Я пришёл в себя, поднялся с пола и испытал оглушительный, жгучий, давящий, грызущий кости стыд. Рядом со мной приходили в себя мои соратники. Я посмотрел на Грима, но он отвёл взгляд. Это было даже хуже. Я как-то привык к кряхтению, ругани или наказанию ударом копья по шлему за какую-нибудь глупость. Но в этот раз, похоже, моя глупость превзошла вообще все мыслимые рамки.

Я попытался объясниться.

— Просто… когда я был у Бурдара, — начал я, — он упоминал, что ему тяжело вытаскивать с нашего плана... Дварфов. Вытаскивать дварфов с нашего плана. А… а к кому ещё было обратиться?

Грим задумчиво кивнул.

Торв сказал:

— Ты не рассказывал, что они настолько странные.

Я помолчал и ответил:

— Ну… видимо, бог-ремесленник оказался куда более вежлив. Он предстал передо мной вполне обычным дварфом. И как будто теперь я понимаю, что специально для меня за ним прямо-таки маячили его атрибуты. Может быть, даже специально для меня он создал что-то вроде мастерской. Что-то понятное и близкое мне. Ну… просто чтобы не смущать.

— Корабль! — перебил нас Браск. — Вот уж действительно в нём нет ничего от дварфов. Это ведь был корабль, не так ли? Прямо как та дрянь, на которой плавает тот эльф… как его там…

Ну да. Корабль эльфов был похож на медную штуковину Скальнира примерно так же, как лодка с парусом может быть похожа на авианосец. Но какие-то общие черты всё же угадывались.

— Это была хорошая попытка, — сказал Грим. — Кто бы мог подумать, что она не сработает? Я — нет.

Все помолчали. И было понятно, что, в общем, они согласны. Мы пришли в себя довольно вовремя. Уже через несколько мгновений раздался стук. Буквально в нашу стену. Потом ещё несколько быстрых, уточняющих ударов.

Они нашли дверь.

И почти сразу после этого послышался жуткий, раздражающий шорох. Настолько громкий, будто камень скребли тысячами когтей десяток псов.

— Копают, — крикнул Грим, уже не таясь. — Браск, давай!

Браск запрыгнул на уступ, вытащил заглушку из смотрового отверстия и заглянул наружу.

И его брови удивлённо приподнялись.

Он даже, кажется, заметно побледнел. Хотя, казалось бы, куда дальше. Мы и так находились в весьма затруднительном положении. Но, похоже, по ту сторону стены было от чего побледнеть даже сейчас.

Ужасный шум. Такое ощущение, что камень там грызли десять тысяч медведок.

— Посмотри дальше, слева видишь? — крикнул ему Грим, помогая себе знаками. — Множество коконов! Стрельни туда!

Браск наложил стрелу, у которой позади острия крепился небольшой контейнер с жар-желе. Браск снял предохранительную крышечку из грибнины, приставил арбалет к отверстию. Потом наклонился ниже и поджёг что-то вроде фитиля, пропитанного жар-желе, от своего нашлемного фонаря. Пламя медленно охватило мешочек. И в этот момент из щели полезли сравнительно небольшие, так, в пол-ладони, бледные паучки.

Браск не обратил на них никакого внимания.

И выстрелил.

Он быстро перезарядил арбалет. Стрелы были специальные, громоздкие, с мешочками жар-желе и предохранительными крышками из грибнины, поэтому приходилось накладывать на арбалет их вручную. На это ушло несколько напряжённых секунд.

— Левее… нет, теперь лучше правее, — руководил Грим. — Видишь там жёлтые бурдюки? Похожие на каменных пчёл.

Он помолчал.

— А, ты же их никогда не видел. В общем, присмотрись. Они слегка светятся. Будто внутри что-то горит.

Браск щурился в отверстие, игнорируя паука на стене у своего лица. Впрочем, тот был какой-то не агрессивный.

— Вижу.

— Стрельни туда. Если они и правда как каменные пчёлы, их мёд должен гореть.

Браск выстрелил.

Почти одновременно из смотрового отверстия выскочила лапа паука. В этот раз, здоровенная.

Тонкая. Длинная. С несколькими острыми когтями. Она зашарила по воздуху с такой скоростью, что я едва успел понять, что вижу. Лапа ударила в арбалет, заставив Браска отшатнуться. Он чуть не свалился с уступа.

Когти заскребли по камню.

Но Торв был наготове.

