Как бы ни было быстротечно время, заполненное до предела все новыми и новыми событиями, никогда и никому не дано забыть дни высокого и грозного накала, в которые на веки вечные впаяно твое сердце, и в памяти твоей словно выбиты на металле месяцы и годы военной страды. И особенно если ты вновь оказываешься в местах, где видел все своими глазами, и судьба твоя, как пулеметная лента на груди, перекрещена с судьбами твоих боевых друзей, с кем ты хлебнул свинцового дождя и терял дорогих тебе однополчан, отдавших свои единственные и уже никогда не повторимые жизни во славу и честь Родины.
Как голос высокой радости, прошла по землям и весям весть о присвоении славному Новороссийску звания города-героя. Мы знали, что это будет. История всегда находит возможности восполнить еще не затронутые страницы. К этому взывали обагренные кровью защитников камни Новороссийска. К этому взывали мужество и геройство бойцов 18-й десантной армии, душой которой, ее совестью был начальник политотдела армии полковник Леонид Ильич Брежнев, со своими товарищами, политработниками, всегда находившийся в самых первых рядах героев Новороссийска и «Малой земли».
…С огромным нетерпением ожидали новороссийцы Леонида Ильича Брежнева, который должен был прилететь для вручения ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» городу-герою Новороссийску.
Для тех, кто сентябрьским утром 1943 года входил в разрушенный, мертвый город, было счастьем увидеть его сейчас цветущим, наполненным жизнью.
А сейчас он именно такой, наш старый друг и боевой товарищ — город Новороссийск.
Таким и останется он в памяти у каждого из тех, кто собрался в нем 6 сентября 1974 года и взволнованно ожидал появления в небе вертолетов, идущих со стороны Анапы.
И первая встреча — встреча ветеранов-однополчан с тем человеком, с которым военная судьба свела их когда-то здесь, на берегу Черного моря!
…Машины подходят к памятной стеле, что поднялась на «Малой земле», неподалеку от того места, где в ночь на 4 февраля 1943 года высадился десант Куникова.
Молча стоит Леонид Ильич на берегу, окруженный боевыми друзьями, и смотрит на удивительно привлекательную панораму города.
— Многое изменилось, — говорит он задумчиво, — но память осталась. Конечно, тридцать лет внесли большие изменения… Не было этих молов, — указывает он на прибрежные молы.
— Новые, Леонид Ильич, — сообщает первый секретарь Новороссийского горкома партии Эдуард Поляков.
— Помнится, около цементного завода мы нашли заброшенную шахту… У нас было много раненых, мы использовали шахту в качестве госпиталя.
Возле берега стоит на возвышении танк, один из тех, что сражался на «Малой земле». Все останавливаются возле танка.
— Станичка… — произносит медленно Брежнев и молча смотрит на виднеющиеся совсем близко вершины невысоких гор, поросших зеленым, чуть тронутым осенней позолотой лесом. — А ведь все эти высоты были у фашистов… Вместе с командармом Леселидзе разрабатывали мы план высадки десанта в Станичку… Рискнули высадить десант. А на чем? Тюлькин флот только и был у нас в распоряжении… Командиром десанта назначили человека гуманитарной профессии Цезаря Львовича Куникова… До войны он был редактором газеты… И высадились. …И двести двадцать пять суток днем и ночью здесь все плавилось… Потом уже, когда окрепли, с трех сторон ударили по Новороссийску… И уже очень скоро оказались на Тамани. — Леонид Ильич качает головой и улыбается. — Так быстро продвигались по Тамани, что попали под бомбежку своих самолетов… Надо сказать, что бомбили наши здорово. — Брежнев снова смотрит на горы. — Высоты были у врага, а у нас равнина… Но защитники «Малой земли» знали, что защищали они стратегическую линию, уходящую в Закавказье и еще дальше… Наша 18-я десантная и соседняя 56-я армия, которой командовал Андрей Антонович Гречко, стояли здесь насмерть. Сейчас все мирно смотрится, а тогда… О, Иван! — увидел Леонид Ильич своего боевого адъютанта Ивана Павловича Кравчука, с которым на «Малой земле» часто бывал в те трудные дни. — Так, как сейчас ходим, можно ли было тогда передвигаться?
— Нельзя, Леонид Ильич… Только по траншеям… Палец высунешь, — снайпер отстрелит.
— Когда я был на Кубе, Фидель Кастро спросил меня, где были самые тяжелые бои. Я сказал, что за все четыре года более ожесточенных, чем здесь, на «Малой земле», не помню. Ведь было у нас всего тридцать квадратных километров. И огромная плотность войск. Наши бойцы, конечно, были хитры на выдумку. Чтоб свои не бомбили при такой плотности, снимали нижнее белье и выкладывали вдоль блиндажей… И помогало. — Леонид Ильич оглядывает тех, кто был с ним в ту пору на «Малой земле». — Отдать эту землю было нельзя. С ней бы мы отдали тогда и Черное море и многое другое. Освободив Кавказ, мы положили начало полному освобождению Украины.
