Тогда, держа щит рядом с Гримом, я не понимал ровно ничего в происходящем, хотя видел не намного меньше Грима. Но позже, после многих разговоров, я смог представить себе битву в Серой Полости так ясно, как будто побывал рядом с каждым важным событием.

Нам повезло, что Хродн потерял сознание, как только его пронесли назад, в Серую Полость. Только после этого кому-то пришло в голову, что его надо перевязать. С него частью сняли доспехи, частью срезали ремни и развернули его, как посылку.

Заштопали раны.

Его доспех справился. Ран было много, но все они были похожи на ту, какую я получил на Кхар-Дуне. Там арбалетчик бил с близкого расстояния, и болт прошёл не только сквозь более тонкие кольца в боку кольчуги, но и пробил поддоспешник. А потом уткнулся мне в ребро. Сил пробить и его болту уже не хватило, он скользнул по кости, вспарывая кожу сантиметра на три.

Хродн получил похожих ран не меньше пяти, не считая глубоких порезов. Ещё ему отсекли несколько фаланг на правой руке.

И ни одного перелома.

Перелом у дварфа вообще большая редкость. Но тут как раз тот случай, когда он был ожидаем.

Хродна в несколько пар рук обмыли особенно подходящим для таких случаев пивом. Оно сильно горчит, поэтому ими чаще промывают раны. Не забыв бережно приподнять бороду. Те раны, которые сочли в том нуждающимися, аккуратно заштопали бронзовыми иголками с продетыми в них нитями, вытянутыми из хитинового клея. Такие нити рассасывались сами. Потом наложили лечебный и впитывающий мох.

И обернули обратно.

Это должно было занять не меньше получаса, поэтому Берн долгое время оставался рядом, пока кто-то не заметил огни впереди.

Он обернулся и увидел отблески.

Он пошёл вперёд с несколькими десятками дварфов.

За ним потянулись и другие. А потом, постепенно, и всё войско.

Битва между белыми аристос Раудмаля и Свартскардом произошла примерно посередине Серой Полости. Пройти почти тысячу шагов без остановок и даже быстрым шагом для дварфа вполне возможно. Но только не в доспехах. Тем более, не тяжело одоспешенному и вооружённому.

Поэтому Берн шёл какое-то время.

И когда он подошёл, всё было почти готово.

Посреди изрубленных, исколотых тел, в скальной трещине торчала высокая, по плечи дварфа, каменная плита. Грубый каменный осколок, найденный тут же. На нём чернел знак-руна «Сварт». Знак Свартскарда. Это почему-то было похоже на скрижаль зарока. Только целая. Долг, который был возвращён.

Знак победы.

Берн дошёл до поля боя одним из первых.

Тела лежали плотно. Трудно было найти место, куда поставить ногу и не наступить на кого-то из павших. Он обошёл поле стороной. Туда, где мелькал свет.

И остановился, увидев скрижаль.

Там стояло несколько легко одоспешенных свартскардцев. Без больших щитов, без длинных копий. Наблюдатели. Или те, кто должен был выглядеть наблюдателями.

Перед ними вышел вперёд Варгн.

Без оружия и доспеха.

— Что это? — спросил Берн, указав копьём на каменную плиту.

— Знак победы Свартскарда, — сказал Варгн.

Раудмальцы за спиной Берна глухо зарычали.

Берн посмотрел на тела. В свете фонарей были видны белые полосы на шлемах, разбитые щиты, кровь, заполнившая трещины серого камня.

— Хродн вышел из Полости, — сказал Берн. — И принёс нам весть о победе.

Варгн чуть наклонил голову.

— Он трус, бежавший с поля боя. Наш воин остался.

Берн сделал шаг ближе. Прорычал, слегка повернув голову, чтобы лучше видеть Варгна своим единственным глазом:

— Повтори.

— Хродн Тусклый Фонарь покинул поле боя, — сказал Варгн. — Наш воин остался.

Берн подошёл ближе. Осмотрелся. Развёл руки в вопросительном жесте.

— И где же он?

— Это Драгн Чёрный Обод. Он уже умер.

Кто-то из-за спины Берна крикнул:

— Тогда покажи тело! Я хочу увидеть его раны!

Варгн повысил голос:

— Он сам лишил себя жизни, чтобы не умереть от ран, нанесённых раудмальцами.

Фраза была построена так, чтобы стало понятно: она не закончена. Не захотел терпеть позор? Не захотел умереть от рук раудмальца? На несколько мгновений стало тихо. Но не совсем.