Он шагнул вперёд и одним коротким взмахом топора отсёк лапу.

Та дёрнулась на камне, как хвост ящерицы.

Мы тем временем давили пауков, которые всё лезли и лезли из отверстия. К счастью, эти были какие-то вялые. Медленные. Будто одуревшие.

Браск тем временем успел снова поднять арбалет и выстрелил в третий раз. В этот раз, по-моему, почти наугад.

После чего Торв подхватил заглушку, с силой вдавил её обратно и провернул, фиксируя на месте.

Теперь оставалось только ждать.

Мы выстроились за Торвом. Грима довольно бесцеремонно оттеснили назад. Торв встал вперёд. Мы чуть отошли вглубь тоннеля, туда, где он сужался, чтобы в случае чего не дать ворвавшимся тварям навалиться всей кучей сразу. И стали ждать.

И это было очень неприятное ожидание.

Но вскоре грохот с той стороны прекратился. Сначала стихло скрежетание. Потом удары. Потом всё окончательно затихло.

Ещё через некоторое время мы почувствовали запах гари.

Мы переглянулись. И снова стали ждать. Ну что-что, а ждать дварфы умеют.

Потайная дверь прилегала очень плотно, так, чтобы не проходил свет. Но воздух, похоже, всё же проходил. И дым тоже. В нескольких местах вдоль камня потянулись тонкие струйки дыма.

Торв, на удивление спокойный, обернулся к нам и вопросительно поднял брови. Он всё ещё оставался обычного роста и не испускал жар. Возможно, потому что успел допить остатки пива и теперь пребывал в удивительно благодушном расположении духа. Грим кивнул ему.

Тогда Торв снова забрался к смотровому отверстию и осторожно вынул заглушку. Я уже стоял рядом с киркой наготове, чтобы отсечь всё, что оттуда полезет.

И всё равно оказался не готов.

По-видимому, наш тоннель послужил отличной вентиляционной трубой. Из смотрового отверстия ударил тугой поток жутко вонючего дыма. Он пах палёным хитином. Гнилью. Горелым мясом. И ещё чем-то сладковатым, отчего меня чуть не вывернуло прямо на месте.

Торв немедленно закашлялся, выругался и с такой скоростью завернул заглушку обратно, будто закрывал банку с испорченной едой обнаруженную в холодильнике.

Мы закашлялись.

Дым буквально заполонил тоннель. Даже после того, как Торв вернул заглушку на место, легче почти не стало. Наоборот, теперь вонючий дым продолжал медленно сочиться сквозь щели потайной двери, расползаясь по проходу.

— Назад! — рявкнул Грим. — Отходим ко мне!

По-хорошему, следовало лечь на пол и не двигаться, экономя воздух. Но тоннель шёл слегка вверх, и дым постепенно тянуло вслед за нами. В любом случае, именно так мы и поступили. Отползли глубже, улеглись прямо на камень.

Из-за этого, разумеется, у всех, кроме Браска, погас свет.

Очень неприятное предзнаменование. Нашлемные фонари не любили, когда их клали набок. Жар-желе стекало, заслонки сбивались, пламя начинало задыхаться. У Браска же фонарь был переделан, как и всё остальное у этого помешанного на железках бородача. В темноте слышалось только тяжёлое дыхание.

И кашель.

— Дышите неглубоко, — командовал Грим. — И постарайтесь не двигаться.

Некоторое время все молчали.

Потом вдруг заговорил Браск:

— Однажды у нас в крепости одна криворукая дура уронила горящее жар-желе прямо в компостную кучу для толстошлемников.

Он кашлянул.

— И никто сразу не заметил. Огонь ушёл внутрь и тлел там очень долго.

— Похоже… — хрипло сказал Грим, не став даже ругать его за болтовню. — Тут тоже… годами копилось… всякое…

Он помолчал.

— Отходы.

Воняло и правда чудовищно.

Трудно даже сказать чем именно. Не просто гарью. Скорее запахом чего-то слишком долго жившего во влажной темноте. Органические остатки. Гниль. Экскременты. Палёный хитин. Мокрая шерсть. И ещё что-то сладковатое, от чего начинало мутить.

— Если бы у меня даже оставалось пиво, — сипло пробормотал Торв, — я не смог бы его пить.

— Ты на грани гибели, — сказал Стур из темноты. — Призови все мое мужество и отпей моё.

— Заткнись, — беззлобно отозвался Торв.

