За один день Медный Горн потерял чуть меньше полусотни взрослых дварфов с правом голоса. И почти сотню короткобородов.

Короткобородами считались, как правило, все старше двадцати пяти лет. Хотя вообще короткобородом у дварфов был любой, у кого вместо пушка на подбородке и бакенбард уже росла хоть какая-то настоящая борода. То есть примерно все старше четырнадцати.

Понятно, что никто не гнал детей во тьму. Но именно короткобороды выполняли львиную долю работы.

По сути, два изгнанных рода включали в себя больше пятой части взрослых мужчин цитадели. И, что оказалось неожиданным даже для меня, почти четверть взрослых женщин. Около трёх сотен.

Подобные единовременные потери должны были стать для крепости катастрофой.

Однако чем больше проходило времени, тем яснее становилось: это не так.

Каким-то образом оказалось, что хотя среди Крепи и Белобородов было множество мастеров, ключников, смотрителей, поварих, распорядителей, надсмотрщиц за гродсалами и прочих очень важных дварфов, без них... ничего не остановилось.

Склады работали.

Просто все снова начали, как встарь, писать прямо на стенах, кто, что и когда взял. Вспомнили старые правила, придуманные ещё тогда, когда дварфов в Медном Горне было втрое меньше и никто не мог позволить себе отдельного дварфа, который следит за кружками в кладовой.

Обошлись и без главных поварих. И без тётушек-смотрительниц за фермами. И без прочих, прочих, очень важных дварфов.

Разве что пастухов камнежоров стало заметно меньше. Но камнежоры к тому времени и сами дохли толпами. Их осталось едва ли больше пяти сотен, так что нехватку быстро перекрыли. Тем более, как оказалось, многие короткобороды были очень даже не прочь занять освободившиеся места.

Можно с дварфийской прямотой сказать: способ «отнять и поделить» в условиях замкнутой подземной цитадели оказался удивительно оздоровляющим для общества.

Проблемы пришли с неожиданной стороны.

Медный Горн в удачный год, если жила была богатой, добывал и выплавлял, по моим прикидкам, две-две с половиной тонны меди. Примерно сто пудов. Подозреваю, дварфийский пуд был тяжелее человеческого.

И платить Свартскарду по пуду меди за один ствол грибнины было полной дикостью.

Проблема в том, что помимо собственных гродсалов Медный Горн потреблял ещё две-три сотни стволов в год. А иногда и больше, если требовалось что-то строить, чинить или расширять.

В Фейтхолле грибнина стоила в пять раз дешевле. Даже так это выходило дорого. Неудивительно, что старейшины при каждом удобном случае старались отправить волокит за грибниной во тьму. Подземье вообще плохо располагает к бережному отношению к дварфам. Впрочем, для людей тоже бывает важнее починить вагонетку, чем сохранить чью-то жизнь. Тут многое зависит от конкретного человека или дварфа.

Когда собрались на большой совет, дварфов с правом голоса после всех потерь осталось двести восемьдесят два. Я ожидал, что все будут спорить до хрипоты о десятках неотложных вопросов, но вместо этого дварфы обозвали Модрина, отца Скьеля, арнаром Медного Горна.

У них было полно своих дел, и они не хотели думать о чужих. Просто делать свою часть работы хорошо, и чтобы был кто-то, с кого можно требовать, если что-то не так. Это удобно.

Я и сам был таким.

Несмотря на то что мне приходилось участвовать во всех затеях моего отца, каждую свободную минуту я занимался автоматоном.

Много времени отнимал Грим. Арнар сказал, что нам не обойтись без вылазок за грибниной. Разбавить опасность теперь не представлялось возможным, да и охотников, видимо, придётся ждать долго. К тому же всё равно следовало готовить тех, кто пойдёт в хирд Свартскарда. Или, наоборот, будет противостоять ему. Поэтому Грим отобрал сотню дварфов и начал их усиленно тренировать. Подолгу отвлекая от работы. Он сразу заявил, то не поведет их за стены, пока не решит, что они готовы. И это произойдет никак не раньше, чем через десять сборов урожая толстошлемников.

Он устраивал тяжелые тренировки. Учитывая, что взятые в хирд Свартскарда могли стать соратниками, туда попали и мастера. А как можно не ходить на тренировки, если туда пошел старший? В общем, крепость почти встала. Выработка меди упала вдвое. Рун Хранитель Памяти и двое оставшихся в живых после Кхар-Муга старейшины неодобрительно качали головами. Но ничего не говорили. Поскольку теперь не надо будет выплачивать "на общее дело" в Фейтхол.