За спиной Варгна к ним двигалось войско Свартскарда. А рядом с Берном тишина расползалась тягучей пивной закваской.

— Где наши наблюдатели? — спросил Берн.

Варгн посмотрел на него спокойно.

— Я не сторож Раудмаля.

И снова кто-то за спиной Берна крикнул, вопреки всем нормам приличия вмешиваясь в разговор.

— Ты убил их!

Берн не одёрнул. Он продолжал смотреть на Варгна, по-птичьи повернув голову. Просто сделал ещё шаг, будто желая лучше слышать.

Варгн посмотрел мимо Берна, в толпу раудмальцев, и крикнул:

— Докажи!

Берн медленно повернул голову к каменной плите. На ней чернел знак Свартскарда. Свежий, грубо нанесённый, поблескивающий сколами в свежих резах.

Легко одоспешенные свартскардцы попятились.

Раудмальцы двинулись вперёд.

— Это ложь! — крикнул кто-то. — Сейчас мы сломаем этот камень!

Варгн улыбнулся криво, из-за шрама.

— Если сможете.

Берн повернул голову, будто посмотрел на него и вторым глазом. Красный камень в железной пластине плясал от света фонарей так, будто второй глаз был живее первого. Варгн некоторое время смотрел на него. А потом шагнул вперёд, к Берну. Берн сделал выпад копьём. Все, кто это видел, говорят одно: Варгн даже не попытался отступить или увернуться.

Удар пришёлся прямо в сердце.

Варгн умер до того, как упал.

Несколько мгновений никто не двигался. Потом легко одоспешенные свартскардцы бросились назад. Слишком быстро.

Слишком дружно. Так бегут не испуганные. Так бегут те, кто ждал сигнала. Только один остановился у края света, обернулся и крикнул:

— Свартскард узнает о твоём вероломстве, Берн Одноглазый Убийца!

И исчез во тьме. Берн стоял над телом Варгна. Копьё вырвалось из его рук и осталось в мёртвом свартскардце. Чёрные стяги впереди уже двигались к нам. Фонари на них начали раскрываться, освещая чёрные штандарты. Берн выдернул копьё, развернулся к Раудмалю и пошёл назад. Указал копьём и рявкнул:

— Строй.

Негромко. Недостаточно, чтобы все услышали. Поэтому он остановился, ударил копьём о щит и крикнул уже так, что услышали многие:

— Строй! Свартскард идёт!

Свартскардцы быстро учились. Теперь они не торопились. Шли медленно, держа неприятно ровную линию не только строя, но и отрядов. Должно быть, ориентировались по штандартам. Шагов за двести они остановились, чтобы отдохнуть.

Это их и подвело.

Раудмальцы перестали искать своё место и вставали в строй там, где были. Это было плохо: левый фланг вытянулся, и там было два-три дварфа в глубину. Зато справа, ближе к входу в Серую Полость, строй получился глубокий, как колонна.

Плохо было и то, что из-за бардака дварфы перепутались. Аристос не смогли занять свои места вместе со своими. Они вставали в передние ряды где придётся, и часто их соседом мог оказаться дварф в надёжном железном, но не боевом шлеме, без развитых нащёчников, набородника и назатыльника. С небольшим щитом и в толстой рабочей одежде для защиты. А вместо оружия у него был верный инструмент для работы, вроде щупа сталевара. И он тоже стоял впереди. А дварфы с добротными доспехами и копьями оказывались сзади.

Но перестраиваться времени не было.

Постояв несколько минут и отдохнув, опираясь на щиты, свартскардцы двинулись на нас снова. Гул шагов заглушался рёвом раудмальцев, по войску которых уже прокатилась весть о подлости. И хотя толком никто ещё не знал подробностей, этого хватило, чтобы распалить ярость.

Раудмаль был готов встретить врага. И они бы ринулись навстречу, но из-за перепутанного строя не было тех, кого привычно было слушать. Берн в этом многоголосом море и вовсе потерялся где-то на правом фланге.

Не дойдя до строя Раудмаля полусотни шагов, свартскардцы остановились, повинуясь визгливому приказу труб, и по другому сигналу сели на одно колено. Поверх их голов полетели арбалетные болты. Похоже, в этот раз арбалетчиков у Свартскарда было ещё больше.

Только теперь был потолок.