Я лежал, уткнувшись лицом в холодный камень, и вдруг поймал себя на совершенно дурацкой мысли. Пауки. Они ведь тоже сейчас там. В этом дыму. В этой вони. И почему-то от этой мысли мне стало легче.

Потом где-то впереди, за потайной дверью, раздался звук. Не стук. Не скрежет. А очень далёкий, приглушённый визг. И сразу после него что-то тяжело рухнуло в воду.

Дышать становилось всё тяжелее. Мы то и дело кашляли, уткнувшись лицами в камень, стараясь втягивать воздух медленно и неглубоко. Но всё же дышать было можно. Видимо, небольшой поток воздуха всё-таки приходил снаружи.

Я, по крайней мере, заметил, как едва заметно колеблются волоски в бороде.

Разговаривать быстро расхотелось. Да и показывать знаки в полной темноте было бессмысленно. Мы просто лежали, слушая собственное дыхание, кашель и далёкий треск за стеной.

Потом тишину расколол грохот.

Даже не грохот. Скорее чудовищный треск, похожий на раскат молнии прямо под камнем. Очень знакомый звук. Так трещит перегретая порода, когда не выдерживает жара. Я дёрнулся.

Торв вдруг расхохотался. Смех у него вышел сиплый, с кашлем, но всё равно довольный.

— Повезло нам, — прогудел он. — Что стену вода прикрывает.

Он хлопнул ладонью по камню рядом с собой.

— А то тут было бы ещё и жарко.

И после этих слов мне почему-то стало заметно хуже.

Пожалуй, лежать в удушливой темноте рядом с горящим гнездом Старого Врага, хватая у пола хоть сколько-то пригодный воздух, слушая, как за стеной трещит раскалывающийся от жара камень, было одним из самых тяжёлых испытаний в моей жизни.

В тот момент мне даже казалось, что самым тяжёлым. И тем прекраснее было осознать, что всё это наконец заканчивается. Потому что очень трудно смеяться, когда кашляешь.

А смеяться хотелось всем.

Оценка Стура продолжительности спасательной операции оказалась верной. Причём по самой оптимистичной мерке. Ждать пришлось не так уж долго. Вскоре мы услышали работу за завалом. Глухие удары. Скрежет камня. Перекатывающиеся валуны. А потом в щель между камнями ударил знакомый жёлтый свет нашлемных фонарей хирда Медного Горна. Мы встретили их хохотом.

Они нас, разумеется, идиотскими шутками.

Оказалось, Ниск успел сообщить, будто Грим велел всем уходить, потому что здесь Старый Враг, а проход обрушился окончательно. Но хирд всё равно не ушёл. И в тот момент я готов был расцеловать в шнобель каждого бородача, оставшегося разбирать завал.

Связать Ниска, разумеется, никому и в голову не пришло. Так что тот, улучив момент, попросту удрал во тьму.

Отдышавшись, пополнив кружки и подкрепившись, мы некоторое время сидели молча, приходя в себя. Что удивительно, несмотря на весь грохот спасательных работ, к нам сунулась только пара совсем уж отмороженных сколопендр. Да и те быстро передумали жить.

Потом мы снова выстроились гуськом, теперь уже всей толпой и вернулись к потайной двери.

Приоткрыв заглушку смотрового отверстия, мы в полной мере насладились запахом гари. Возникла вполне разумная опасность, что внутри выгорел весь воздух и, если распахнуть дверь, свежий кислород устроит обратную тягу.

О да.

Мы дварфы.

Мы многое знаем о пожарах в закрытых помещениях.

Потому у нас такие хорошие, плотные двери и заглушки.

Но, похоже, воздух за дверью, при всей своей эстетической непривлекательности, всё же оставался пригоден для дыхания. Хотя всех немного настораживало, что камень потайной двери был ощутимо тёплым. В итоге решили ещё немного выждать и заодно прислушаться.

Теперь в заброшенной цитадели царила полная темнота. В смотровое отверстие больше ничего нельзя было разглядеть. Опуская ряд предосторожностей, мы всё же открыли дверь. Лучи фонарей выхватили здоровенный бассейн прямо перед проходом. Через него шёл узкий уступ, вроде пешеходного мостика. Это оказалось очень кстати, потому что переправа через воду всерьёз беспокоила Грима.

Как выяснилось, зря.

Бассейн был завален варёными пауками почти доверху.

