Некоторое время мы сидели молча, прислушиваясь к камню. К тому, что было за потайной дверью. Там было тихо. Ни скрежета лап. Ни шороха. Ни скрежета жвал по камню, что особенно радовало.

Только далёкое дыхание Подземья. Капли воды где-то в глубине. И глухой гул, который слышишь в ушах тогда, когда долго сидишь в тишине.

Наконец Браск шумно выдохнул.

— Ну что там было видно? — не выдержал он.

Вопрос, разумеется, адресовался Гриму.

Грим некоторое время молчал. Потом всё же заговорил:

— Вода. На вид глубокая. И широкая.

Он показал рукой.

— Большой зал. Или несколько залов. Битый камень. Похоже, частью обвалился свод. А эта потайная дверь выходит в стену над водой. Я видел остатки цитадели. Кажется, лавки, плиты... И паутина.

Он поморщился и добавил:

— Очень много паутины.

Учитывая, что это были слова дварфа, это значило, что её реально много.

— Старой? — уточнил Стур.

Грим скривился.

— И старой, и новой.

Мне показалось, что Грим малость недоговаривает. Не мне одному. Торв оживился:

— А пауки?

Грим подумал. Явно не желая признаваться.

— Мелких полно. Крупных... точно сказать не могу. Чёрных точно не видел.

— Раз паутины много, значит, можно сжечь, — уверенно заявил Торв.

Все сразу заметно повеселели.

Вообще дварфы как дети. Любят что-нибудь поджечь. Просто обычно нечего. Но поджечь здоровенного, как слон, паука? О. Я поймал себя на том, что улыбаюсь в предвкушении. Особенно приятно, если этот паук пытается тебя съесть.

— Скьель, ищи лодку, — хмыкнул Грим. — Или мост.

Он посмотрел на меня требовательно. То есть реально рассчитывал, что я сейчас придумаю, как перебраться через воду.

— Я тут что, главный? — возмутился я. — У меня идей нет.

— Я думал, главный я, — обиженно прогудел Торв.

— На самом деле главный Стур, — буркнул Браск, проверяя тетиву арбалета. — Просто он слишком часто молчит, и остальные забывают.

Стур важно кивнул.

— Я молчу, потому что умный. Грим вот всё время говорит. И посмотрите, к чему это его привело. Сидит с дураками запертый в старом тоннеле.

Мы обдумали его слова и решили, что он со всех сторон прав, после чего тихо захрюкали от смеха. Даже Грим ухмыльнулся. Потом снова стал серьёзным.

— Значит, если там паутина, её можно попробовать поджечь. Возьмём лист Ниска, сцедим туда жар-желе из фонарей, подпалим и закинем через дверь. Может, просто всё выгорит, и мы сможем выйти другим путём.

Браск молча достал арбалет. Достал машинку, сгибающую плечи арбалета, и начал натягивать тетиву.

— У меня вообще-то зажигательные стрелы есть.

Мы уставились на него.

— Ты носил их всё это время и молчал?! — возмутился Торв. — Почему?!

Торв аж задохнулся от возмущения, не закончив фразу.

Браск пожал плечами, пряча хитрую улыбку в бороду.

— Вы не спрашивали.

Торв уже открыл рот, явно собираясь сообщить Браску что-то новое о нём, его предках и особенностях размножения, но тут мы все одновременно замерли.

Камень дрогнул. Глухо. Очень далеко. Но дрогнул.

Человек бы этого не заметил. Это не было звуком. Это был отголосок далёкой вибрации.

Мы переглянулись, сомневаясь, не показалось ли нам. Потом ещё раз. И ещё.

Стур первым расплылся в ухмылке. Машинально перейдя на знаки, показал:

— Разбирают.

Даже Грим заметно расслабился.

Хирдманы Медного Горна не бросили нас. Что бы ни наплёл им Ниск, они не ушли. И теперь разбирали проход.

Мы некоторое время сидели, прислушиваясь к далёкому отголоску. Стука кирок слышно не было. Скорее всего, мы чуяли сотрясения от больших валунов, которые скатывали вниз, и те били в пол Подземья.

— Завал там не очень большой, — сказал Стур. Он в этом понимал. — Если без нового обрушения... день. Может два.

— Пива не хватит, — заметил Браск.

— Если Торв начнёт сдерживать свои аппетиты — хватит, — буркнул я.

— Мне нужно сохранять хорошее настроение, — сказал Торв. — А то я начну гневаться.

— Как и все мы, — сказал я.

— Тут слишком тесно, а я становлюсь больше, когда раздражаюсь, — рассудительно ответил Торв.

