Вот и последние кадры третьей серии «Тихого Дона». Седой, бородатый человек тяжело идет по донскому льду. Он в потрепанной шинели, за спиной у него солдатский вещевой мешок. В раздумье он останавливается возле небольшой полыньи, бросает в воду винтовку, горстью сыплет патроны. Звучно булькнув, уходят они на дно. Человек затягивает пояс, вздыхает, поднимает голову и идет к берегу. Вот уже и хутор Татарский. Потрескавшиеся стены некогда чистеньких, побеленных хат, повалившиеся плетни. И возле одного из них мальчик, в серой домотканой одежде с черными, звероватыми глазами. Это Мишатка. Бородатый человек наклоняется, поднимает мальчика на руки и идет к родной хате. Григорий Мелехов вернулся домой. И невольно вспоминаются заключительные слова «Тихого Дона»: «Это было все, что осталось у него в жизни, что пока еще роднило его с землей и со всем этим огромным, сияющим под холодным солнцем миром».

И хотя этих слов в картине нет (а может быть, и жаль, что их нет), кажется, что они звучат с экрана. Так заканчивается киноэпопея, поставленная Сергеем Герасимовым по роману Михаила Шолохова «Тихий Дон».

Окончился сеанс, и в маленьком просмотровом зале студии имени Горького зажегся тусклый свет. Но мы все еще сидим в креслах, не успев спрятать носовые платки. Снова и снова мы вместе с героями «Тихого Дона» пережили величайшую жизненную трагедию. Увидели, в каких муках, в какой борьбе рождался новый мир, тот мир, в котором сейчас мы живем, живут наши дети и внуки, те, кому познать старую жизнь теперь возможно только из рассказов и книг, из таких вот глубоких и правдивых, потрясающих по своей человечности, какой является «Тихий Дон».

Вы помните начало картины «Тихий Дон»? Молодая, вся в порыве, со скрытыми страстями Аксинья. Григорий Мелехов, беззаботный, болтая босыми ногами, верхом на дурашливом коне, загораживает тропку Аксинье, несущей воду на коромысле. Как давно все это было! Через сколько испепеляющих пожаров прошли души и сердца Аксиньи и Григория? И вот они встречаются снова на том же месте, возле прохладной донской струи. Но какие они уже другие — Аксинья и Григорий. Будто суховей опалил лицо Аксиньи, будто заморозили и посеребрили виски Григория, он стал спокойней, рассудительней и сдержанней. Нет былого озорства, глубокие тени легли под глазами, он спокойно уступает дорогу Аксинье. Люди те же, но время другое, и люди уже в новом качестве, в новом состоянии. Все то же, и все не то! Но что бы ни было, не погас огонь великой любви этого мятущегося, запутавшегося в своих симпатиях и антипатиях человека, отрезавшего себе пути к новой жизни. Суровой правдой овеяны эпизоды фильма, показывающие жизнь семьи Мелехова. Уже нет в живых Петра, и ослепленная ненавистью к красным Дарья убивает казака-коммуниста и сама гибнет в студеных волнах тихого Дона. А до этого, не выдержав всех испытаний, которые выпали на ее долю, умирает Наталья. Гибнет где-то в отступлении Пантелей Прокофьевич, умирает Ильинична. И только Дуняшка находит свое скупое счастье с Михаилом Кошевым, врагом ее брата, непреклонным в своей святой ненависти к контрреволюции.

Трудно выделить наиболее сильные эпизоды третьей серии «Тихого Дона». Можно только сказать, что все настолько вжились в образы, что напрочь пропала малейшая неточность в произношении, в том донском словаре, каким говорят герои «Тихого Дона». Думается, что никто уже не упрекнет актрису Э. Быстрицкую в том, что Аксинья несколько «городская»; что же касается П. Глебова, то, как мне представляется, он идеальное воплощение замысла Михаила Шолохова.

В картине впечатляюще показаны последние судороги контрреволюции на юге России, «помощь» английских интервентов. Замечательны по размаху и по правде кадры бегства белых из Новороссийска, когда сквозь грохот артиллерии катилось могучее «ура» красных кавалеристов, скачущих наметом по новороссийской мостовой.

Еще и еще раз переживаем мы дни гражданской войны, возвращаемся в прошлое, видим это глазами сегодняшнего дня. Прошлое не забывается. Да и как могут быть забыты скупые слова пулеметчиков, с которыми автору этих строк, тогда восьмилетнему мальцу, довелось сидеть в станице Усть-Медведицкой за одним столом, и они делились с ним своим скупым красноармейским пайком и дарили содранные с белых офицеров серебряные ленточки, трофеи, добытые в суровой победе над контрреволюцией! Помнится, над садами и огородами, воя, летели снаряды, а за станицей Усть-Медведицкой, где курганы были опоясаны окопами, пахло горьким чебрецом.

Печаль, такая же горькая, как степная полынь, легла на лицо Григория Мелехова, оказавшегося ненадолго в банде. Это запомнится. Запомнятся сильные руки Григория, когда он поднимает к груди плуг. Запомнится последняя сцена, прямой разговор Михаила Кошевого с Мелеховым. Беспощадные слова Григория, говорящего, что он не верит ни белым, ни красным, а хочет хозяиновать да жить с детьми. Помотало, побросало этого сильного человека, так и не понявшего, что нет и не может быть середины, не может быть нейтралитета в классовой борьбе, в борьбе идеологий. И тот, кто на крутых этапах борьбы пытается увернуться, уйти в сторону, занять позицию нейтралиста, — тот в конце концов силой обстоятельств окажется в болоте. Середины нет!