Отдавший приказ остановиться то ли неверно определил расстояние, то ли ошибся в чём-то ещё, но множество болтов ударило в свод Серой Полости, высекая искры и рикошетируя вниз. Другие стрелки, которые смогли взять верную высоту и не задеть свод, в основном уронили свои стрелы под ноги раудмальцам. Лишь некоторые болты, похоже из особенно мощных арбалетов, с глухим стуком вонзились в щиты передних в строю раудмальцев, пробивая их насквозь, иногда вместе с держащей рукой, и застревая. Но часть нашла и вовсе незащищённую плоть: пронзила ноги, кому-то вонзилась в горло, прошив бороду.

Повинуясь сигналам, свартскардцы двинулись вперёд. Как все позже решили, они намеревались подойти на десяток шагов ближе и продолжить обстрел. Но раудмальцы, ведомые возмущением от подлости Свартскарда и яростью от первых потерь, бросились вперёд.

Не все сразу. Сначала лишь качнулись отдельные участки строя. За ними потянулись остальные. Вперёд пошли мастеровые, а уже за ними поторопились аристос, не желая отставать. И всё войско Раудмаля вдруг взревело и ринулось вперёд, как высвобожденный из запруды поток, на который давит толща воды.

Своим медным рёвом им ответили трубы Свартскарда, увеличивая темп.

Раудмальский строй не ударил сразу.

Я, кажется, видел похожее в кино или играх: две стены солдатиков сходятся и начинают молотить друг друга по всей длине. У нас вышло иначе. Левый край Раудмаля побежал быстрее, потому что там было мало дварфов и никто не мог их удержать. Правый, глубокий и тяжёлый, двигался медленнее, зато давил сам себя вперёд. Середина колебалась, спотыкалась о раненых, обходила упавших, снова собиралась и опять расползалась. Мы неслись не стеной, а обвалом.

Свартскардцы приняли нас именно как стена.

Они не бросились навстречу. Не закричали раньше времени. Не дрогнули, когда первые раудмальцы приблизились настолько, что уже можно было различить бороды. Их передний ряд опустил копья чуть ниже. Второй ряд поднял их над плечами первого. Чёрные щиты с бронзовыми кромками сомкнулись так ровно, будто между ними прошёл мастер с мерной верёвкой и молотком подбил всё лишнее. Они стояли, коротконогие, широкие, в тяжёлой бронзе, и ждали.

А раудмальцы шли на них. Нет, вернее сказать, уже бежали.

Потом левый край ударил. Не весь Раудмаль. Только левый край. Три десятка дварфов врезались в свартскардские щиты, как вылетевшая из колеи вагонетка в стену тоннеля. Звук был не звонкий. Глухой. Мясной. Щит о щит, тело о тело, железо о бронзу, короткие ноги скребут по серому камню, пытаясь найти упор. Несколько раудмальцев отскочили назад, будто их толкнул не строй, а сама стена. Один упал на спину и тут же исчез под ногами своих.

Свартскардцы ответили не криком, а движением. Передний ряд выдержал удар, второй толкнул первый в спины, третий подал давление дальше. Копья коротко дёрнулись вперёд. Не размашисто, не яростно, почти скупо. Так мастер пробует щупом потенциально слабое место. Один раудмалец согнулся, получив наконечник под край щита. Другой зашатался, когда копьё попало ему в лицо. Третий успел отбить древко боевой киркой и ударил в ответ. Свартскардец перед ним исчез за щитами.

И тут дошла середина.

Она ударила криво, с запозданием, зато тяжелее. Мастеровые влетели в строй Свартскарда с такой злостью, что передний ряд чёрных щитов впервые просел. Не сломался. Именно просел, как хорошая крепь под внезапной тяжестью. Дварфы Раудмаля рубили не как воины на учении. Они били как в мастерской, когда вещь надо не победить, а разбить. Кирки цепляли щиты за кромки. Сталеварные щупы били в щели. Дварф, одетый и одоспешенный как наши клеевары, с композитным щитом врезался в свартскардца плечом и просто начал давить, ревя так, будто перед ним был не враг, а плохо закрытый чан с кислотой.

На мгновение мне показалось, что мы проломим их. Потом свартскардские трубы завизжали снова. И их строй сделал шаг. Один. Всего один шаг вперёд. Но сделали его все вместе.

Вот тогда я понял, что значит настоящий хирд. Не копья. Не щиты. Даже не бронза. Хирд это когда сотни дварфов становятся одним упрямым существом с тысячей ног, и каждая нога знает, когда ей наступить. Свартскардцы не были смелее нас. Не были сильнее каждого из нас по отдельности. Но они умели быть вместе так, как Раудмаль сейчас не умел.

И этот один шаг переломил первый удар.

