Мужчина замер на пороге, наблюдая за крепко спящей девушкой.

Во сне она свернулась клубком под одеялом, обхватила себя руками – как будто пыталась защитить.

Такие привычки не появляются просто так. Как и решимость схватиться за нож. Как и ненависть загнанного зверя во взгляде. Как и готовность договариваться любой ценой – лишь бы избежать ненужного исхода.

Аэри Сорлейн не могла быть такой женщиной. Он разговаривал с её братьями.

Грэя Шаннер знал уже давно, очень давно. Это была некрасивая история. Молоденького офицера подставили и фактически подвели под смертную казнь. Никто бы не стал разбираться, всё было просто и очевидно. Если бы Шаннер не был чуть более недоверчивым… Если бы не предпочитал самостоятельно разбираться в подозрительных вопросах…

Грэйсона он выдернул из-под виселицы в последний момент. В буквальном смысле – его решили тихо повесить на заднем дворе тюрьмы, а позже списать всё на самоубийство, бросив тело в камере. Заговорщики заметали следы.

К их несчастью, Шаннер всегда был очень удачливым.

Молодой офицер рассказал ему достаточно, чтобы расследование повернуло совсем в другую сторону и полетели головы. Грэйсон Сорлейн отчаянно цеплялся за жизнь и рискнул душой, чтобы вернуть себе здоровье и магию.

Что ж… Иногда боги любят рисковых. Это был тяжёлый выбор и непростое решение, но Шаннер ни на секунду не пожалел, что приоткрыл Сорлейну одну из тайн своего рода. Взамен он получил безусловную преданность и безгранично верного ему человека. Человека, ставшего одним из самых могущественных магов империи.

Раньше у Шаннера не было необходимости расспрашивать Грэя о его семье. Тем более, что Грэйсон с ними давно не общался – опасался, что не сумеет совладать с новой силой и навредит родственникам.

Теперь поговорить о семействе Сорлейн пришлось, но этот разговор оставил странный осадок.

Грэй любил сестру, но описывал её как наивную и слишком порывистую девушку, часто витающую в облаках.

Аэри Сорлейн любила участвовать в затеях братьев и терпеть не могла исконно женские занятия, ужимки, балы, разговоры о кавалерах и прочую ерунду.

Но она была юной девушкой, и, как все девицы, грезила о любви. Грэй был уверен, что Аэри влюблена в Тристана. Он не одобрял этот брак, считая, что сестре не место при дворе, но что он мог сделать?

Кэссард, младший брат, считал, что Аэри околдовали, а теперь злые чары развеялись и сестра очнулась, став собой.

Императрица жаловалась, что невеста затребовала грандиозную свадьбу, выбирая самые дорогие наряды и украшения и вскользь упоминала, что девушка весьма несдержанна и не скрывает своего восторга от возможности скупать всё, к чему лежит душа, и помыкать прислугой.

Тристан смеялся, называя невесту глуповатой деревенской простушкой-пастушкой.

Но сегодня всё изменилось.

Нет, Шаннер никогда не питал иллюзий по поводу брата и мачехи.

Хелени Мъярг ненавидела саму мысль о том, что на престоле будет сидеть не её обожаемый сын. Тристан ненавидел его «потому что». Потому что сам был недостаточно умен, а ещё ленив, слаб, зависим и предпочитал во всех делах отдавать инициативу матери. Но это не мешало ему чувствовать себя вечно оскорблённым героем.

Маска младшего принца, гуляки и раздолбая, пользовалась успехом у девушек, но что под ней?

Шаннер бесшумно закрыл дверь во вторую спальню, возвращаясь в кабинет.

Он не вмешивался в дела императрицы и Тристана. Такова была договоренность с императором.

Однако это не мешало наследнику следить за ними. И за многими другими. Он всегда знал, что власть будет его. И также знал, что отец крепок и силен, и проживёт ещё много лет, несмотря на то, что магия рода в нём так и не пробудилась полностью.

Шаннер Мъярг не занимался благотворительностью и не помогал всем желающим. Он не прощал пренебрежения, предательства, небрежности в работе.

Всё, что про него говорили – было правдой. Почти.

Но… Острые загнутые когти блеснули в свете лампы.

Далеко за окном виднелись отсветы воздушного порта. Там стояли дирижабли.

Где-то на юге столицы наверняка кипела жизнь – курьерская служба, почта, срочные гонцы… Ездовые змеи тоже пользовались популярностью, как и их наездники. Доставляли они быстрее, чем дирижабли, но на более короткие расстояния, и большие грузы не брали.