Объединяя впечатления о всех трех сериях, приходишь к выводу, что Сергею Герасимову удалось во многом сохранить неповторимые особенности шолоховского таланта, его широту, правдивость, беспредельную любовь к родной земле, народную мудрость, изумительный по силе язык, внутреннюю красоту души русского человека. Сергей Герасимов не снизил остроту положений, не упростил сложность ситуаций, не улучшал и не ухудшал героев шолоховского романа. Герои «Тихого Дона» даны в борьбе, в движении, их характеры — в развитии. Несмотря на то что в картине есть жесточайшие сцены, правдиво показывающие борьбу с контрреволюцией на Дону, в ней нет перекоса в сторону натуралистических излишеств и «биологических откровений», мешающих иногда воплощению даже хороших замыслов.

Картина «Тихий Дон» — одно из самых крупных достижений советской кинематографии. Создание этого фильма свидетельствует об огромных возможностях нашего кинематографа в тех случаях, когда художники верны социалистическому реализму и неколебимо стоят на его позициях.

Иногда за рубежом спрашивают: «Любят ли у вас Михаила Шолохова?» На первый взгляд, вопрос праздный. Только люди, которым чужда русская культура, могут не любить Шолохова. Нет, Михаила Шолохова, писателя, стоящего во главе современной советской литературы, любит весь наш народ, миллионы читателей за рубежами нашей родины. Шолохова любят за его сыновнюю преданность родной земле, за его всепокоряющий талант, за глубокое знание жизни, верность Коммунистической партии. Широко известны слова Михаила Шолохова, произнесенные им на Втором съезде советских писателей: «О нас, советских писателях, злобствующие враги за рубежом говорят, будто бы пишем мы по указке партии. Дело обстоит несколько иначе: каждый из нас пишет по указке своего сердца, а сердца наши принадлежат партии и родному народу, которым мы служим своим искусством». Все мы помним, как горячо были приняты эти слова на писательском съезде.

Михаил Шолохов любим советским народом еще и потому, что он всей своей жизнью тесно связан с жизнью всех народов нашей страны. Во время съезда писателей Казахстана у Михаила Шолохова нашлись самые сердечные слова, обращенные к братьям-казахам.

Нам довелось быть свидетелями, как принимали украинские писатели Михаила Александровича Шолохова на своем Третьем съезде в Киеве. Герои «Тихого Дона», «Поднятой целины» близки украинцам, белорусам, всем народам, так же как и русскому народу.

Александр Корнейчук и другие украинские писатели с гордостью показывали тогда Михаилу Шолохову достопримечательности Киева. Шолохов побывал в Киево-Печерской лавре, любовался окрестностями Киева. Долго стоял он у памятника великому сыну украинского народа Тарасу Шевченко. У него всегда находились сердечные слова поддержки молодым украинским писателям и поэтам. Он находил время, чтобы побывать у офицеров, студентов, побеседовать, поговорить с ними.

Вернувшись из Чехословакии в Москву, Шолохов говорил:

— Отсюда лечу прямо в Ростов: Виталию Закруткину исполняется пятьдесят лет. Это большая дата в жизни писателя — пятьдесят лет. Хочу побыть в этот день вместе с Закруткиным и ростовскими друзьями.

Все интересует Михаила Шолохова. С глубоким уважением относится он к культуре каждого народа. Известно, что он бывал в Скандинавии.

— Мне понравились Швеция и Норвегия, красивая природа, народ, хорошие там люди, — говорил он.

Михаил Александрович тепло вспоминал о своем пребывании в Чехословакии. Шолохов поехал туда с семьей, чтобы отдохнуть в санатории в Карловых Варах.

— Удалось отдохнуть, Михаил Александрович? — спрашивали мы его.

— Конечно… Правда, в санатории я был мало… Отдых семье нужен… А я был очень рад, что меня приглашали к себе в гости рабочие, писатели, ученые, партийные деятели Чехословакии.

Как и двадцать лет назад, так и сегодня почтальоны приносят бесчисленное количество писем, посланий от избирателей писателю, депутату Верховного Совета Михаилу Шолохову, который всегда старается помочь в просьбах тем, кто к нему обращается.

Раздумывая о путях нашей литературы, читая книги последних лет, видишь, насколько широко творческое влияние Михаила Шолохова на развитие всей советской литературы. Многие десятки, сотни писателей и деятелей искусства учатся у Шолохова проникновению в глубины человеческой психологии. Шолохов не просто поднимает и возвышает человека, его человек всегда действует, и в этом жизненном действии Шолохов умеет видеть окрыляющие человека порывы и поступки. Эти черты, присущие творчеству лучших советских писателей, роднят Шолохова со всей нашей многонациональной культурой. Могучий шолоховский талант оказывает благотворное влияние на современную прозу, поэзию и драматургию. Писатели учатся у Шолохова созданию сильных, сложных, могучих характеров. Можно безошибочно сказать, что это шолоховское с каждым днем будет все больше и больше влиять на развитие всей советской литературы и искусства, на творчество многих зарубежных писателей, ибо в шолоховском творчестве заложена великая любовь к Человеку.

1958