. — Ты все сделал как надо: это Луноцвет. Теперь дай его сестре.

— Вот, — сказал Колин и протянул свой трофей Каделлину.

Но волшебник покачал головой:

— Нет, Колин. Это древняя магия: мне она не подвластна. Отдай цветок Утекару, это скорее по его части.

— О нет, Каделлин Сребровласый, — отозвался гном, — пусть исцелит ее тот, чей отчаянный зов вызвал к жизни Древние Чары. Заверни цветок в листья, Колин, и вложи ей в рот.

Колин подошел к постели. Он скатал Луноцвет в тугой комочек, пальцем слегка раздвинул челюсти Сьюзен и положил свою «таблетку» ей на язык. Потом он отступил на шаг и стал ждать. Гнетущая тишина стальным обручем сдавила всем головы. Прошло три минуты.

— С ума вы все посходили, — пробормотала Бесс.

— Тихо! — хрипло оборвал ее Утекар.

И снова тишина. Колину казалось, что он вот-вот упадет. Ноги у него дрожали от напряжения.

— Слышите? — прошептал Альбанак.

Где-то далеко, а точнее, где-то высоко над ними заливались лаем невидимые псы и трубил охотничий рог. Лай приближался, позвякивала конская сбруя… Вот уже совсем рядом, чуть ли не за окном, затрубили в рог. И Сьюзен открыла глаза.

Она обвела комнату каким-то безумным взглядом, точно ее растолкали посреди увлекательного сна, потом села в постели, сморщилась и поднесла руку ко рту. Но Утекар одним прыжком очутился рядом с ней и сильно ударил ее ладонью между лопаток.

От удара Сьюзен икнула и нечаянно проглотила то, что было во рту. В тот же миг она соскочила с кровати, метнулась к окну и так резко его распахнула, что лампа с подоконника свалилась во двор. Снизу грохнуло, ярко вспыхнул горящий керосин. Сьюзен высунулась из окна, рискуя вывалиться следом, но Колин, натыкаясь в темноте на мебель, бросился к ней и схватил ее за плечи.

— Селемона! — крикнула она кому-то. — Подожди меня! Подожди!

Колин оттащил ее от подоконника — и тут же сам ухватился за раму, чтобы не упасть. В небе над усадьбой творилось такое, что у него захватило дух.

Он и сам не знал, что это было. Неужели звезды? В небе висела прозрачная дымка лунного света, и в этой дымке двигались новые, живые созвездия невиданных очертаний. Их было девять — гигантских, сверкающих во все небо молодых всадниц.

Они кружили над фермой: у каждой на руке охотничий сокол, рядом гончие псы — яркоглазые, в алмазных ошейниках. На всадницах были короткие туники; их волосы, мерцая, струились по небу. Вот снова прозвучал рог, исполинские кони встали на дыбы, и кавалькада понеслась над равниной — только звезды летели из-под копыт и падали в океан.

Остальные ничего не видели. Когда он оглянулся, в спальню с лампой в руках входила Бесс. Сьюзен стояла, отвернувшись к окну, на щеках у нее блестели слезы. Но когда по комнате разлился свет, она вздохнула уже спокойнее.

— Как ты себя чувствуешь, Сьюзен? — обратился к ней Каделлин.

Сьюзен обернулась:

— Каделлин… Бесс… Гаутер… Утекар… Колин… Альбанак… Ох! А как же те, другие? Я вас совсем забыла!

— Садись на кровать, — сказал Каделлин, — и расскажи, что помнишь. Но сначала, госпожа Моссок, принесите, пожалуйста, Сьюзен еду и питье. Это нужно, чтобы она окончательно к нам вернулась.

Бесс не заставила себя ждать, и за едой Сьюзен рассказала им свою историю. Она говорила медленно, подбирая слова, словно что-то объясняя самой себе.

— Я помню, что упала в воду… Кругом была сплошная чернота. Я старалась подольше задержать дыхание и все же не вытерпела и вздохнула. Тут вода вдруг отхлынула, а тьма осталась, только это уже было какое-то другое место… то есть вовсе никакое, я просто плавала в пустоте, то взад-вперед, то по кругу — так бывает, когда ночью вдруг проснешься и кажется, будто кровать накренилась и вся комната куда-то едет…

Там было бы не так уж плохо, если б не звуки: то писк, то скрежет… голоса какие-то… то есть не голоса, просто звуки, хотя вылетали они из чьих-то ртов. Одни звучали издалека, другие — совсем рядом, и так все время. Мне было неприятно, но я не боялась, не задумывалась, что со мной будет, — это теперь мне страшно, а тогда не было! Мне там не нравилось, я как-то сама не знала, чего мне хочется.

И вдруг чувствую, кто-то хватает меня за руку — вот тут, где запястье, — и тащит вверх. Потом появился свет и чей-то громкий голос — теперь мне кажется, это был Альбанак, — и я куда-то полетела, так быстро, что голова закружилась, а свет сиял все ярче, хоть я и закрыла глаза. Потом я полетела медленней, и свет уже не слепил. Я даже разглядела руку, что меня тащила… И вдруг я как-то прорвалась сквозь этот свет, как сквозь пленку, и очутилась у моря. Я лежала в воде у самого берега, а надо мной склонилась женщина в красном и белом, и мы держали друг дружку за руки у запястий, а ее браслет был пристегнут к моему, и… Каделлин! Я только что вспомнила: у нее же браслет точь-в-точь как у меня!

— Ну, разумеется, — тихо сказал волшебник. — Впрочем, не важно: продолжай.