…Мимо тысяч ликующих новороссийцев машины мчатся дальше.
Возле желтеющих виноградников возведен памятник — 1250 килограммов сваренных вместе осколков, мин, снарядов и бомб. Это то, что приходилось на душу каждого бойца, сражавшегося на «Малой земле».
Чтобы убить человека, достаточно всего 9 граммов металла…
«Долина смерти». Так странно звучит сейчас это название небольшого клочка земли, щедро засаженного виноградниками. Стоя возле выложенного гранитом колодца, названного когда-то Источником жизни, невольно чувствуешь сокровенный смысл этого названия, которое рождалось здесь, в огне сражений.
— Нужна была вода. Каждый рейд к колодцу был делом геройства, — говорит Алексей Копенкин. — Нужна была вода для пулеметов.
— И для людей, — задумчиво продолжает Брежнев. — Им надо было пить и варить пищу. А на всей «Малой земле» было всего четыре колодца; иногда погибали все, кто отправлялся за водой. — И снова Брежнев смотрит на вершины. — Фашисты-то были там…
…В центре Новороссийска расположен Музей боевой славы. Когда Леонид Ильич вышел из машины, на него обрушился шквал приветствий.
— Спасибо вам, товарищ Брежнев!
— За все! За все!
К Леониду Ильичу тянулись сотни рук. Его окружали мужчины и женщины, каждый хотел сказать хотя бы слово привета. Так и вошел он, окруженный новороссийцами, в небольшое помещение музея, где его уже ожидали ветераны-новороссийцы.
— Поздравляю вас с тем, что Новороссийск отныне вошел в семью городов-героев, — сказал Леонид Ильич, — Москва, Ленинград, Сталинград, Новороссийск, другие города-герои — это слава нашего народа. Я долго думал, смогу ли пережить все заново… Знал, что вы свято храните память о героических подвигах защитников Новороссийска. Северо-Кавказский фронт. Черное море. «Малая земля» — это было одно из главных направлений битвы, которую вел наш народ. Вместе со Сталинградом мы решали одну и ту же задачу.
Помощник товарища Брежнева В. А. Голиков протягивает Леониду Ильичу фотоснимок.
— Вот крайняя пулеметная точка левого фланга войны, — говорит Брежнев. — Наши боевые пулеметчики. Они тогда вызвали на боевое соревнование пулеметчиков, находившихся на крайней северной точке, на правом фланге…
Все молча смотрят на эту простую, но исполненную высокого смысла фотографию…
История, история, сколько она сохранила всего для народа!
— Леонид Ильич, — обращается к товарищу Брежневу сотрудница музея, — примите от нас памятный подарок — эту пулеметную гильзу, насыпанную землей с того места, где высадился десант Куникова.
— Спасибо, — говорит Брежнев, принимая подарок. — Такие музеи, как ваш, чрезвычайно необходимы. Они прежде всего необходимы, чтобы мы могли воспитывать молодежь. Чтобы молодежь знала, какой ценой старшие поколения отстояли Родину. Я постоянно получаю от участников новороссийской битвы письма и фотографии и считаю необходимым пополнять этот музей. Сегодня я смотрел с «Малой земли» на Новороссийск. Сейчас все мирно… А в памяти — Цемесская бухта и торпедные катера, рвущие торпедами боносетевые заграждения.
…День вручения ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» был днем великой радости новороссийцев. Десятки тысяч людей стояли на улицах в ожидании Леонида Ильича Брежнева.
Заполнен до отказа стадион.
Восторженно была встречена речь Леонида Ильича Брежнева.
— Битва за Новороссийск вошла в историю минувшей войны как один из примеров несгибаемой воли советских людей к победе, ратной доблести и бесстрашия, их беспредельной преданности ленинской партии, социалистической Отчизне, — говорит Леонид Ильич.
— Присвоением Новороссийску звания города-героя по достоинству отмечены героические заслуги воинов Северо-Кавказского фронта, моряков Черноморского флота, партизан, граждан города, всех тех, кто, не щадя жизни, громил врага, преграждая ему путь к Кавказу.
Позвольте от имени Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза, Президиума Верховного Совета СССР и Советского правительства горячо и сердечно поздравить вас и в вашем лице всех участников сражений за город, всех новороссийцев с этой высокой и почетной наградой…
Слова благодарности Центральному Комитету нашей партии и Леониду Ильичу Брежневу звучали в выступлениях гостей я хозяев с трибуны торжественного заседания.