Правда, хоть никто об этом не говорил, но все думали, что Дорн Меднорук может попытаться прийти с хеймарами и попробовать... Вернуть, как все было? Покарать? Трудно сказать. Но все упорно тренировались, в ущерб своей работе. Разве что еда и пиво исправно делалась дварфийками. Угроза голода нас точно миновала.

Удивительно, но соседние цитадели не то чтобы совсем прервали с нами отношения. Наоборот, к нам даже начали заходить гости. Читать пока не разломленную скрижаль зарока со Свартскардом и подолгу беседовать с новым арнаром. Через них мы узнавали новости. И они были... В общем, скорее хорошие.

Многие цитадели последовали нашему примеру. Правда, несколько свартскардцы взяли приступом, пробив к ним тоннели. Другие принудили принять к себе на постой своих бронзовых хеймаров. Отряды Свартскарда заходили далеко внутрь Фейтхола по почти безопасным тоннелям, часто грабя и убивая встречных. Для дварфов происходящее было невероятным бардаком. Дорн Меднорук же, похоже, старался обложить Эйдскель, перекрыв проход в глубь подвластному Фейтхолу массива. У него получалось плохо, или не получалось вовсе. Многие ждали возвращения Берна Одноглазого, но ходили слух, что тот винит в смерти своего отца Дорна, и не хочет, чтобы Дорн был с ним в одной цитадели. А Дорн Слишком крепко сидит в Фейтхоле, и не собирается уступать его Берну.

Свартскардцы, похоже, на время успокоились, захватив несколько цитаделей вокруг Эйдскеля с входами в каверны с грибными рощами. И занимались больше их добычей. Рассказывали, они даже собрали армию и убили большого, чтобы он им не мешал.

Вскоре к нам пришел из Озерной Цитадели соратник Свартскарда. С изуродованной ступней. Я хотел спросить, не случилось ли это с ним в Серой Полости, но сдержался. У нас было много серебра, не мало золота, много пива и еды. Но он, конечно, хотел Грибнины. Пришлось ему удовлетвориться пивом. Оставив нам полпуда олова, он вернулся, пообещав вернуться через пару урожаев толстошлемника. За грибниной. Но никто не сказал, что грибнина будет. Он ушел очень злым.

Я же начал строить автоматона. И очень быстро понял, что Бурдар «посмотрел» на меня. Я чувствовал руны лучше. И когда резал те, что меняли реальность, дело шло не в пример легче, чем раньше. За день я мог вырезать даже пару-тройку не слишком сложных или маленьких. А периодическая физическая активность на тренировках Грима, я всё же был освобождён от большей их части, оставив только то, что можно было бы назвать спарингом, даже шла на пользу.

Я подолгу размышлял над листами чертежей, на которые постепенно переносил то, что вложил мне в голову Бурдар. То, что получалось, вызывало смешанные чувства. Я нутром чувствовал низкую эргономичность. Видел, что лапы автоматона, рождённые божественным откровением, прямо заметно уступали протезу Стура. С другой стороны, были интересные решения. Например, ноги, помимо сложных суставов с несколькими степенями свободы, были снабжены могучей шестернёй, которая вращалась и двигала ноги рычагами. Видимо, чтобы экономить ману на крейсерской скорости.

Я решил начать с этого. Сделать ноги. Медный Горн был сильно разнесён по пространству, и серьёзно не хватало тех, кто носил бы всё туда-сюда. Прокладывать новые пути было долго. Да и вагонетки тоже были очень ограниченным ресурсом. В любом случае с чего-то надо было начинать.

Куда больше меня раздражал Браск. Он носился со своими улучшениями, истекая слюнями на груды меди. К счастью, пока его удавалось сдерживать. Но не всегда. Иногда его идеи казались очень удачными, и я переключался ему на помощь. Так же, как и литейщики. Я же быстро стал ведущим рунным мастером. Это отвлекало меня и сильно раздражало.

Я вспылил. К счастью, поссориться мы не успели: это случилось в Великом Чертоге за пивом, в присутствии Грима. И хитрый Грим ловко перенаправил его энергию в нужное русло.

Он попросил Браска переделать арбалеты, какие найдутся в цитадели, так же, как тот переделал свой в Раудмаль-хейме. Это заняло Браска на некоторое время.

Однажды Браск примчался с очередной идеей и показал мне чертежи. Это был здоровенный арбалет. Браск объяснил, что на выходах установлено несколько тяжёлых арбалетов, таких больших, что их трудно таскать, и стрелять из них можно только со специальной подставки. Взводят их с помощью приспособления: ворота с шестерёнками. Браск не хотел терять убойную силу, но и взвести такой арбалет быстро, так же как его чокону, было невозможно. И тогда у Браска появилась идея. Но её надо было опробовать.