По их тушам, пожалуй, можно было пройти, даже не замочив сапоги. Проверять это, разумеется, никто не стал. Воняли они так, будто Подземье решило разом сдохнуть и начать разлагаться. Только когда мы, гуськом, по одному, начали втягиваться в выгоревшую пещеру, мне вдруг пришёл в голову вполне разумный вопрос:

А зачем? Зачем мы вообще сюда лезем? Мы уже спаслись. Уже выбрались. Уже победили.

Это была какая-то очень человеческая мысль. Я выкинул её из головы.

Каверна оказалась огромной.

Не просто большой пещерой, а именно центром недостроенной цитадели. Это чувствовалось сразу. Даже сквозь гарь. Сквозь паутину. Сквозь запёкшийся на камне хитин.

Дварфы уже начали приручать это место.

На стенах виднелись грубо вырубленные уступы под будущие галереи. Остатки лестниц. Каменные площадки. Ниши под склады. В нескольких местах ещё сохранились обвалившиеся подпорки и следы старых помостов.

Мы всерьёз собирались здесь жить.

А что? Пространство огромное. Вырезать в стенах мастерские и залы, эту громадную полость пустить под толстошлемники. Кстати, судя по грубому каналу и слегка облагороженному бассейну, тут была вода. Возможно, раньше здесь вообще росла грибнина. И месторождение олова рядом.

Отличное местечко для цитадели.

А потом сюда пришёл Старый Враг.

Пауки превратили каверну в чудовищный улей. Почти весь свод был затянут слоями какой-то дряни, похожей на прогоревшие балки. Между колоннами всё ещё висели скукожившиеся от страшного жара коконы. Большая часть сгорела. Некоторые лопнули. Из них вывалились полуобглоданные кости и спёкшийся хитин.

Местами пол шевелился. Мёртво. Просто толстый слой пепла продолжал осыпаться с потолка.

И всюду валялись тела пауков. Мелких. Больших.

Огромных.

Многие, особенно вдоль стен, застыли кверху лапами, похожие на какие-то мрачные корзины. Должно быть, задохнулись. Другие сгорели и теперь выглядели как куски чёрного стекла.

Мы осторожно продвигались вдоль стены, пока Грим вдруг не поднял кулак.

В боковой части пещеры, почти скрытый за обрушившейся колонной, обнаружился укреплённый грот. Вернее… то, что от него осталось.

Вход был намертво заплавлен телами Чёрных. И других. Теперь трудно разобрать. Пауки сплавились в сплошную стену из хитина, золы и камня. Видимо, они пытались удержать огонь. Или не выпустить что-то наружу.

Трудно сказать.

Но пожар они остановили. Хитиновая пробка с каменными вкраплениями почернела, потрескалась и местами блестела, как оплавленное стекло.

— Ломаем, — тихо сказал Грим.

Никто не стал высказывать сомнений. Мы работали кирками осторожно. Сперва сбивали края. Потом начали выламывать целые куски обгоревшего хитина. От него шёл мерзкий сладковатый запах.

Наконец внутри открылся проход. Торв первым протиснулся в дыру. И сразу остановился. Я даже через кольчугу увидел, как напряглись его плечи. Я заторопился вперёд, чтобы прикрыть его слева. При замахе он всегда открывался с этой стороны. И застыл рядом, когда увидел сам.

Королева.

Она занимала почти весь грот. Огромная. Раздутая. Белёсая. Словно слепленная из воска и мяса. Большая часть лап обуглилась. Брюхо местами лопнуло от жара. Повсюду тянулись толстые корни паутины, уходящие в камень. Она должна была сгореть. Или задохнуться. И всё же была жива.

Это стало понятно, когда кто-то рядом вдруг тихо сказал:

— Дёрнулась.

Торв рванулся вперёд мгновенно.

Остальные за ним. Я тоже вскинул кирку. И именно в этот момент один из лежавших рядом свёртков оплавленной паутины вдруг зашевелился. Сначала медленно. Потом судорожно забился. Из кокона показалась рука.

Нет.

То, что когда-то было рукой дварфа. Без пальцев. Без кожи. Слишком длинная. Потом вылезла голова. Точнее, обрубок головы с заросшими паутиной глазницами. Нижняя часть тела вообще отсутствовала. Вместо неё в брюхо Королевы уходили толстые пульсирующие жилы. Существо дёрнулось. Разинуло отверстие, лишь отдалённо напоминавшее рот.

И заорало:

— ПЕРЕГОВОРЫ!