…И превосходно прошел праздничный концерт, в котором, как всегда, прекрасно выступала любимица фронтовиков вечно молодая Клавдия Шульженко…
Но впереди еще предстояли новые встречи с новороссийцами. Помнится разрушенный оккупантами цементный завод «Пролетарий». Руины… Руины… Сейчас это красавец завод, оснащенный самой передовой техникой, продукция которого идет не только на внутренний рынок, но и далеко за рубежи Родины. Возле нестерпимо жарких вращающихся печей, в комбинезонах и специальных касках встретили Леонида Ильича рабочие завода. Это были уже те, кто на мирном фронте продолжал дело защитников Новороссийска.
«Восхищен трудовыми подвигами коллектива старейшего цементного завода «Пролетарий».
Желаю всем цементникам города-героя Новороссийска дальнейших успехов в труде.
Крепите и умножайте свои славные традиции!
Здоровья и счастья вам, дорогие товарищи!»
Здесь же, неподалеку от завода «Пролетарий», стоит необычный памятник стойкости и мужеству героев Новороссийска. Он стоит и вечно будет стоять на том самом месте, где были остановлены фашистские оккупанты. Вагончик, изрешеченный фантастическим количеством пробоин. Кто думал в те дни, что обыкновенный вагон вдруг станет символом беззаветного мужества советских воинов?!
— Рад вас видеть на самом левом фланге Отечественной войны, — сердечно обратился Леонид Ильич к ветеранам 318-й стрелковой дивизии и других частей, незыблемо стоявших на этом рубеже обороны Новороссийска.
Сердечные, долгие рукопожатия старых фронтовых друзей. Слезы на глазах. Улыбки и горячие слова привета.
— Да, вагончик… — сказал Леонид Ильич. — Сколько раз нам пришлось ползать под ним в темноте, держась за бинт, чтобы не сбиться с пути к передовой.
— А Наталку помните с «Малой земли»? — спросил генерал, указывая на белокурую с сединой женщину, стоящую среди военных.
— Живите, дорогой наш, на радость всему народу, — тихо проговорила женщина, которую назвали Наталкой.
— Удивительная сплоченность у всех, кто здесь воевал… Все любят друг друга… Скажи только «малоземелец» — и каждый тебе близкий друг и товарищ, — продолжает генерал.
— А помните комсорга батальона морской пехоты Марию Педенко? — спрашивает Леонид Ильич. — Эта дружба рождалась в бою, на ненависти к врагам. Да и как было не рождаться ненависти? Как вспомнишь, что делали фашисты с нашими бойцами… Как сжигали они наших солдат в клубе моряков. Помню, когда нечем было писать — кровью подписывали клятву стоять насмерть и разгромить врага.
…И снова машины мчатся, теперь уже по самому берегу Черного моря к 9-му километру. Там в скале располагался полевой командный пункт 18-й армии. Сейчас здесь филиал новороссийского музея. Чисто и прохладно в длинных тоннелях. Висят фотографии военных лет. На одной из них запечатлен момент вручения Леонидом Ильичом партбилетов на «Малой земле». Возле фотографии, на которой два бойца на бруствере блиндажа ведут огонь по врагу, Леонид Ильич задерживается и вдруг, видимо что-то вспомнив, произносит: «Что, братушка, тушуешься?»
Затем Брежнев направляется в небольшой боковой отсек и говорит, улыбаясь:
— Тут висячая кровать была, сетка для отдыха… Приходилось иногда отдыхать на ней и Леселидзе, и члену Военного совета, замечательному воину Колонину, и мне, конечно… Здесь, в этом подземелье, многие решения и принимались.
…Дорога все ближе к Геленджику. Небольшой этот город внес свою драгоценную лепту в победу Новороссийска. Здесь базировались боевые торпедные и сторожевые катера, сыгравшие во время высадки десанта в Новороссийский порт решающую роль. Здесь же базировался штаб соединения береговой артиллерии. Располагались летчики.
Не доезжая до Геленджика, машины свернули с дороги и направились к поселку Марьина Роща. В этом поселке располагались отделы штаба 18-й армии. Именно сюда мчались сломя голову мы, военные корреспонденты центральных газет, чтобы передать в свои издания статьи о подвигах защитников Кавказа.
Машина Леонида Ильича останавливается возле небольшого домика. Улица Ленина, № 6. Здесь когда-то бывал в редкие часы отдыха начальник политотдела армии полковник Брежнев.
Во дворе столик, на котором в вазе лежат яблоки и крупный виноград. Неподалеку водопроводная колонка. А еще чуть дальше старый колодец…
У калитки, в окружении внуков, правнуков и соседей, стояла старушка. Это была хозяйка дома Анна Касьяновна Сахно. Увидев Леонида Ильича, она воскликнула:
— Ох, как же хорошо, что вы приехали!