— Тем плотнее наши ряды, — хмыкнул я.

Все снова бесшумно захохотали.

Напряжение медленно отпускало. Даже я почувствовал, как внутри становится легче.

Выберемся.

Да, ситуация неприятная. Ладно, чего уж, откровенно страшная. Но, похоже, выберемся.

Именно в этот момент мы услышали первый стук.

Не со стороны завала.

Со стороны потайной двери.

Быстрый. Вернее, частый.

Тук-тук-тук-тук-тук.

Будто кто-то очень быстро колотил камнем по стене. Хотя нет. Ни человеческая, ни дварфийская рука так часто бить не сможет. Прямо подряд, сливаясь в треск. Как машина.

Все мгновенно затихли.

Стук повторился. Но уже дальше. Потом ещё один. Ещё. И ещё. Ближе, дальше, выше, ниже.

Грим медленно опустил голову. Так иногда бывало, когда хирд не мог выполнить его задумку.

Я никогда не слышал ничего подобного, но я был дварфом. И сразу понял, что слышу не просто удары.

Это был поиск.

Простукивание.

Пауки искали пустоты в камне.

И стуков становилось всё больше.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук-тук.

Тук.

Пока далеко. Но постепенно… ближе.

— Они почуяли работы, — очень тихо сказал Стур.

— И как резонируют тоннели, — добавил Браск. — Или просто ищут, не копает ли кто к ним.

Грим медленно поднялся. Расправил плечи. Протянул руку к копью. Но не взял его, будто боялся задеть камень. Осторожно сел обратно. Посмотрел на нас и сказал:

— Время у нас ещё есть. Думаю, их будет долго путать вода. Да и подобраться к стене, за которой мы укрыты, тоже трудно. Уйдёт время. И на то, чтобы пробить дверь или стену и войти, тоже.

Он помолчал.

— Встретим их тут. Впереди Торв. Я с копьём позади него. Или...

Он посмотрел на Браска.

— Готовь арбалет. Когда найдут, попробуем поджечь что получится. Потом откроем дверь и пойдём через огонь.

— Я всё равно впереди, — дёрнулся Торв. — Всегда мечтал забраться в гнездо Старого Врага.

Я слушал их уже вполуха. Потому что достал плитку с руной жара и смотрел на неё.

Ещё одна такая была у Грима. Я знал.

И вдруг понял, что идея у меня всё же есть.

— Сколько у нас времени? — спросил я.

Все посмотрели на меня.

— Трудно сказать точно, — хмуро ответил Грим. — Смотря для чего. Если хочешь насмерть поссориться с кем-то из нас — точно хватит. Если хочешь выспросить Торва обо всех его женщинах — скорее нет.

Я уже доставал свой походный набор гравёра. Протянул руку к Гриму.

— Мне нужна твоя плитка с руной жара.

Торв оживился.

— Ты придумал, как сжечь пауков рунами жара?

Я взял обе пластины, чуть растолкал всех, выбрал место поудобнее и присел.

Маны не хватит. Хотя если налепить руны на бронзовый щит Грима, можно добиться сферы вакуума размером с половину футбольного мяча минут на пять. Вообще тут были перспективы.

Но моё отчаяние было куда глубже, чем для попытки нарисовать противопаучий бластер.

Я решительным движением перечеркнул руны.

Я знал: если их повредить, магия уходит. Но всё же с осторожностью вынул железные шпильки-предохранители из кожаных чехлов. Всё. Деактивированы. Некоторое время я просто смотрел на медные таблички.

У меня нет времени на изыски. Нет времени на выкруживание вокруг рун, в попытках вывести закономерности.

Да и, как я давно подозревал, нет там никаких закономерностей. Моя старая теория гласила, что дварфийские боги оставили некое пространство для своих последователей. И руны лишь правила внутри этого пространства.

Как в мессенджере. Ставишь двоеточие и скобку — получаешь смайлик.

Это отлично работало, пока я не сделал абсолютно дикую хрень, которая сошла за руну пустоты. Теперь я подозревал, что дварфийские боги увидели и признали, что это смайлик. Тьфу. Руна. И потому она заработала. Эта, куда более простая мысль, была слишком избитой. Из седой древности моего мира.

Боги.

Две красивых бороды им в каждую подмышку.

Руна пустоты, почти с ругательствами — очень в духе Восьмого. Или Скегги, как его называли в Семидесятивратной.