Он нашёл медную трубу, заготовку для водяного «насоса». Толстые стенки, сантиметра в два, с диаметром около сантиметра. После нанесения нужных рун эта труба должна была гнать внутри себя воду, разгоняя её с силой, зависящей от количества рун и запаса маны.

Браск вспомнил мою неудачную руну пустоты. И предложил мне нанести эту руну на медную трубу. Всего одну. Он помнил, как смялась внутрь себя медная бочка. И предполагал, что теперь, если вставить в один конец трубы заслонку, привязать к заслонке верёвку, а верёвку к рычагу, силы руны пустоты вполне может хватить, чтобы взвести короткий рычаг и натянуть даже арбалет, обычно слишком тугой для такого рычага.

Я слушал его болтовню, и мысли об автоматоне в моей голове медленно гасли, разворачиваясь к тому, что он мне показывал.

— Если твою заслонку сделать из железа, — сказал я, развивая его мысль, — то, втянувшись в трубу и коснувшись руны, она выключит её. И тогда натяжение арбалета потянет её обратно. А руна снова активируется...

Я застыл.

Браск, сам того не понимая, изменил всё.

Он только что изобрёл поршень.

Да, этот поршень двигал не пар из водяного котла или от бензинового топлива. Но это было именно то, что в моём мире изменило всё.

— Надо попробовать, — сказал я.

Как это часто бывает, всё получилось не совсем так, как хотелось.

Вакуумный цилиндр работал. И работал страшно хорошо. Поршень, обитый железом, с чудовищной силой втягивало внутрь трубы. Но почти сразу полезли проблемы. От вполне преодолимых, вроде того, что железо снимало стружку с медного цилиндра, за пару минут растачивая его до неработоспособности, до таких, которые ставили нас в тупик. Например, как быстро и надёжно гасить импульс. Или как возвращать поршень обратно.

Первое решалось вознёй с формой и материалами. В конце концов мы сделали головку поршня из куска резинообразной грибнины, армированной суровым дварфийским клеем. Она оказалась достаточно прочной, чтобы не разваливаться, и достаточно мягкой и скользкой, чтобы не жрать стенки цилиндра. А выключателем руны служила утопленная внутрь полоска серебра, разрушавшая чары даже сильнее железа.

Но вот такой банальной вещи, как пружина, у нас не было.

Мы пробовали аналоги. Получалось плохо.

Арбалетные дуги работали не так. Стрелы не вылетали. Всё дёргалось, тряслось, било, но не стреляло. В общем, вместо арбалета-пулемёта у нас получился отбойный молоток.

И, кстати, он произвёл настоящий фурор.

Даже Стур признал, что с такой штукой и короткобород сможет крошить руду или породу не хуже него. К несчастью, грибнина, из которой делались дуги, выдерживала не так много времени. Скорее всего, надо было просто слегка изменить технологию обработки, сделать её с одной стороны эластичнее... Но для этого нужна была свежая грибнина.

И не только для этого.

Поставок из Фейтхолла больше не было.

Против ожиданий, запасы меди, которым мы так радовались после Кхар-Муга, нам почти не пригодились. А вот запасы грибнины подошли к концу, и это уже становилось настоящей проблемой. Начали выходить из строя механизмы и вагонетки. Стали таять запасы жар-желе, для изготовления которого тоже требовалась грибнина, пусть и сравнительно немного. А ещё Медному Горну не хватало щитов и древков.

Из меди их не сделать.

Наконец Грим предложил Модрину выйти за стены. В ту самую каверну. И в ту самую рощу грибнины, с которой когда-то началась моя история в этом мире.

Модрин поднял этот вопрос на совете.

Это было нетрудно. В Медный Горн будто вернулось время из рассказов стариков, когда почти всё население цитадели собиралось в Великом Чертоге перед каждым длинным периодом сна: пили, пели, смеялись и обсуждали общие дела.

Нельзя сказать, что идея выйти за стены большой толпой нашла бурную поддержку.

Многие напоминали, что Уль считал это слишком опасным. Ведь там Старый Враг, которого ранили. А значит, он может ждать возможности отомстить.

Это тоже было из сказок матерей. Старый Враг славился нечеловеческим и даже не дварфийским упрямством и злопамятностью. Но сколько прошло времени с того момента, как я удачно кинул камень в одного из них? Вряд ли они до сих пор сидят в засаде.

К тому же именно потому мы и идём большим числом. Даже если разведчики Старого Врага там, они просто испугаются нападать.

Да и Уль, если уж говорить прямо... был несколько склонен к необдуманным решениям. Чересчур эмоционален.

Дварфы видели это иначе.