— Не забыли? — спрашивает Леонид Ильич.
— Как можно забыть? Заходите, дорогой гость…
Леонид Ильич подходит к колодцу.
— Хорошая вода была всегда в нем, — говорит он.
— Она и сейчас такая же… Поживите у нас хоть несколько дней.
Леонид Ильич улыбается и вместе с Анной Касьяновной входит в дом.
— Тут и землянка еще сохранилась товарища Брежнева, — говорит нам внук хозяйки.
Леонид Ильич снова появляется на крыльце.
— Сейчас увидите, — обращается он к гостям, — то место, откуда мы уходили на катерах на «Малую землю». Сейчас мы дойдем до Новороссийска за пятьдесят минут, а раньше для того, чтобы добраться в темноте ночи до «Малой земли», надо было четыре-пять часов. Под жестоким обстрелом… И доходили, — говорит Леонид Ильич и, помолчав, добавляет: — Не все, конечно…
…Солнце клонилось к закату, когда катер товарища Брежнева пришвартовался к тому самому месту, возле которого стоял гвардейский корабль «Красный Крым». Леонид Ильич вместе с гостями поднялся на палубу корабля, где его горячо приветствовали военные моряки. Теплой и сердечной была беседа Генерального секретаря нашей партии с командой «Красного Крыма».
Далеко за полночь затянулась встреча Леонида Ильича Брежнева с боевыми товарищами, с теми, с кем он, по его собственному выражению, протопал много дорог в суровое, трудное время; с многочисленными гостями, представителями Москвы, Ленинграда, Киева, Грузии, Крыма, Ростова, Ставрополя и других краев и областей Советского Союза. Добрым словом вспомнил Леонид Ильич своего боевого друга, не дожившего до победы, Героя Советского Союза, командарма К. Н. Леселидзе, и произнес теплые слова в адрес сына командарма, присутствовавшего на этой встрече полковника Отари Леселидзе.
Заканчивая этот незабываемый вечер, Леонид Ильич сказал:
— Благодаря воле партии, героизму наших вооруженных сил, поддержке нашего дела всем советским народом была выиграна эта война. На полях сражений погибло много воинов, много гражданского населения, и сейчас, думая о мире, защищая его, никогда не будет лишним помянуть сердцем всех тех, кто отдал свои жизни за победу.
Все было в эти исторические дни в Новороссийске: и народное ликование по поводу великого праздника и печаль воспоминаний о тех, кто уже не мог быть на этом светлом празднике. Мы смотрели на жителей Новороссийска, заполнивших улицы, — лица их светились счастьем и радостью. Они были горды тем, что вручить боевую награду приехал в Новороссийск Леонид Ильич Брежнев, имя которого является символом преданности делу Коммунистической партии, советскому народу и родной земле.
Эти дни надолго останутся в памяти народной.
В сентябре 1943 года в корреспонденции «В Новороссийске после боя», переданной на другой день после полного освобождения города от фашистских оккупантов и напечатанной в газете «Известия», у меня были такие строчки:
«Мы проходим десятки улиц. Первомайская, Пушкинская, Лермонтовская, Кольцовская, Почтовая, Элеваторная, Осоавиахимовская… Тихо, пустынно во дворах. Только дикая акация раскачивается на легком ветру и осыпает листья и стручки на израненную землю.
…При входе в новороссийский пригород Мефодиевку сохранилась остроугольная высокая арка с надписью по фронту: «Мы наш, мы новый мир построим». Под арку втягиваются колонны пехоты. Идет, громыхая, тяжелая артиллерия, неуклюже ползут самоходные пушки. Все это течет железным потоком вдоль берега Черного моря, за Новороссийск. «Мы наш, мы новый мир построим». Да, построим, все будет снова у нас, и этот с остатками синей краски на кирпичах большой детский сад на Почтовой улице снова огласится детским смехом и песнями, и не будет возле него стоять сиротливо кем-то брошенная год назад детская голубая коляска. И во вновь отстроенном клубе станцует плавный вальс со своей подружкой моряк, которому приходилось сражаться в этом клубе, короткими перебежками прорываясь по коридору из комнаты в комнату».
Я снова увидел эту арку с той же надписью: «Мы наш, мы новый мир построим». Машина шла быстро, и надпись промелькнула мимо глаз. Но это была она, та самая арка! И та же самая надпись! И вот встал из пепла, из руин, и цветет, и трудится красивый, привольный город — город боевой и трудовой славы, город-герой, ликующий Новороссийск.
Слава Новороссийску!
Слава героям Новороссийска!
1974