Руна на сгиб в изобилии встречалась в чертежах автоматона, которые вплавил мне в мозг бог-мастер. И остальные руны, полученные от него, работали ещё до того, как их увидит кто-то кроме меня. Значит, для работы руне нужна верификация бога. Вот и все. Вот и вся магия. Я был просто способом внести дополнения в их набор смайликов. Было только одно исключение.

В самом начале, когда я оставил метку на стене, написав: «Хирд Грима».

Не знаю, сколько раз успели собрать толстошлемники после того, как я это сделал, но однажды именно так нас и стали называть. И это не было руной магией. Это произошло не благодаря воле богов. Ничто не вытекало из меня в процессе. Я не вырубался в беспамятстве, как больной диабетом. И всё же это работало. Это подтвердил и Восьмой. Хотя ему, похоже, следовало верить с осторожностью.

Понятно, что если написать «огнемёт» на двух медных табличках, вряд ли что-то получится. Однако, я могу менять мир. Но иначе. Тоньше. Легко, как пёрышко. А что можно сделать пёрышком?

Уж точно не пытаться разрубить им паука. Но можно попробовать пощекотать… кого-то большого. Я медленно вывел первую руну. Руну имени. Не Бурдара. Не Кхар-Гхрима. Я вырезал знак дороги. Потом знак движения. Потом обвёл особой рамкой, собирая руны в имя.

Скальнир.

Бог путей, путешествий и, значит, побегов. Ведь так? Последней я вырезал маленькую кнопку. Самую идиотскую часть всей конструкции. И написал рядом:

«Вызов».

А потом, морщась от собственного идиотизма, ткнул в ней пальцем.

Некоторое время ничего не происходило. Потом руна вспыхнула. Не светом. Скорее… отсутствием пространства. Меня будто ударили киркой прямо в голову. Камень исчез. Пол исчез. Тело исчезло. Я почувствовал, как меня выворачивает через самого себя. Кто-то рядом орал. Кажется, Торв. Или я. Потом исчез и крик. А потом… я вдруг понял, что сижу в огромной медной лодке. И мир двигался подо мной.

Мир под лодкой двигался.

Не вода. Не воздух. И уж точно не камень. Скорее… менялось расстояние.

Я видел, как под нами медленно проплывают огромные тени. Одни похожие на города, другие одновременно на скелеты китов и карты звёздного неба. Некоторые были так далеко, что казались песчинками. Некоторые вдруг оказывались прямо рядом, и тогда я понимал, что каждая такая “песчинка” размером с гору.

Лодка при этом казалась неподвижной. Будто двигалось всё остальное. И одновременно с этим в висящей пустоте конструкции ощущалась скорость. Как ощущается скорость в разогнанной до ста километров старой копейке. Аж волосы дыбом.

Медный корпус скрипел, будто старый корабль в море, хотя волн не было. В лицо бил ветер. Или просто волосы трепало назад? Я щурился, если пытался смотреть вперёд. Пришлось отвести взгляд.

Рядом тяжело дышал Торв. Браск сидел, вцепившись в борт так, будто боялся выпасть наружу. Стур, наоборот, с интересом щурился по сторонам.

А вот Грим просто смотрел вперёд.

Только сейчас я понял, что в лодке кроме нас кто-то есть. Сначала мне показалось, что это груда плащей и мешков. Потом — что это несколько существ. Потом — что это вообще караван, уходящий куда-то вдаль по лодке.

А потом оно повернулось.

И оказалось одним существом.

Или богом.

Скальнир сидел, шёл и стоял сразу в нескольких местах. Это первое, что приходило в голову.

Часть его тела расположилась у носа лодки. Часть — возле странного медного устройства с десятками вращающихся колец. А ещё один Скальнир спокойно шагал где-то далеко по воздуху рядом с лодкой, разговаривая сам с собой. При этом всё это был один и тот же бог. Его выдавал одинаковый дорожный посох. Простая палка.

Лицо у него постоянно немного менялось. Молодой. Старый. Бритый. Бородатый. Женщина. Дварф. Человек. Кто-то с вытянутой шеей и глазами как у козла.

Но взгляд оставался одним и тем же. Спокойным и устремлённым вдаль. Будто он одновременно смотрел не на нас, а на тысячу дорог сразу.

На плечах у него сидели странные существа. Одно напоминало длинноногую птицу без головы. Второе — ком шерсти с человеческими руками. Третье вообще выглядело как тень, но казалось плотнее и тяжелее остальных.

Вся лодка была завалена вещами. Колёсами. Пустыми клетками. Связками бронзовых труб. Камнями с рунами. Мешками, внутри некоторых, кажется, кто-то шевелился. И дверями.

Очень много дверей.