— Она отцепила свой браслет, и мы вместе пошли по пляжу. Она сказала, что ее зовут Селемона и мы сейчас поедем в Кэр-Ригор. Я ни о чем не спрашивала, будто во сне: казалось, что так и надо.

Мы дошли до скалистого мыса: там нас ждали остальные. Оттуда мы поскакали через море, то есть над морем, в Кэр-Ригор. Все радовались, что едут домой. И вдруг во рту у меня стало ужасно горько, и у других тоже, и мы совсем не двигались вперед, хоть и скакали во весь опор. Тогда Селемона сказала, что придется повернуть назад, и мы повернули. Но тут у меня опять закружилась голова, а горечь во рту не проходила, стало даже хуже, как будто меня вот-вот стошнит. Я не удержалась в седле и стала падать в море… или в туман… все падала, падала, целую вечность… и наконец ударилась обо что-то твердое. Глаза я еще раньше зажмурила, чтобы меньше тошнило, а когда посмотрела — я уже была здесь.

Но где же Селемона? Мы с ней еще увидимся?

— Непременно, — пообещал волшебник. — Когда-нибудь вы встретитесь и вместе поскачете над морем в Кэр-Ригор, и никакая горечь вас не остановит. Но всему свое время. А теперь отдыхай.

Они оставили Сьюзен на попечении Бесс, а сами спустились в кухню. Колин никак не мог прийти в себя от пережитого изумления. Он еще на лестнице попытался описать то, что видел из окна, но его никто не слушал; только волшебник кивнул в ответ, погруженный в собственные мысли.

— Кэр-Ригор, — бормотал он, — Кэр-Ригор… Да, глубоко мы увязли. Ты вовремя поспел, Колин. Попади она в Кэр-Ригор, никакая Высокая Магия, никакие Древние Чары не вернули б ее обратно.

так поется в старинной песне… Да, на сей раз Древние Чары сотворили добро; но такое случается нечасто.

— А почему? — удивился Колин. — Они что, вроде черной магии? А как же Сью… и вообще, что с ней было?

— Это трудно объяснить, — вздохнул Каделлин. — К тому же все мы нуждаемся в отдыхе. Но уж коли тебе не терпится, слушай. Вот только боюсь, от моих разъяснений все станет еще непонятней…

Древние Чары, Колин, не служат злу: они вообще никому не служат. Они явились к тебе на помощь, но остались тебе неподвластны. И еще бывает, что вместе с ними пробуждаются к жизни давно забытые тени. Эти тоже зла не таят, но они своенравны и были бы нам сейчас совсем некстати.

— Ты прав, — сказал Альбанак, — охотник уже на тропе.

— Ты его видел? — быстро спросил Каделлин.

— Я его видел. Он, должно быть, поднялся со своего ложа на Ясной горке и последовал за Колином: хотел поглядеть, кто его разбудил.

— Как вы сказали? — встрепенулся Колин. — На тропе? Кто-то шел за мной по дороге, пока я вас не встретил, только я тогда подумал — померещилось!

— Вероятно, так оно и было.

— А про что же вы говорите?

— Так… вспоминаем одну забытую тень, — отозвался волшебник. — Тебя никто не тронул, значит, и говорить больше не о чем. Лучше попробуем разобраться в том, что поведала Сьюзен: это поистине всех нас касается.

— Не хватало нам только принять ее бредни всерьез! — отмахнулся Гаутер. — Это ж был просто сон, она сама сказала.

— Она сказала: как во сне, — возразил Каделлин. — И я бы рад был счесть это сном, но — увы! Она рассказала чистую правду, разве что не все припомнила.

Броллахан столкнул ее с вашего, человеческого, уровня мироздания — вниз, во мрак, предшествующий творению: маги называют это место Аброд. Оттуда ее вознесли прямиком к Чертогу Летних Звезд: для вас он столь же высок, сколь бездонна пропасть Аброда. Немногие побывали там, немногие из немногих вернулись назад, и ни один не вернулся таким, как прежде.

Ее увлекли за собою Звездные Девы, дочери Луны, и вслед за ней они прискакали сюда с берегов студеного моря. Теперь она с нами. Но Девы расстались с ней не по доброй воле: ведь с помощью Сьюзен они бы обрели былое могущество в вашем мире — могущество Древних Чар. А над этой магией мы не властны: она проникает в сердце, минуя рассудок, ее можно почувствовать, но не познать — и хорошего в этом мало.

К тому же Сьюзен не случайно оказалась жертвой Броллахана. Это слишком похоже на месть.

Лишь одно спасло ее от гибели: Знак Фотлы, данный ей на счастье и на беду. Ибо он хранит ее от злых сил, что на нее ополчились, — и он же уводит ее все дальше от мира обычных людей. Чем дольше она его носит, тем больше в нем нуждается, и снимать его теперь уже поздно.

И тут еще, как назло, объявились забытые тени. Я не стал бы слишком тревожиться, но боюсь, что утихомирить их куда труднее, чем пробудить…

Колин долго лежал без сна. События минувших суток мелькали перед глазами, точно калейдоскоп. Столько вопросов осталось без ответа, столько всего произошло… Конечно, сам он был лишь орудием, но главное — Сьюзен спасена! Сьюзен… Что это? Он сел в постели. Со двора доносилось чуть слышное шлеп-шлеп-шлеп. Колин на цыпочках подбежал к окну.

Двор был в тени. Он прислушался — всюду тихо. Пригляделся — и невольно вскрикнул: на освещенной стене коровника ровной полосой лежала тень от крыши дома, а над ней чернела еще одна причудливая тень: великолепные ветвистые оленьи рога.

Тень дрогнула и вдруг исчезла. Шлеп-шлеп-шлеп растаяло в ночи, и опять наступила тишина.