— Я бы не взял Уля в подмастерья, — проворчал один из мастеров-литейщиков, под одобрительный гул. — Он бы налил медь раньше, чем поставил форму.

В тот день я пошёл делать вакуумную ловушку.

Узкий обводной тоннель, пробитый Стуром со стороны Фейтхолла с таким расчётом, что если кто-то решит пробить к нам второй ход, то почти обязательно попадёт в него. Несколько обязательных ловушек вроде проворачивающихся полов, в которые, разумеется, никакой дварф, у которого есть хотя бы четверть головы, не попадётся. Никаких падающих потолков или сдвигающихся стен: пусть думают, что это просто забытый вентиляционный ход.

Только роскошная, выставленная напоказ медная плита со здоровенной руной пустоты и механизмом, скрытым внутри стен, который удерживал серебряный стопор магии.

Я всё же решил испытать свою идею о пропорциональном увеличении рун. И даже не уснул, закончив огромную руну. Почти, помогло походное пиво.

Вакуум заполнил узкий тоннель шагов на десять. И продержался, пока мы пили за успех. Успели выпить треть кружки, не меньше пяти минут. Достаточно, чтобы убить тех, кто попытается проникнуть этим путём. Или отсечь их часть, пока мы расправляемся с теми, кого впустим.

Все смеялись и одобрительно посматривали на меня.

Я тоже улыбался. Но совсем по другому поводу. Что я так упёрся в пружину? Разве в блоке цилиндров двигателя автомобиля есть пружины? Зачем мне возвратный механизм для поршня, если я могу сделать два цилиндра чтобы они толкали поршень по очереди? Нужен просто шатун, коленвал...

К тому времени автоматон был готов уже процентов на шестьдесят, и мне пришлось приложить массу усилий, чтобы выкинуть из головы мысли о вакуумном двигателе и сосредоточиться на том, чтобы закончить уже начатое. Это во мне что-то человеческое сидит: распыляться сразу во все стороны.

Автоматон был сложен. Но сложен своей выдумкой. Всё вместе делало этот механизм замороченным, как часы. Но состоял он в основном из простых деталей, формы под которые хороший мастер мог сравнительно легко изготовить, а отлить их не представляло труда. Нам не хватало бронзы и, как я подозревал, позже будет не хватать золота. Но Бурдар, похоже, предусмотрел это: многие детали можно было сделать сильно толще, отлив из чистой меди, добавляя запас маны вместе с прочностью. И вес, конечно. Не станет ли автоматон слишком тяжёлым? Надо пробовать.

Сейчас оставалось самое сложное: виртуозная работа с рунами суставов, по полтора десятка минимум на каждый, и двенадцать связующих. Месяца три, надо полагать, если я буду работать в одиночку.

Но это слишком долго. Я умру от нетерпения.

Поэтому я изготовил трафареты для нанесения рун на суставы. Я намеревался использовать жизненную силу дварфов для них. Или чем они там запускают магию рун, аж сознание теряют? Каждый дварф сможет вырезать руну на мягкой меди, если дать ему хороший трафарет. Даже если руна выйдет кривоватой — плевать. Пусть сгорает со стыда, лишь бы активировалась. Я уже скоро бороду начну грызть.

Но, конечно, потренироваться не мешало. Потому я отправился к отцу с требованием выделить мне на недельку штук тридцать бородачей в личное пользование.

Выслушав меня и всё обдумав, отец дал согласие. Но с одним условием. Сначала следовало сходить за грибниной. Мы уже старые вагонетки разбираем. Грим решил, что хеймары готовы, и завтра сто двадцать бород, из которых волокит только половина, выйдут за стены. Так что ждать недолго.

Это было приемлемо. День я потерплю.

К тому же это даже удачно, что я зашёл. Грим явно собирался идти без меня. Я смутно припомнил, что он, кажется, заходил на днях. Вчера? Или позавчера? Нет, точно заходил. Что-то сказал, постоял рядом с разложенным и приготовленным для нанесения рун автоматоном. Я начал рассказывать, потом что-то вспомнил, надо было срочно доделать, и Грим пропал. Но я этого даже не заметил.

Удивительно, но когда делаешь что-то действительно увлекательное, об этом даже вспоминать приятно.

Но надо отвлечься, встряхнуться и всё перепроверить на свежую голову. Как раз завтрашняя прогулка мне в этом поможет.

Гляньте на карту, и дайте оценку пожалуйста.

Получается даже красиво. Но криво. Свартскард должен граничить с Гриндмунном. Слева должно быть подземное море, а Кальдватн должен быть зажат между дном моря на поверхности и потолком над подземным морем. Порт Фейтхола это выход в подземное море. Ну и так далее. Н адеюсь представление все же некоторое дает, лень с ней возиться.