Жизнь кипела.

Мысли лениво перескакивали с одной на другую. Пальцы сжали перо. Железный стержень плюнулся чернилами.

Зачем он вмешался? Не мог отказать Грэйсону? Чушь. Был заинтригован? Пожалуй.

Но этого было мало. Мало для того, чтобы вмешаться в игру против отца. У него с императором и без того были слишком непростые отношения, чтобы осложнять их ещё сильнее.

Так в чем же дело?

Выражение ледяного лица почти не изменилось. Только глаза ещё ярче вспыхнули живым пламенем.

Зверь внутри него жадно потянулся.

Что-то было в этой молодой женщине. То, ради чего он захотел рискнуть. Он хотел разгадать её. Хотел узнать её. Хотел...

Аэри теперь Мъярг оказалась интересной особой. А вот яд в её бокале, который передал Кэссард Сорлейн, злоба императрицы, странное решение императора и его молчание настораживали.

Перед глазами снова встали алые следы на руках девчонки.

Шаннер оскалился. Насилие над женщиной? Мерзость. Впрочем, Тристан частенько бывал груб с женщинами. Брат привык, что всё подаётся ему на золотом блюде, и не терпел пренебрежения к своей особе.

Отношения супругов всегда остаются между ними. Это непреложный закон. Глупый закон.

Это дело не касалось наследника.

Но не теперь.

Перо скользнуло по бумаге.

Завтра Тристан отбудет вместе с императорскими дипломатами готовиться к высокой встрече. Пора ему перестать только числиться одним из членов дипломатической службы.

Императрица уедет в летний дворец, который срочно потребует её внимания. Это он сможет устроить.

И посмотрит, что предпримет Аэри из рода Сорлейн.

В её видения Шаннер всерьёз не верил, но и не проверить не мог. Девчонка определённо что-то знала. Что-то видела. Чем Энрис не шутит, возможно, ошибается сейчас он сам, а в его руках – бесценное сокровище и ключ к процветанию империю. Он обязан учесть всё.

Обязан.

Мысли снова перескочили на девчонку.

Она действительно боялась чужих прикосновений. Удара?

Аэри Сорлейн оказалась совсем не такой, какой он её представлял.

Развод с младшим принцем не будет простым, но если девочка действительно окажется полезной, он сделает это ради неё… это выгодно и ему самому.

Шар на столе тихо зазвенел. Кронпринц коснулся артефакта.

– Ваше Высочество, срочно. Конфиденциально, – разнёсся по кабинету глухой голос Малькольма, заместителя Главы безопасности охраны кронпринца, – сегодня сбежала собака одной из придворных дам. Её муж – охотник и страстный заводчик, недавно создал новую породу, отличающуюся уникальным нюхом. Леди бросилась искать собаку и забралась в глубину сада. Хорошо, хватило ума взять с собой одного из моих людей. В старой части, за заброшенным корпусом и часовней Первого императора, найдено тело. Гончая выла и отчаянно рыла лапами землю. Нашла кольцо. Обручальное.

Чем дольше длился рассказ, тем больше мрачнел кронпринц.

Нашли тело. Молодая девушка, нет и двадцати лет. Телу не больше двух недель, оно ещё не успело полностью потерять... человеческие черты. Какая-то тварь не просто убила девушку... Тот, кто это сделал, был либо безумцем, либо преследовал какие-то цели. Магический ритуал?

Происшествие удалось скрыть, придворной даме затуманили память, но…

Это был не просто сигнал. Это был набат.

Никто посторонний сотворить подобное не мог.

Значит, вдобавок к заговорщикам, во дворце проживал и сумасшедший убийца.

– Ждите меня, – коротко отдал приказ Шаннер.

Горло горело, глаза, как песком присыпало, но на отдых не было времени.

Почему-то перед глазами снова встала Аэри Сорлейн. Глаза, черные как ночь, прямая как струна, дрожит как заяц.

Из горла вырвался вздох.

Он сдержит своё слово, если она будет ему полезна. На этом всё. И надо будет приставить новой принцессе свою охрану. Незаметно.

Пламя в крови взревело, требуя своего.

Ему была интересна эта девчонка. Чужая жена. Чужая судьба. Слабая, никчемная, жалкая… Такой рисовали её сплетни.

Но он видел женщину, не девочку.

Согнутую, но не сломленную.

Отчаянную, но не отчаявшуюся.