Раудмальцы, уже вцепившиеся в щиты, вдруг почувствовали, что враг не отступает, а идёт на них. Те, кто стоял впереди, не могли отойти. Те, кто был сзади, всё ещё давили вперёд, не понимая, что передние уже захлёбываются в тесноте. Щиты заскрипели. Кости, наверное, тоже. Дварфы начали застревать друг в друге, как слишком крупные камни в раструбе дробилки.

Справа ударила наша глубокая колонна.

И вот это уже было страшно.

Правый фланг Раудмаля не растёкся. Он врезался в свартскардцев всей своей глубиной, с накопленной тяжестью сотен тел. Там не было ровной линии, зато была масса. Первый ряд почти сразу исчез, вдавленный между чужими щитами и своими. Второй налетел на него. Третий налетел на второй. Весь правый край двинулся вперёд, как пресс. Чёрная линия Свартскарда прогнулась назад.

Не сломалась.

Но прогнулась.

Свартскардцы там начали пятиться. Шаг. Полшага. Ещё полшага. Их штандарты качнулись, фонари на длинных крепях заметались, выхватывая из света то чёрную свартскардскую бронзу, то железо раудмальских шлемов, то раскрытые рты, то бороды, испачканные кровью. Трубы снова завыли, уже чаще, тревожнее.

Грим смотрел на левый край Раудмаля. Там было... тонко. Там мастеровые, аристос и кто попало стояли в два ряда против свартскардской стены, и их не убивали быстро только потому, что они были слишком злыми и слишком дварфами. Они цеплялись за врага, били, падали, вставали, снова били. Но линия там гнулась назад.

Справа Раудмаль давил вперёд. Слева Свартскард продавливал Раудмаль. В середине две стены молотили друг друга почти на месте, и там было хуже всего. Там нельзя было замахнуться как следует. Нельзя было упасть, потому что некуда. Нельзя было отступить, потому что сзади свои. Нельзя было понять, кто командует, потому что все орали. Оставалось только держать щит, искать щель и бить туда, где мелькнуло чужое.

Я видел, как дварф в рабочем шлеме, тот самый, которого я заметил вначале, или похожий на него, всадил сталеварный щуп в глазницу свартскардца. Щуп застрял. Дварф попытался выдернуть его, не смог, бросил, схватил обеими руками край чужого щита и повис на нём всем весом. Его тут же ударили копьём в бок. Он не отпустил. Второе копьё вошло ему под бороду. Он всё равно не отпустил. И только когда ещё двое раудмальцев навалились рядом, свартскардский щит наконец ушёл вниз.

В эту щель хлынули наши. Не стройно. Не красиво. Как вода в трещину. Свартскардцы закрыли её почти сразу. Но один вдох битва была нашей.

А потом на левом фланге вдруг не осталось раудмальцев. Минуту назад там была тонкая линия, а сейчас были лишь ковыляющие раненые и бегущие прочь дварфы, бросившие свои щиты. Трубы Свартскарда взвыли по-особенному, и отряд на левом фланге начал разворачиваться, будто по невидимой нити, где один конец был жёстко закреплён, а второй двигался по кругу. Медленно. Страшно. Как механизм. Их центр держался. Их правый край удерживал. Их левый край пытался обогнуть нашу глубокую колонну, чтобы ударить ей в бок.

И тогда Грим сделал то, за что я его почти простил.

Почти.

Он не повёл нас туда, где было громче. Не туда, где хотелось. Не туда, где Торв уже рвался, ругаясь и обещая расколоть Свартскард до нижних корней. Грим повёл клееваров в пустоту между нашим правым флангом и центром. Туда, где ещё не было славы, зато через несколько минут могла появиться смерть всего войска.

— Щиты! — рявкнул он. — Не геройствовать! Стена, вонючие вы мои! Стена!

Клеевары послушались. И это было чудо не меньшее, чем руна. Потому что яростный дварф хочет бить. Испуганный дварф хочет бить. Оскорблённый дварф хочет бить особенно. А Грим заставил сто двадцать пахнущих кислотой, клеем и старым гуано мастеров не бить, а шагать вместе, в ритм едва слышного гонга.

Мы каким-то чудом сумели развернуться, не растеряв строй. Точнее, быстро собрав его заново. Не так красиво, как свартскардцы. Зато быстрее.

Мы встали криво. Слишком поздно. Не там, где надо по хорошему. Зато прямо сейчас. И когда свартскардский отряд, уже почти обогнувший нашу глубокую правую массу, двинулся вперед чтобы вонзить свои копья в бок войска Раудмаля, он...

Он наткнулся на нас.