Некоторые стояли просто так, ничем не закреплённые. Одна из них была приоткрыта, и за ней виднелось море. За другой — лес. За третьей я успел заметить гигантский глаз размером с дом, после чего дверь сама захлопнулась.

Скальнир наконец заметил нас.

Точнее… часть Скальнира.

Остальные продолжили заниматься своими делами.

— Любопытно, — сказал он.

Голос тоже был странным. Не громким. Но казалось, будто слова произносились сразу рядом с ухом и где-то очень далеко впереди.

— Обычно меня осмеливаются беспокоить почти мёртвые. Или очень глупые. Но всегда отчаявшиеся. Вы, похоже, всё сразу.

Торв немедленно расправил плечи.

— Я Торв Белозуб из Медного Горна! Отмеченный Кхар-Гхримом!

— Да-да, — рассеянно кивнул Скальнир. — Вижу. Очень яркий. Почти светится. Не люблю таких. От них потом долго болят дороги.

Он прошёл мимо Торва. Вернее, одна его часть прошла мимо. Другая всё ещё сидела у носа лодки.Скальнир остановился возле меня. Потом возле Грима. Короче, сразу возле нас обоих.

— А ты интересный, — сказал он мне. — Неправильный. Сквозняк между местами.

Он ткнул пальцем мне в лоб. Я вдруг увидел сотни дорог. Каменные тоннели. Мосты. Лестницы. Тропы. Морские пути. Чьи-то жизни. А потом всё исчезло. Я едва удержался, чтобы не блевануть за борт.

— Скьель, — осторожно позвал Грим.

— Я здесь, — прохрипел я.

— Пока да, — согласился Скальнир.

Он уже потерял к нам интерес. Подошёл к одной из дверей. Заглянул туда. Поморщился.

— Нет. Опять война.

Захлопнул.

— Господин Скальнир, — осторожно начал Грим. — Мы оказались заперты рядом с гнездом Старого Врага. Нам нужна помощь.

— Всем нужна помощь, — отмахнулся бог.

Он уже копался в каком-то сундуке, вытаскивая оттуда связку сушёных рыб, каждая из которых была покрыта крупными чешуйками. Чешуя гремела металлическим звоном.

— Один народ просит дождь. Другой — чтобы дождь прекратился. Кто-то хочет спасти детей. Кто-то убить чужих детей. А я просто помог найти дорогу домой. Кто-то вообще требует вернуть ему жену, хотя я совершенно отчётливо предупреждал его не жениться.

Он вытащил особенно длинную рыбу, осмотрел её и остался доволен.

— Мир очень шумный. Потому я путешествую.

— Нас могут убить, — упрямо сказал Грим.

Скальнир пожал плечами.

— Всех могут убить.

— Но ты бог дорог и путей! — не выдержал Браск. — Помоги нам выбраться!

Скальнир наконец посмотрел на него. По-настоящему посмотрел. И вдруг я понял, что глаза у него находятся не на лице. Они были… между местами. Будто пространство само на миг посмотрело на Браска. И оно было равнодушно. Взгляд кота, мать его, Шрёдингера.

— Вы дварфы, — спокойно сказал он. — В вас нет ничего от меня.

Он ткнул пальцем вниз.

— Вот у животных, на которых ездят люди степей, есть. У птиц есть. У ветра есть. Даже у рек есть. А вы... вы копаете.

Он подумал.

— Очень глубоко копаете.

Торв начал медленно наливаться раздражением. Я прямо почувствовал исходящий от него жар.

Но Скальнир уже отвернулся.

— Хотя… — пробормотал он. — Грим Хирдоводец.

Грим поднял голову.

— Я обращаю на тебя взор.

Некоторое время ничего не происходило. Потом Скальнир кивнул сам себе, будто подтвердил какую-то мысль.

— Да. Ты умеешь идти вперёд, когда все дороги ведут назад. Это редкое качество.

Грим молчал.

— В следующий раз приходи ко мне в храм, — сказал он.

— В Семидесятидвухвратной? — уточнил Грим.

Ну… слово “храм” обычно относилось к отдельным залам со статуями богов в Семидесятидвухвратной. Но иногда так называли и такие места, как Эйдскиль.

Скальнир раздражённо поморщился.

— Там шестьдесят четыре врат. Восемь на восемь. Остальное — просто норы, которые потом вы нарыли.

Он махнул рукой.

— Я никогда не любил Подземье. Много путей но нет простора. Спутанный клубок. Лабиринт.

Потом посмотрел на нас. И совершенно буднично сказал:

— Идите назад. И идите своим путём.

Мир исчез раньше, чем мы успели что-то ответить.