Ему было интересно. Его нечеловеческой сущности впервые – тоже.

Он хотел разглядеть девчонку ближе. Он хотел увидеть, на что она способна.

Шаннер Мъярг редко позволял себе чем-то увлечься. Или кем-то… Его жизнь строго подчинялась регламенту, правилам, будущему, к которому он шёл.

Это было правильно.

Слишком многим он мешал. Слишком многие желали видеть на троне удобную, послушную марионетку.

Аэри Сорлейн могла быть просто любопытной игрушкой в чужих руках. Но… Он посмотрит. Понаблюдает. И сделает выводы.

Ждать Шаннер умел.

Без внимания её слова о нападении на императора он оставить не мог. Так что… время покажет.

А там, возможно, получится найти повод для встречи, поймать императора в подходящем расположении духа и уже куда подробнее расспросить о скоропалительном браке Тристана. Задать нужные вопросы. И настоять на ответах.

Губы свело улыбкой.

Впереди была целая ночь, и у него было слишком много работы.

Императорский дворец, место – неизвестно

Они нашли её. Его неудавшуюся куколку. Она оказалась плохой игрушкой и совсем ему не помогла.

Пустота внутри всё ширилась, магия выходила из-под контроля, а случайным любовницам приходилось подтирать память дорогими ментальными артефактами.

Всё сложнее и сложнее. Держать себя в руках. Быть одним из них – жалких неудачников. Позволять этим ничтожества вокруг заглядывать ему в рот, а за спиной – сплетничать о нём. Позволять женщинам считать, что они – ничтожества – лучше него.

Он знал, что дойдёт до конца, и никто его не остановит. Этот мир давно погряз в предательстве, гнили и сомнениях. Этот мир утратил своих богов. И к лучшему. Это значит, что он сможет стать новым богом этого мира. Разве он не заслуживал этого одним своим происхождением?

Его жертвы заслужили сполна свою участь. Он очищал мир. Смешно, что это замечал только он.

Дворец был опутан липкой паутиной заговоров и лжи. Те, кто называл себя опорой страны, первыми родами… Они были никем. Ничем. Прах и пепел.

Он сжал пальцы вокруг амулета, жадно заглатывая его силу.

Дорогой артефакт вспыхнул в последний раз – и рассыпался прахом.

Они ничего не найдут. И его не найдут – никогда. Ищейки слепы и не видят настоящей причины происходящего. И никогда не увидят. Пока не станет поздно.

Тупые цепные псы.

Но, пожалуй, к следующему разу ему придётся подготовиться более обстоятельно.

Он мог бы оправлывать себя тем, что его жертвы – жертвы во имя науки. Во имя его экспериментов. Глупости. Он никогда не лгал самому себе. Ему нравилось то, что делал. И та власть, которую он получал над чужой жизнью и смертью.

Так приятно было услышать музыку чужих криков и увидеть подтверждение тому, что он прав.

Даже в самом бездарном человеке была сила. И при определенных обстоятельствах сила его жизни могла перейти в кристалл.

Как же раздражало то, что эти ничтожества обладали от рождения тем, чего он сам был всегда лишён.

Он облизнул губы.

Где справедливость? Её нет. Поэтому он сам станет мерилом всего.

Воплощённой властью и справедливостью.

Пока у него есть его куколки – живые и мертвые – ему ничего не страшно.

Он всегда будет на шаг впереди, а если его вдруг заподозрят… что ж, подставить легко. Особенно, когда готовишься к этому заранее.

Он встал, глядя в бархатную непроглядную черноту неба. Она завораживала. Он бы отдал всю магию, лишь бы обрести крылья и взлететь туда, ввысь. Но крылья достались только наследнику императора – и без того жалкому и неполноценному.

Однако его стоило опасаться. В разумных пределах…

Он облизал губы. Во рту пересохло. Жажда пока была едва заметной, да и для охоты время совсем неподходящее.

Если всё станет совсем нестерпимо – он сорвётся.

Пожалуй, очень кстати, что на время ему придётся уехать из дворца.

Так его ещё долго никто не заподозрит, а в новом месте он будет действовать осторожнее.

На губах заиграла мечтательная улыбка.

Как же это приятно, когда твои труды ценят по достоинству.

Как сладко ощущать чужой страх.

Возможно, однажды они его признают, но будет уже поздно. О нём и без того заговорит вся империя.

Темная фигура шагнула вперёд – и беззвучно растворилась в темноте переходов.

Дворец огромен, и все его тайны не знает даже сам император...